Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
бизнес на значках
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
Пакутин В.Д. Институт обстоятельств, исключающих преступность деяния, в законодательстве некоторых зарубежных государств (сравнительный анализ)
  Актуальные вопросы уголовного процесса | Автор: admin | 10-07-2010, 07:12
В.Д. Пакутин - канд. юрид. наук, доцент Института права БашГУ г.Уфа)
ИНСТИТУТ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ИСКЛЮЧАЮЩИХ ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ, В ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ НЕКОТОРЫХ ЗАРУБЕЖНЫХ ГОСУДАРСТВ (СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ)
В конце ХХ века и первый годы третьего тысячелетия советская и постсоветская наука права, включая уголовно-правовую, все большее внимание уделяет проблемам сравнительного правоведения.1 Во многих странах Европы приняты новые уголовные кодексы. Это объясняется серьезными изменениями в структуре и динамике преступности, в признании мировым сообществом идеи приоритета общечеловеческих ценностей, все более усиливающимися процессами глобализации,2 происходящими в современном мире.
Реформа уголовного законодательства проведена и в странах, входящих в СНГ. В частности, новый (четвертый по счету) Уголовный Кодекс Российской Федерации 1996 г. вобрал в себя многие новейшие достижения российской и зарубежной уголовно-правовой мысли. Знание российским юристами современного зарубежного уголовного законодательства, науки уголовного права стран так называемого ближнего и дальнего зарубежья позволяет более глубоко понять право своей страны, увидеть его сильные, а порой и слабые стороны, дает возможность совершенствовать его с учетом как собственного, так и чужого опыта. В равной мере сказанное относится и к нормам, образующим институт обстоятельств, исключающих преступность деяния. Разумеется, не все имеющееся в зарубежном уголовном праве (а речь пойдет лишь о законодательстве отдельных государств дальнего зарубежья) является для нас образцом для подражания, но в плане понимания юридической природы этого института, видов обстоятельств его образующих, их признаков данный институт заслуживает внимательного изучения.
В рамках настоящей статьи мы имеем возможность охарактеризовать нормы об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, лишь в пределах двух основных систем права: англосаксонской и романо-германской, да и то в самом сжатом виде.
Правовая природа и виды обстоятельств, исключающих преступность деяния, в системе англосаксонского и романо-германского уголовного права.
1. Обстоятельства в законодательстве и доктрине Англии и США.
Как известно, проблемы юридической природы обстоятельств исключающих преступность деяния, в СССР и РСФСР длительное время была предметом дискуссий. Одни авторы (Якубович М.И.) относили их (необходимую оборону, крайнюю необходимость и др.) к обстоятельствам, исключающим общественную опасность; другие (Слуцкий И.И.) называли их обстоятельствами, исключающими уголовную ответственность и наказуемость; третьи полагали правильным говорить о них как об обстоятельствах, исключающих противоправность деяния (Пионтковский А. А.).
Уголовный кодекс России 1996 г. закрепил за ними название "Обстоятельства, исключающие преступность деяния" (гл.8, ст. ст. 37-42). При их наличии в поведении лица, по мнению ученых, нет либо всех признаков преступления (например, при необходимой обороне)3 либо некоторых из них (в частности, при исполнении приказа или распоряжения).4 Думается, второй взгляд является предпочтительным, т.к. при исполнении незаконного приказа формально имеются все признаки преступления, кроме вины исполнителя. В зарубежном уголовном праве затронутая проблема решается также неоднозначно.
А - Англия.
Правовая природа обстоятельств в англо-американском законодательстве определена весьма противоречиво и неполно. Законодательство Англии не содержит определения и перечня обстоятельств, исключающих преступность деяния. Об этих обстоятельствах говорит английская теория уголовного права, они регламентируются судебной практикой, основанной на прецедентах. Так, в капитальном исследовании по уголовному праву проф. К.С. Кенни их называет "Обстоятельствами, исключающими уголовную ответственность".5 Предлагается выделить три группы таких обстоятельств: а) когда воля отсутствует; б) когда воля не направлена на содеянное; в) когда воля подавлена принуждением.
К первой группе отнесены:
1) недостижение возраста уголовной ответственности,
2) душевная болезнь (невменяемость),
3) опьянение (не любое),
4) совершение деяния корпорацией (юридическим лицом), но только в некоторых случаях.
