Собственно технология раскрытия и расследования преступле¬ний, являющаяся стержнем борьбы с преступностью, меняться ежедневно за счет внедрения достижений науки и появления новых правовых норм не может. Поэтому в первую очередь должны со¬вершенствоваться давно известные приемы, средства и методы дея¬тельности, расширяться возможности их использования для реше¬ния задач уголовного судопроизводства, в том числе на основе бо¬лее глубокого анализа их природы и сущности, а также оценки ре¬ального соотношения прав личности и задач борьбы с преступнос¬тью. В этом плане особый интерес представляют такие понятия как обман, дезинформация, провокация и т.п. Одно лишь их произнесе¬ние в контексте правоохранительной деятельности вызывает воз¬мущение и возгласы о принципиальной недопустимости (167,13-14; 168,102-103). Но правильно ли при этом оценивается соотношение содержания и формы данных категорий? И все ли в них негативно и недопустимо для использования в правоохранительной деятель¬ности? Обман трактуют как распространение искаженных или заве¬домо ложных сведений для достижения ставящихся целей, а прово-кацию ( от лат.- вызов) как подстрекательство.
Чтобы не смешивать различные проявления и аспекты этих по¬нятий, необходимо прежде всего разграничить различные по своей природе и направленности виды правоохранительной деятельности. Для оперативно-розыскной деятельности дезинформация, об¬ман и провокация - это то, без чего не может осуществляться сбор информации, необходимой для раскрытия, расследования и пре¬дупреждения преступлений. Как, например, секретный сотрудник может быть внедрен в преступную группировку для ее разработки без обмана и дезинформации о характере этой личности, ее намере¬ниях? Как оперативный работник или агент могут получить необ¬ходимые данные от подозреваемого или его пособников, если не скроют свой подлинный интерес, не замаскируют свою цель?
Другое дело, что нельзя подталкивать к совершению тех дейс¬твий, которые противоправны и опасны для граждан и могут иметь серьезные последствия для судьбы провоцируемого (например, на реальное совершение убийства). В решении Верховного суда США проводится различие между криминогенной ситуацией, искусствен¬но созданной для невиновного лица, и «ловушкой» для преступни¬ка. «Провокация имеет место в том случае, когда сотрудники пра-воохранительных органов подстрекают или поощряют лицо совер¬шить преступление, умышленно делая ложные заявления о закон¬ности его поведения или применяя методы, которые способствуют совершению такого преступления, лицом не предрасположенным к этому» (169,6).
Следовательно, речь должна идти не о принципиальном отри¬цании провокации (побуждения) как средства деятельности против преступников, что по сути своей бессмысленно и алогично, а о чет¬ком разграничении тех элементов ( способов) провокации, которые традиционно используются и допустимы, и тех, которые вообще применяться не могут. В 1999г. в Одессе состоялось посвящение в «авторитеты» одного из преступников, который как выяснилось позднее, был «опущеным». В результате этого 50 «авторитетов», которые его «короновали», оказались дискредитированы в связи с нарушением преступных «законов». Оценивая урон, нанесенный преступной среде, журналист высказал предположение - не была ли данная операция организована оперативными службами правоох¬ранительных органов? Эту операцию, если журналист прав, тоже можно назвать провокацией. Но из таких «провокаций», по наше¬му мнению, должна состоять деятельность против современной
преступности ибо это - профессиональный ответ на действия про-фессионалов, а не мелочные попытки «упрятать» их за решетку пу¬тем подбрасывания оружия или наркотиков, на что нередко идут практические работники в бесплодных боях с преступниками в си¬лу отсутствия надежных правовых средств их изобличения. В связи с этим в программе «Стратегия и тактика борьбы с организованной преступностью и коррупцией» правильно ставится вопрос о необ¬ходимости «дать четкое определение в законодательном порядке понятия провокации с тем, чтобы оперативные комбинации спец-подразделений при задержании преступников с вещественными до¬казательствами или для получения доказательств их вины в процес¬се оперативно-розыскной деятельности не являлись противоправ¬ными» (170,32).
В деятельности следователя разграничение и ограничения при¬менительно к рассматриваемым категориям должны быть более строгими, потому что данные, получаемые оперативно - розыс¬кным путем, используются в основном как основание для проверки определенных лиц и событий, а в расследовании информация ис¬пользуется для решения процессуальных вопросов, связанных с судьбой подозреваемого, и здесь ошибки могут иметь существен¬ные и непоправимые последствия. Но и здесь побуждение-провоци¬рование на определенные действия может иметь правомерное мес¬то. Обыск на большом приусадебном участке не дал результата. Тогда следователь сказал: «На сегодня хватит, завтра возьмем тех¬нику и продолжим поиск». Ночью, когда подозреваемый решил откапать и перепрятать труп в другое место, оперативные работни¬ки задержали его. Если акцентировать внимание только на форме осуществленного, то можно сказать, что здесь налицо явные обман и провокация, ибо подозреваемого подтолкнули к выполнению тех действий, которые привели к его изобличению. Но если рассматри-вать содержательную сторону проведенной операции, то в ней нет ничего провокационного, так как преступление уже было соверше¬но, труп был спрятан виновным и своими действиями он лишь об¬легчил работу следователя, а не создал правовые основания своей ответственности, которых без побуждения извне не существовало.
Примеров подобного плана можно приводить массу и они бу¬дут свидетельствовать о том, что без таких побуждений следователь обойтись не может, а поэтому опять-таки нужно лишь строго разграничить то, что допустимо и что таковым являться не может.
Применительно к деятельности следователя провокацией в чис¬том виде будет все то, что может породить ответственность лица и чего он без этого «подталкивания» мог не совершить.