С точки зрения российской доктрины уголовного права и законодательства названные обстоятельства не исключают объективной опасности содеянного, совершаются при отсутствии общественно полезных побуждений, что в принципе характерно для обстоятельств, помещенных в гл. 8 УК РФ.6
Вторая группа включает в себя фактическую ошибку. Юридическая ошибка "…не может служить в Англии оправданием совершенного преступления".7
Видами обстоятельств третьей группы (их автор называет "обстоятельствами защиты"),8 являются: 1) исполнение приказа. 2) физическое и психическое принуждение, 3) необходимость. К сожалению, в работе, посвященной этой группе, ни слова не сказано о необходимой обороне, согласии потерпевшего. О них Кенни рассуждает применительно к таким составам преступлений как убийство, причинение телесных повреждений,9 что нарушает целостность построенной им системы. Резюме: английское уголовное право не содержит понятия обстоятельств, их перечень в доктрине и в судебной практике значительно шире, чем в УК России. Наконец, там многие из них (см. первую и вторую группы) не являются общественно полезными и целесообразными, и, с точки зрения российской доктрины уголовного права и действующего законодательства, не могут называться обстоятельствами, исключающими преступность деяния.10
Б - США
Федеральное уголовное законодательства США вопросы, связанные с обстоятельствами, исключающими преступность деяния, непосредственно не регулирует,11 они решены в Примерном уголовном кодексе США 1962 г.12 и в УК пятидесяти штатов. Примерный УК США оказал серьезное влияние на реформирование уголовного законодательства всех штатов, и особенно на УК штата Нью-Йорк. В американском уголовном праве анализируемые обстоятельства, как и в английском, получили название обстоятельств "защиты" от обвинения. Примерный УК США к ним отнес: 1) незнание или ошибку (ст. 2.04); 2) патологическое опьянение (ст. 2.98); 3) физическое насилие (ст. 2.09); 4) приказ военачальника (ст. 2.10); 5) согласие потерпевшего (ст. 2.11); 6) малозначительность нарушения (2.12); 7) провокацию преступления (ст. 2.13); 8) признание поведение правомерным вообще. Выбор наименьшего вреда (ст. 3.02) - эта статья напоминает нашу крайнюю необходимость; 9) применение насилия при самозащите (ст. 3.04); 10) применение насилия для защиты других лиц (ст. 3.05); 11) применение насилия для защиты имущества (ст. 3.06); 12) применение насилия при исполнении закона; 13) применение насилия лицами, на которых лежит особая ответственность за попечение над другими лицами или за их дисциплину либо безопасность; 14) психическая болезнь или неполноценность, исключающие ответственность (ст. 4.01); 15) незрелость, исключающая осуждение в уголовном порядке… (ст. 4.10). Итак, примерный УК отнес к обстоятельствам "защиты" те из них, которые исключают уголовную ответственность либо наказуемость деяния, либо виновность. Перечень достаточно обширен, но самое главное - каждое из этих обстоятельств детально юридически прописано, особенно правомерность применения насилия при защите разных правоохраняемых благ.
В УК штата Нью-Йорк (1967г.) к обстоятельствам "защиты" отнесены: 1) влияние незнания или ошибки не ответственности (ст. 15 Виновность, параграф 15.20); 2) влияние опьянения на ответственность (ст. 15, параграф 15.25); 3) недостижения возраста уголовной ответственности (ст. 30, параграф 30.00); 4) психическая болезнь или неполноценность (ст. 15, параграф 30.05); 5) оправданное применение физической силы публичным должностным лицом при разумном исполнении им своих официальных полномочий, обязанностей или функций (ст. 35, параграф 35.05. п.1); 6) действие в состоянии крайней необходимости (ст. 35, параграф 35.05, п. 2 - термин "крайняя необходимость" в законе отсутствует - В.П.); 7) применение физической силы в иных случаях, не относящихся к необходимой обороне (например, для поддержания дисциплины в семье, учебном заведении, для предотвращения самоубийства, для осуществления "признанной формы лечения" и др. - ст. 35, параграф 35. 10, п.п. 1-5); 8) необходимая оборона (термин в УК заменен термином "применение физической силы" для защиты лица (ст. 35, параграф 35.15; для защиты помещения и любой недвижимости - параграф 35.20 этой же статьи; для предотвращения или пресечения кражи либо причинения иного уголовно-наказуемого ущерба имуществу - параграф 35.25, и иные случаи - см. параграф 35.30 ст. 35); 9) задержание преступника (ст. 35, параграф 35.30); 10) физическое принуждение (ст. 40, параграф 40.00); 11) вовлечение в "ловушку" (ст. 40, параграф 40.05), т.е. побуждение или подстрекательство со стороны публичного служащего совершить каким-то лицом посягательство, запрещенное нормативным актом, в целях его последующего уголовного преследования; 12) отказ от намерения совершить посягательство.
Провокации посягательства ("вовлечение в ловушку") в УК РФ, к сожалению, нет, хотя в этом имеется необходимость. Было бы также неплохо позаимствовать опыт законодательного урегулирования вопроса о правомерности применения физической силы в перечисленных в Примерном УК США, УК штата Нью-Йорк ситуациях.
Коментариев: 0 | Просмотров: 56 |
Хабиров Р.Ф. Некоторые теоретические аспекты организации борьбы с транснациональной преступностью
  Актуальные вопросы уголовного процесса | Автор: admin | 10-07-2010, 07:10
Р.Ф. Хабиров - канд. юрид. наук, доцент, заведующий кафедрой международного права и международных отношений Института права БашГУ (г.Уфа)
НЕКОТОРЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ОРГАНИЗАЦИИ БОРЬБЫ С ТРАНСНАЦИОНАЛЬНОЙ ПРЕСТУПНОСТЬЮ
Активизация и диверсификация форм транснациональной преступности несомненно требуют изобретения новых форм и методов борьбы с подобного рода преступностью. Но при этом очевидно и то, что это потребует и пересмотра ряда теоретических вопросов, которые при первом приближении, казалось бы не имеют отношения к этой проблеме. В частности, по нашему мнению, активизация деятельности государства в борьбе с проявлениями транснациональной преступности неизбежно приведет к проблеме, именуемой в теории международного права коллизией юрисдикций. И если в сфере гражданско-правовых отношений, осложненных иностранным элементом, международное частное право и международная практика выработали эффективные средства борьбы с возникающими при этом коллизиями, как, например активное применение так называемых коллизионных норм или унификация отдельных сфер отношений, то в сфере борьбы с преступностью подобная картина не наблюдается. При этом ряд причин этого кроется в таком понятии как юрисдикция государства. Являясь одной из составляющих понятия суверенитет государства, национальная юрисдикция, безусловно, отталкивается от территории государства. И только "в пределах территории соответствующего государства его юрисдикция действует в принципе безоговорочно".1 При этом, как известно, существует два основных вида национальной юрисдикции: территориальная и личная. Организация борьбы с преступностью основывается именно на основе территориальной юрисдикции. Раскрывая, данную точку зрения Н.А. Ушаков справедливо заметил: "Уголовная юрисдикция государства в принципе территориальна в том смысле, что она принадлежит органам правосудия того государства, в пределах территории или юрисдикции которого совершено уголовное преступление".2 И такая конструкция была достаточно адекватной уровню и характеру преступности буквально до последнего десятилетия,3 поскольку преступность, как и всякое другое социальное явление активно модифицируется с учётом мировых тенденций развития человеческого общества. Стремясь активно противостоять этому, государства по отдельности, и в целом международное сообщество предпринимают попытки изменения политики уголовного преследования с учетом упомянутой тенденции. При этом необходимо отметить, что определенные успехи имеют место только лишь в сфере борьбы с наиболее тяжелыми проявлениями преступности международного характера, как например преступления против мира и человечности, преступления апартеида, геноцида, военные преступления и т.п., и которые, как видно, существенно отличаются от обычных уголовных деяний. Но даже применительно к организации борьбы с упомянутыми выше преступлениями сегодня мы, к сожалению, не можем говорить о наличии всесторонней конвенционной базы, определяющей вопросы наказуемости данных деяний, видов и форм сотрудничества государств, ни тем более о наличии международной уголовной юстиции и международных пенитенциарных средств исполнения приговоров по данным категориям дел.
Применительно же к организации международного сотрудничества в борьбе с обычными уголовными преступлениями,4 можно утверждать, что основной формой подобной кооперации выступают договора о правовой помощи. Но система этих договоров не носит глобальный характер, а чаще обеспечивает фрагментарное, региональное сотрудничество, например, в рамках Конвенции стран СНГ "О правовой помощи по уголовным, гражданским и семейным делам 1993 года. Соответственно, отсутствие правовой унификации данного вида сотрудничества государств, зачастую порождает разновекторные индивидуальные мероприятия государств, зачастую нарушающие пределы национальной юрисдикции других государств. Более того "нечеткость разграничения сфер национальных юрисдикций государств иногда даже используется отдельными государствами для установления в одностороннем порядке экстратерриториальной юрисдикции по некоторым вопросам".5 Представляется, что блестящая операция, проведенная спецслужбами Израиля по аресту нацистского преступника Иозефа Менгеля на территории другого государства (Бразилии) является подобного рода примером. Но если данная операция в какой то мере может быть легитимизирована с формально-юридической, морально-этической точек зрения, то периодически возникающие попытки США придать экстратерриториальный характер решениям своих судов (например решение суда США по делу об убийстве американского бизнесмена Тейтона в г. Москве, нарушало не только личную, но и территориальную юрисдикцию) или иным правоохранительным органам, например, уничтожение лидеров Аль-Каиды ракетным ударом, нанесенным по территории Йемена, не имеют оснований для какой-либо легитимизации.
Коментариев: 0 | Просмотров: 86 |
Володина Л.М. Новые проблемы возбуждения уголовного дела
  Актуальные вопросы уголовного процесса | Автор: admin | 10-07-2010, 07:10
Л.М. Володина - д-р юрид. наук, профессор, зав. кафедрой уголовного процесса и криминалистики ИГиП Тюменского государственного университета (г.Тюмень)
НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ ВОЗБУЖДЕНИЯ УГОЛОВНОГО ДЕЛА
С принятием нового уголовно-процессуального закона видоизменились многие традиционные институты уголовно-процессуального права, в том числе претерпел некоторые изменения и институт возбуждения уголовного дела. Насколько позитивны эти изменения?