Однако возникает вопрос: можно ли в принципе использовать провокацию в борьбе с преступностью? Во многих странах на этот вопрос дан категорический утвердительный ответ. Например, в борьбе с контрабандой наркотиков и оружия, проституцией. Кста¬ти, и у нас приобретение подставным лицом наркотиков, на осно¬вании чего в последующем изобличается наркосбытчик, использу¬ется в оперативно-следственной и судебной практике, как аргумент того, что обычные средства борьбы с данным явлением недоста-точны. А в остальном о провокации говорят как о безусловно не¬допустимом средстве.
Если быть формально последовательными,™, во-первых, про¬вокация должна быть либо разрешена, либо безоговорочно запре¬щена без всяких исключений, во-вторых, чтобы не смешивать средство деятельности по борьбе с преступностью с возможностью изобличения лица в совершенном им по нашей «наводке» преступ¬лении, необходимо установить, что получаемые в результате этих операций данные не могут служить непосредственным основанием для привлечения к уголовной ответственности. Сложности разоб¬лачения взяточников общеизвестны, поэтому в деятельности пра-воохранительных органов используется операция «Задержание с поличным». Судебная практика знает множество примеров привле¬чения к уголовной ответственности на основе подобных операций. И по этому поводу правильно утверждается, что «операция по вру¬чению вымогателю предмета взятки - только закрепление доказа¬тельств уже совершенного преступления» (171,309).
Но заинтересованное лицо может организовать такую опера-цию на базе сфальцифицированных данных. И опять-таки не еди¬ничны примеры, когда таким образом устраняли принципиальных следователей. Из этой ситуации напрашивается конкретный вывод: результаты подобной операции могут служить свидетельством ви¬новности подозреваемого только в том случае, когда «чистота»
операции по вручению взятки находится под полным контролем -не просто обнаружили в кабинете помеченные деньги, а зафиксиро¬вали факт их непосредственной передачи, состоявшийся при этом разговор и т.д. Во всех остальных случаях сам факт обнаружения денег может рассматриваться лишь как основание для профилак¬тической беседы с подозреваемым в получении взятки. Хотя аргу¬ментируется и правомерность вручения взятки для привлечения проверяемого к уголовной ответственности (172,157-162).
Аналогично в свое время поднимался вопрос о провокации, когда работники милиции для выявления угонщиков транспор-тных средств, карманных воров «подставляли» автомобиль или карман с кошельком-ловушкой. При задержании таких преступни¬ков и попытке привлечения их к уголовной ответственности по дан¬ным фактам некоторые ученые и судьи говорили: «Работники ми¬лиции спровоцировали его на совершение данного преступления и без этой организованной ими «подставки» он бы никакого преступ¬ления не совершил». Поставим это заявление под большое сомне¬ние, так как данный карманник или угонщик до этого несколько раз был судим (не говоря о недоказанных случаях задержаний) и вряд ли совершенно случайно снова залез в чужой карман или ма¬шину. Но поскольку теоретически (весьма теоретически!) возмож¬ны случаи, когда честный гражданин или преступник, который еще не попадался и не привлекался к уголовной ответственности, может случайно оказаться в подобной ситуации, вести речь об использо¬вании такого средства для установления с целью привлечения к уголовной ответственности нельзя. Но применять его для выявле¬ния склонных к этому лиц и официального государственного пре-дупреждения о недопустимости подобного поведения (которое пос¬ле 2-3 кратного повторения может быть признано по закону прею¬дициальным для привлечения к уголовной ответственности за ана¬логичные «шалости»), не только можно, но и необходимо, если мы хотим по настоящему бороться с преступностью и развивать про¬филактическую сторону этой деятельности, реально защищать граждан и общество от совершаемых преступлений, которые могут оставаться безнаказанными из-за отсутствия надлежащих средств выявления и разоблачения преступников.
В Латвии планируется предусмотреть проведение в особом по¬рядке следственного эксперимента (в отличие от предлагаемого у нас «оперативного эксперимента»). Его целью будет служить про¬верка того, «как в конкретной ситуации, которая может способс¬твовать проявлению преступного умысла, подготовке или соверше¬нию преступления, будет действовать лицо, в отношении которого имеются сведения, что оно причастно к совершению преступления или готовится к этому». При этом в проекте закона особо подчер¬кнуто, что «запрещено насилием, угрозами или шантажом воздейс¬твовать на выбор лица или подстрекать его действовать именно преступно» (126,69-70).
Ранее достаточно большое внимание уделялось созданию сле-дообразующих условий (всевозможные химические ловушки) для выявления лиц, посягающих на те или иные объекты и ценности, высказывались предложения о создании «ароматических ловушек», не воспринимаемых обонянием человека, но обнаруживаемых инс¬трументально или с помощью собаки (173,201). Однако из-за отме¬чавшихся возражений от использования этих средств практически отказались. И опять-таки, что провокационного в том, что, напри¬мер, в учреждении, где из сумок, столов, одежды начались кражи денег и ценностей, в специально оставленную сумку с деньгами по-местили химловушку? Кого здесь и на что провоцируют? Того, кто уже неоднократно совершал кражи этих денег и вещей и кто перес¬тал бы красть, если бы ему не «подсунули» эту ловушку? Снова все упирается в то, что такого рода операции ни в коем случае не яв¬ляются провокацией, если контролируются условия «срабатыва¬ния» ловушки, если исключены все возможности ошибки и случай¬ного попадания постороннего в подобную ситуацию. При этом требуется учет различия двух ситуаций:
-на лице, его одежде обнаружены следы химвещества и другие изобличающие доказательства, полученные в ходе проведения иных следственных действий,
-выявлены лишь следы химвещества, но никаких иных следов и доказательств ( например, при обыске) не обнаружено.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.