Российское уголовное судопроизводство как система последовательно сменяющихся стадий являет собой сложную картину процесса исследования обстоятельств совершенного преступления, итог которой вывод о виновности или невиновности лица. Начало уголовно-процессуальной деятельности в российском уголовном судопроизводстве связывается со стадией возбуждения уголовного дела. В соответствии со ст. 140 УПК РФ уголовное дело может быть возбуждено только тогда, когда имеются поводы и основания для возбуждения уголовного дела. Поводы к возбуждению уголовного дела перечислены в ч. 1 ст. 140 УПК РФ Уголовно-процессуальный закон, как и ранее, не дает определения повода, изменилась лишь регламентация самого перечня поводов к возбуждению уголовного дела. Часть вторая ст. 140 УПК
РФ, по сути, повторяя норму старого закона, предусматривает основания для возбуждения уголовного дела, которыми является наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления. Закон не требует установления юридической квалификации деяния, как и в прошлом (ибо это и невозможно на данном временном отрезке производства), но правоприменитель, принимая решение, обязан дать предварительную квалификацию. Порядок принятия и оформления первичной информации о совершенном или готовящемся преступлении регламентирован в законе лишь в самом общем виде.
Статья 141 УПК РФ лишь некоторым образом уточняет правила оформления первичной информации, поступившей в органы, полномочные принимать решение о возбуждении дела.
Процессуальный порядок проведения предварительной проверки поступившей в органы информации в виде повода к возбуждению уголовного дела законом не регламентирован. В силу этого так и остается неясным, является ли она по своей природе доказыванием. Существует немалое количество точек зрения ученых по означенному вопросу: от полного отрицания доказывания на этой стадии до признания его с соответствующим обоснованием авторами своих позиций.1
Способы проведения предварительной проверки в стадии возбуждения уголовного дела многообразны, К их числу относятся истребование документов, отобрание объяснений, организация инвентаризаций, требование производства ревизий, проведение оперативно - розыскных мероприятий, осмотр места происшествия и др. Ныне законодатель, кроме того, предусмотрел возможность производства до возбуждения уголовного дела еще двух следственных действий: освидетельствования и производства судебной экспертизы.
Законодатель обошел молчанием порядок проверки, осуществляемой без производства следственных действий. Собственно, по логике вещей, исходя из ныне действующего законодательства, это вполне объяснимо: процедура возбуждения уголовного дела так и осталась как бы за рамками уголовно-процессуальной формы. С другой стороны, отдельные ее элементы все же регламентированы нормами уголовно-процессуального закона. Так, статьи 141 - 143 УПК РФ регламентируют в общих чертах порядок приема и регистрации заявлений и сообщений, явки с повинной, рапорта об обнаружении признаков преступления, ст. 144 УПК закрепляет порядок рассмотрения сообщения о преступлении, ст. 145 УПК устанавливает некоторые правила принятия итогового решения, завершающего данную стадию. В соответствии с частью четвертой ст. 146 УПК, законодатель допускает производство осмотра места происшествия, освидетельствования, назначение и производство судебных экспертиз. Двойственной позиции законодателя в регламентации процедуры возбуждения уголовного дела мы обязаны сложившемуся в теории и на практике противоречию: с какого момента начинается уголовный процесс, - с момента ли получения и фиксации первичной информации о совершенном преступлении либо с момента принятия решения о возбуждении уголовного дела. В теории уголовно-процессуального права существует мнение о том, что стадия возбуждения уголовного дела "происходит за рамками производства по конкретному уголовному делу".2
Проблема эта носит не только теоретический характер. В случае отказа в возбуждении уголовного дела естественно возникает вопрос: а имели ли место уголовно-процессуальные отношения. Ответ на вопрос найти невозможно, исходя из общего постулата о том, что уголовный процесс начинается с момента принятия решения о его начале. Проще обойти вопрос молчанием, если предварительная проверка не затронула интересов частных лиц.
Анализ практики дает основание утверждать, что новый УПК не решил тех проблем, которые стояли перед органами расследования, более того, породил новые проблемы. Разброс регламентации отдельных процессуальных действий на стадии возбуждения уголовного дела в различных главах УПК, привел к несогласованности его отдельных положений. Как отмечают практики, из содержания норм неясно, вправе ли дознаватель, получив сообщение о преступлении, по которому предварительное следствие обязательно, принять решение о возбуждении уголовного дела либо обязан провести проверочные мероприятия, после чего направить материалы проверки прокурору для определения подследственности. Трудно понять также, вправе ли следователь органа внутренних дел, выехав на место происшествия и установив признаки преступления, которое подследственно следователю прокуратуры, принять решение о возбуждении уголовного дела и производить неотложные следственные действия.
Из числа субъектов, наделенных правом отказа в возбуждении уголовного дела, ныне законом исключены органы дознания, в связи с этим на практике возник целый ряд вопросов.
Статья 146 УПК РФ установила возможность производства экспертизы до возбуждения уголовного дела. Практика идет по пути назначения экспертиз на стадии возбуждения уголовного дела, но проведение их осуществляется в рамках возбужденного уголовного дела. Это естественно, поскольку статус участников процесса на данной стадии не регламентирован (и не может быть регламентирован), что требует определенной подстраховки во избежание нарушения прав человека. Этим обстоятельством объясняется и невозможность производства освидетельствования до возбуждения уголовного дела. Норма, разрешающая производство этого следственного действия до принятия решения о начале производства по делу, непригодна, она не может быть реализована, поскольку при производстве этого следственного действия речь идет об обследовании живого лица.
Коментариев: 0 | Просмотров: 115 |
Дмитриева А.А. О необходимости обязательного участия адвоката - представителя потерпевшего в уголовном процессе
  Актуальные вопросы уголовного процесса | Автор: admin | 10-07-2010, 07:09
А.А. Дмитриева - канд. юрид. наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики Южно-Уральского государственного университета г.Челябинск)
О НЕОБХОДИМОСТИ ОБЯЗАТЕЛЬНОГО УЧАСТИЯ АДВОКАТА - ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ПОТЕРПЕВШЕГО В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ
Для всех отраслей российского законодательства характерно наличие норм, непосредственно регулирующих отношения, связанные с охраной прав и законных интересов граждан. Данные нормы образуют систему юридических гарантий, защищающих человека от различных посягательств и обеспечивающих возмещение вреда, причиненного ими. Самым опасным нарушением прав и законных интересов личности, причиняющим наибольший вред, является преступление, поэтому граждане, от него пострадавшие, особенно нуждаются в помощи.
Потерпевшему в соответствии с действующим УПК предоставлены широкие процессуальные права, большую часть которых он вправе осуществлять лично или через своего представителя. Защита потерпевшим своих прав и законных интересов через представителя, с одной стороны, является одним из важных процессуальных прав, с другой - процессуальной гарантией, обеспечивающей участнику процесса реальное осуществление его прав. Необходимость иметь при производстве уголовного дела представителя вызвана тем, что во многих случаях потерпевший не может сам реализовать свои процессуальные права. Причины этого разнообразны. Например, в результате полученной травмы состояние его здоровья не позволяет быть участником процесса, или моральная травма настолько тяжела, что потерпевший не в состоянии активно участвовать в судопроизводстве и поэтому предпочитает иметь в нем своего представителя. Не менее существенно и то, что в роли потерпевшего чаще всего оказываются люди, мало осведомленные в вопросах законодательства. Конечно, лицо, производящее дознание, следователь и суд обязаны разъяснять потерпевшему его процессуальные права, однако полнее и эффективнее реализовать эти права может лицо, обладающее юридическими познаниями, поэтому потерпевшие нередко доверяют защиту своих прав и законных интересов в уголовном процессе адвокатам. Участие в деле адвоката в качестве представителя потерпевшего позволяет своевременно, надежно и результативно осуществлять правовую защиту прав и законных интересов потерпевшего.
Действующим уголовно-процессуальным законодательством не предусмотрено обязательное участие в уголовном деле адвоката-представителя. Единственным актом, регулировавшим этот вопрос, являлось Указание Генерального прокурора СССР от 16 июня 1960г., в котором говорилось о возможности предоставления прав несовершеннолетних потерпевших или лиц, страдающих физическими или психическими недостатками, адвокату.1 Следственные и судебные органы часто обращаются в юридические консультации с просьбой о выделении адвоката для представительства несовершеннолетнего или недееспособного потерпевшего, родители или близкие родственники которого умерли, а законный представитель не назначен. Такая же ситуация возникает и тогда, когда обнаруживается, что позиция законного представителя потерпевшего противоречит интересам потерпевшего. Например, мать несовершеннолетнего потерпевшего вступается за обвиняемого - отца.2 Очевидно, что в таких случаях следователь или суд должны принять меры, чтобы законный представитель, уклоняющийся от выполнения своих обязанностей, был заменен другим представителем, в частности, адвокатом. Поэтому в законе следует предусмотреть случаи обязательного участия представителей потерпевших по делам о преступлениях, причинивших вред несовершеннолетним, слепым, немым, глухим и иным лицам, которые в силу своих физических или психических недостатков не могут сами осуществлять свои права и защищать свои интересы, независимо от того, участвуют ли в деле их законные представители, так как эта категория потерпевших в силу своих физических или психических особенностей нуждается в повышенном уровне защищенности, который сможет в достаточной мере обеспечить лишь профессиональный юрист - адвокат.
Коментариев: 0 | Просмотров: 80 |
Азаров В.А. , Таричко И.Ю. Правовые предпосылки воссоздания функции судебного контроля в российском уголовном процессе
  Актуальные вопросы уголовного процесса | Автор: admin | 10-07-2010, 06:08
В.А. Азаров - Заслуженный юрист РФ, д-р юрид. наук, профессор Омской академии МВД России (г.Омск)
И.Ю. Таричко - соискатель Омской академии МВД России г.Омск)
ПРАВОВЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ВОССОЗДАНИЯ ФУНКЦИИ СУДЕБНОГО КОНТРОЛЯ В РОССИЙСКОМ УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ
Начало ХХ века отмечено процессом обширных реформ. К 1907 году, проанализировав действие на практике Судебных Уставов 1864 года, приняв во внимание зарубежный опыт, российские юристы и реформаторы в полный голос говорили о необходимости нормативно закрепить гарантии прав и свобод человека. В первую очередь это относилось к сфере уголовного процесса, где, как мы уже отмечали, граждане оказываются в наиболее уязвимом положении.
6 марта 1907 года, представляя депутатам 2-ой Государственной Думы законопроекты, подготовленные Министерством внутренних дел, П.А. Столыпин отмечает острую необходимость законодательно урегулировать свободу слова, собраний, печати, союзов, и, что связано с предметом нашего исследования, неприкосновенность личности, жилища, тайну корреспонденции. "Преобразованное по воле монарха, - писал П.А. Столыпин, - Отечество наше должно превратиться в государство правовое, так как, пока писаный закон не определит обязанностей и не оградит прав отдельных русских подданных, права эти и обязанности будут находиться в зависимости от толкования и воли отдельных лиц, то есть не будут прочно установлены."1
2 июня 1907 г. Комиссия Государственной Думы второго созыва представила законопроект "О неприкосновенности личности, жилища и тайне корреспонденции". Первый пункт данного документа содержал положение, которым руководствовались авторы проекта при составлении каждой последующей нормы: "Личность каждого неприкосновенна". Исходя из этого было определено, что задержание, заключение под стражу, личный обыск, полицейский надзор или иное ограничение свободы возможно лишь по предъявлении и вручении копии постановления надлежащего судебного органа (ст.4). Исключение из этого правила составляли случаи, когда лицо было застигнуто при совершении преступного деяния или сразу же после его совершения, когда очевидцы прямо указали на подозреваемое лицо, когда на подозреваемом или в его жилище найдены явные следы преступления и когда вещи, служащие доказательством преступного деяния принадлежат подозреваемому или оказались при нем. Все указанные случаи задержания были возможны только в том случае, если подозреваемый мог скрыться. Более того при каждом варианте задержания лица без письменного постановления судебной власти следовало либо немедленное освобождение задержанного, либо доставление его к судье или судебному следователю в течение последующих 24 часов. Контроль за соблюдением установленных законом правил задержания возлагался авторами закона на судью и прокурора.
Согласно проекту судебное постановление должно было требоваться также в случаях ограничения в избрании места пребывания, осмотра, выемки, обыска (здесь исключения были возможны, если полиция застигла совершающееся или только что совершившееся деяние и когда до прибытия на место происшествия представителя судебной власти следы преступления могли исчезнуть), нарушения тайны почтовых, телеграфных и телефонных сообщений.
Данный законопроект не был единственным представленным Государственной Думе и касающимся неприкосновенности личности. Однако все подготовленные тогда материалы связывали защиту прав человека в сфере уголовного судопроизводства с наличием функции судебного контроля, возвышением статуса судебной власти и были объединены общей идеей: Россия вступает на путь правого развития. В объяснительной записке к законопроекту "О неприкосновенности личности", внесенному в Государственную Думу 9 апреля 1907 года, отмечалось, что основным условием действенности подобного закона является восстановление общего и единого для всех суда и права. "Охрана личной неприкосновенности в духе настоящего закона, отмечают авторы, может стать действенной и практически осуществимой лишь в том случае, если на страже гражданской свободы будет стоять суд авторитетный и влиятельный, не знающий рядом с собой никаких других судов и подчиняющий всех велению единого и равного для всех закона… Только при этом условии возможно ожидать практического осуществления настоящего закона, и только в этом случае получат силу провозглашаемые им начала. Что касается этих начал, то в основу их положено одно общее требование: непрерывный и неизменный надзор общего суда над администрацией. Это повсюду испытанное средство ограждения личности от произвольных действий исполнительной власти есть вместе с тем и единственное средство, которым располагает в данном случае право."2
Мы намеренно подробно привели здесь положения законопроектов и мнения их авторов с тем, чтобы проиллюстрировать тот уровень правовой мысли, которого достигла Россия накануне Октябрьской революции, и хотя идеи эти так и не были законодательно оформлены (в силу объективных причин), уже само стремление провести их в жизнь со стороны ученых и политиков того времени было существенным прорывом по пути построения правового государства. Более того, если рассматривать данные законопредложения с позиций исследуемой нами темы, то можно смело констатировать факт окончательного оформления в теории российского уголовного процесса идеи судебного контроля. Предоставив судам столь широкие контрольные полномочия в сфере уголовного судопроизводства, законодатели, тем самым, добились бы, во-первых, возвышения роли и статуса судебной власти и, во-вторых, на нормативном уровне оградили бы личность, ее права и свободы и свободы от возможных злоупотреблений со стороны административной власти. Решение этих задач в российском уголовном процессе пришлось отложить более чем на 80 лет. "Пролетарская революция, - писал Н.Н. Полянский,- смела до основания старый суд. Слом старых судебных учреждений повлек за собой и крушение дореволюционной буржуазной науки о суде."3 Несмотря на то, что новая социалистическая, пролетарская наука все же не смогла отказаться от многих дореволюционных институтов русского уголовного процесса, задачи и цели, которые теперь ставились перед уголовным судопроизводством были искажены до неузнаваемости.
Сегодня уже далеко в прошлом остались ленинские декреты, сталинские репрессии, правовой нигилизм Брежневского периода. С началом перестроечных процессов и падением железного занавеса Россия стала критически относиться к своему историческому прошлому и более пристально, без однозначно негативной оценки, вглядываться и осмысливать исторический опыт Запада. Провозгласив демократический путь развития и поставив цель построения правового государства, мы, наконец, стали обращаться к тем положениям в области прав и свобод человека, которые уже не одно столетие являются неотъемлемыми и естественными для всех цивилизованных стран мирового сообщества. Огромное значение в этом плане имеет Всеобщая декларация прав человека 1948 г., ставшая ориентиром в создании национальных концепций по правам человека не менее чем для 90 государств. Однако разработка Декларации носила для российской истории весьма трагичный характер. Дело в том, что в процессе обсуждения текста данного документа выявились довольно острые, а порой - и неразрешимые противоречия между странами социалистического лагеря и западными капиталистическими державами. Позиция Советского Союза основывалась на том, что человек получает свои права исключительно от государства, "которое по своему усмотрению закрепляет их в законодательстве."4 Западные страны придерживались точки зрения, опирающейся на законодательные документы, закрепляющие как и Декларация естественные права человека. Более того, предоставление их не в коей мере не должно зависеть от места проживания лица, а "их содержание не может определяться исключительно государством."5 Тем не менее принятие данной позиции означало бы для Советского Союза отказ от проводимой политики и шло вразрез с социалистической идеологией и правом. Если сегодня мы приводим внутригосударственное законодательство в соответствие с общепризнанными нормами международных документов, то тогда при подготовке Декларации глава российской делегации настаивал на включении в ее текст положений, закрепленных в Конституции СССР 1936 г. Так, в частности по мнению А.Я. Вышинского необходимо было закрепить в Декларации лишь право каждого народа и каждой нации на самоопределение, о равенстве прав каждого народа и каждой национальности в пределах государства.6 Ни о каких-либо личных естественных правах не было и речи. Под давлением социалистических государств из Пактов о правах человека полностью были изъяты "какое-либо упоминание о праве владеть собственностью и о запрещении насильственного и произвольного лишения этого права.7 Во всем мире уже давно бесспорным стал тот факт, что в любом обществе определяющими являются отношения власти и собственности. На практике это может означать прямую зависимость прочности личных, политических, экономических, социальных прав граждан от возможности реализовывать последними права собственности. "При неразвитости права собственности, - пишет И.Б. Михайловская, - его монополизации государством юридические гарантии прав человека теряют свою надежность и легко превращаются в декларацию."8 Тем не менее, институт частной собственности полностью противоречил представлениям коммунистов о равенстве и свободе и являлся (по их же мнению) фундаментом эксплуатации человека. Декларация все же оказалась довольно гибким документом, способным соотносить права личности, общества и государства в странах с различным общественно-экономическим строем.9 Несмотря на то, что Декларация носит рекомендательный характер, ее положения давно стали общепризнанными нормами международного права в области прав и свобод человека. На ее текст ссылаются большинство наиболее значимых документов, созданных в мире за последние пятьдесят лет. Так, Конвенция о защите прав и основных свобод 1950 года в преамбуле содержит следующую формулировку: "Принимая во внимание Всеобщую декларацию прав человека, провозглашенную Генеральной Ассамблеей Организации объединенных наций 10 декабря 1948 года, учитывая, что эта Декларация имеет целью обеспечить всеобщее и эффективное признание и соблюдение провозглашенных в ней прав.." Концепция более подробно регламентирует вопросы защиты личности. Статья 5 содержит незыблемый постулат о том, что никто не может быть произвольно лишен свободы и личной неприкосновенности. Исключение составляют случаи законного содержания под стражей на основании признания виновности лица компетентным судом, законного ареста или задержания лица за невыполнение решений суда либо каких-то иных законных предписаний, законного ареста или задержания лица, произведенных в целях передачи его компетентному судебному органу по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что таким образом будет предотвращено совершение преступления либо лицо скроется после его совершения.10 Важным моментом является также и то, что Конвенция именно на суд возлагает функцию проверки законности задержания лиц. П. 4 ст. 5 закрепил правило, согласно которому каждое лицо, лишенное свободы путем ареста или задержания, имеет право на судебное разбирательство, в ходе которого суд быстро решает вопрос о законности его задержания и выносит постановление о его освобождении, если задержание незаконно. Подобные положения содержит также Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 года. В ряду данных международных документов нельзя не упомянуть о Хартии Европейского Союза об основных правах, подписанной в 2000 году в Ницце. Исследователи международного права называют ее уникальным документом, подводящим итог работы человечества по правовой защите прав и свобод за два тысячелетия и отражающим тенденции и перспективы развития правового статуса человека и гражданина на национальном, региональном, интеграционном, региональном и международном уровнях.11 В действительности многие входящие в Европейский Союз страны уже давно на конституционном уровне закрепили функцию судебного контроля в качестве эффективного механизма защиты личности в уголовном судопроизводстве. Так, Конституция Королевства Дании содержит положение, по которому любое лицо, взятое под стражу должно предстать перед судьей в течение двадцати четырех часов (п. 3 ст. 71). Статья 72 предусматривает также, что обыск жилища, арест и перлюстрация писем и других документов, нарушение тайны почтовых, телеграфных отправлений, телефонных переговоров могут иметь место только на основании судебного приказа, если исключения не установлены законом.12 Статья 6 Конституции Греции гласит: "Никто не может быть подвергнут аресту либо тюремному заключению без обоснованного судебного ордера, который должен вручаться в момент ареста или задержания. Исключение составляет арест на месте преступления".13 Статья 9 предусматривает иммунитет жилища и возможность любого домашнего обыска только в присутствии представителя судебной власти.14 Подобные нормы содержатся также в Конституциях Австрии и Бельгии.
Без сомнения положительный зарубежный опыт не мог остаться незамеченным. Более того, провозгласив демократический путь развития и признав невозможность существования государства на основе коммунистических идей и принципов Россия, таким образом, взяла на себя серьезные обязательства по построению свободного цивилизованного общества. Ответственность за этот шаг государство должно нести прежде всего перед своими гражданами. Сегодня практически каждое научное выступление или публикация, касающиеся проведения судебной реформы в сфере уголовного процесса, не обходятся без упоминания о контрольных функциях суда в ходе расследования преступлений. Проблема "реального включения суда в досудебные стадии уголовного процесса с самого начала, с тем, чтобы все основные процессуально значимые решения - и прежде всего решения о применении к лицам, вовлеченным в орбиту уголовного судопроизводства, мер уголовно-процессуального принуждения - принимались судом"15 уже давно и остро обсуждается в научных кругах. Однако, правовые предпосылки для воссоздания функции судебного контроля в Российском уголовном процессе появились с принятием Верховным Советом РСФСР Декларации прав и свобод человека и гражданина16 - документа с подписанием которого начался для России отсчет "нового" времени. В преамбуле четко была определена задача приведения законодательства России в соответствие с общепризнанными международным сообществом стандартами прав и свобод человека. Статья 1 впервые в отечественном законодательстве закрепила положение, согласно которому права и свободы человека принадлежат ему от рождения, признав тем самым "буржуазную" концепцию прав человека и гражданина. Серьезным шагом на пути воссоздания функции судебного контроля явились статьи Декларации прав и свобод человека и гражданина, определяющие порядок задержания, заключения под стражу, ограничения тайны переписки, телефонных переговоров, телеграфных и иных сообщений, обыска, иных действий, совершаемых с проникновением в жилище. Тем не менее, как правильно заметил Евгений Догот, "институт прав человека - новое для России явление, требующее заметного изменения правосознания в обществе".17 Добавим, что не только "изменения правосознания" было недостаточно на том этапе для полного восстановления контрольной функции суда в уголовном процессе. В 1991 году мы были в самом начале длинного этапа реформ. Несмотря на нормативное закрепление в Декларации положения о том, что общепризнанные международные нормы, относящиеся к правам человека, имеют преимущество перед законами РСФСР и непосредственно порождают права и обязанности граждан РСФСР (п.2 ст.1), несмотря на положения, устанавливающие судебный контроль, Россия все еще жила по принципам Конституции РСФСР 1978 года. Концепция судебной реформы, разработанная и одобренная в тот же период, поставила перед законодателем определенные цели и задачи, задала общее направление деятельности по приведению законодательства в соответствие с нормами международного права. Однако, проблема заключалась в том, что уже имея хорошую правовую основу для реализации контрольных полномочий, суды в отсутствие конституционного закрепления демократических принципов и процессуальной регламентации оказались не готовы принять на себя столь обширные полномочия по защите прав и законных интересов граждан в сфере уголовного судопроизводства. В 1992 году Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР был дополнен статьями 220-1 и 220-2, позволяющими подавать в суд жалобы на применение органом, производящим предварительное следствие, заключения под стражу в качестве меры пресечения, продление срока содержания под стражей, а так же предусматривающими судебную проверку законности и обоснованности ареста или срока содержания под стражей. Механизм реализации данных норм, мягко говоря, определен опять-таки не был. На помощь судам, как в старые добрые времена, пришел Пленум Верховного Суда РФ, разъяснив на какие моменты следует обратить внимание при рассмотрении таких жалоб.18 Конечно, судьи испытывали немало трудностей в процессе реализации контрольных полномочий. Тем не менее, положительный результат от введения института судебного контроля был отмечен практически сразу. Посмотрим: в 1992г. судами было рассмотрено 14387 жалоб на арест обвиняемых (подозреваемых), в 1993 году их число увеличилось до 53874.19 О значимости и действенности судебного контроля говорит также и тот факт, что зачастую принесение в суд жалобы на необоснованность ареста или содержания под стражей уже само по себе становилось поводом для более внимательного пересмотра следователем принятого им решения. В подтверждение данного тезиса Председатель военного суда Екатеринбургского гарнизона В. Бозров приводит такие цифры: "20% поданных в военный суд Екатеринбургского гарнизона жалоб на незаконность ареста производством прекращено, поскольку к моменту их рассмотрения органы предварительного следствия сами изменили заключение под стражу на иную меру пресечения."20
Коментариев: 0 | Просмотров: 75 |
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
ДРУЗЬЯ САЙТА:

Библиотека документов юриста

СЧЕТЧИКИ: