Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
Методы определения яда в теле потерпевшего. Орфила
 (голосов: 0)
  100 лет криминалистики | Автор: admin | 1-06-2010, 14:34
В архивах не сохранились материалы, из которых было бы видно при каких обстоятельствах врачи д'Альбэй, Масена, Барду, Лафос и Леспинас приступили в Бриве к поискам яда. Но доклад, переданный ими следователю 22 января 1840 года, освещает всю эту историю.
Врачи ограничились тем, что изъяли из трупа желудок и перевязали оба его конца грубым шнуром, чтобы не вытекло содержимое. Останки трупа они захоронили на кладбище Рэйнак. Кроме желудка, врачи исследовали все вещественные доказательства, изъятые Мораном в Легландье.
Хотя со дня открытия Джеймса Марша прошло уже четыре года, известие о нем еще не достигло французской провинции. Все, что врачам удалось найти в старых книгах о мышьяке, было описанием методов обнаружения мышьяка, сделанного много десятилетий назад Ханеманном и Розе.
При добавлении в молоко, суп и сахарную воду раствора сероводорода образовался большой желтый осадок, который растворился в аммиаке. Итак, сделали вывод врачи, здесь содержится мышьяк в больших количествах. Часть содержимого желудка и часть размельченного желудка Леспинас и Масена обработали азотной кислотой, добавили раствор сероводорода и снова получили известный желтый осадок. Они положили его в пробирку с углем и стали нагревать. Но их отчет об этом эксперименте кончался словами: "... получился взрыв, потому что по неосторожности пробирка оказалась герметически закупоренной, и мы не смогли получить никакого результата". И все же они утверждали, что содержимое желудка и сам желудок "показывали мышьяковую кислоту" и "смерть Шарля Лафарга наступила в результате отравления мышьяковой кислотой". Исследование противокрысиной пасты и мышьяка, который был спрятан садовником Альфредом, привело к неожиданным результатам. В обоих случаях не удалось обнаружить мышьяк. Это был тоже белый, но безвредный порошок каустической соды.
У следователя было столько оснований подозревать Марию Лафарг, что доклад врачей легко убедил его в ее вине, особенно отсутствие мышьяка в пасте для крыс. Само собой напрашивалось предположение, что Мария Лафарг использовала мышьяк для убийства мужа, а ничего не подозревавшему садовнику дала для пасты каустическую соду и муку. Если у Морана и были кое-какие сомнения, то 24 января они рассеялись. В этот день в его руки попала малахитовая коробочка, в которой Мария Лафарг держала якобы безвредное лекарство. Леспинас нагрел часть порошка из коробочки на горящих углях. Появился резкий запах чеснока. В коробочке был мышьяк.
25 января в Легландье появились жандармы и препроводили Марию и ее служанку Клементину в тюрьму Брива. На следующий день все газеты уже были полны сообщений об умышленном отравлении-убийстве в Легландье. Родители Марии наняли самого знаменитого парижского адвоката, мэтра Пайе, чтобы он любым способом защитил Марию.
Но прежде чем Пайе приступил к своей работе, произошла еще одна неожиданность. Виконт де Лото, прочитав газеты, вспомнил о пропаже бриллиантов в его замке. Подозрение, которое высказал шеф Сюртэ Аллар, не казалось ему теперь таким абсурдным. Он потребовал обыскать дом в Легландье, и там сразу обнаружили пропавшие бриллианты.
Но Мария заявила, что ее подруга сама отдала ей бриллианты для продажи, так как нуждалась в деньгах, чтобы откупиться от шантажировавшего ее тайного любовника по имени Клавэ. Вся эта история была одной из тех выдумок, которые уже с давних пор стали ее второй натурой. Пока шли приготовления к процессу по обвинению ее в убийстве мужа, Мария в начале июля предстала перед судом в Бриве за воровство. Она так ловко притворялась невинно преследуемой, что многие газеты встали на ее сторону и обвиняли во всем графиню де Лото. Суд, однако, не поддался влиянию игры подсудимой и приговорил ее за кражу к двум годам тюрьмы. Это событие, собственно не играющее большой роли, послужило тому, что дело Лафарг стало известно далеко за пределами Франции и задолго до начала процесса по делу об убийстве, который должен был состояться не в Бриве, а в Тюле, все комнаты в гостиницах этого города и его окрестностей были уже сданы. Со всей Европы сюда съехались журналисты и любопытные, чтобы увидеть, как будут судить Марию Лафарг.
3 сентября 1840 года, в жаркий солнечный день, целая рота солдат окружила здание суда, чтобы сдерживать натиск толпы. Те, кому удалось попасть в зал, с любопытством взирали на обвиняемую, появившуюся на скамье подсудимых, несмотря на жару, во всем черном. На первый взгляд она производила на зрителей впечатление святой невинности, и присутствующие разделились на два лагеря.
Речь прокурора Деку раскрыла большую драму. Мотивы, побудившие Марию Лафарг убить своего мужа, были у прокурора как на ладони. Муж Марии, простоватый человек, еще в Париже произвел на нее отталкивающее впечатление и стал совершенно невыносимым, когда она познакомилась с его хозяйством в Легландье. Если она не хотела всю жизнь влачить жалкое существование и отказаться от своей гордой мечты, то должна была избавиться от мужа. Мария сразу стала готовить все для убийства. Она стала изображать перед мужем и окружающими растущую в ней любовь к нему, чтобы его смерть не вызвала против нее подозрений. Двустороннее завещание — это ход конем, чтобы после смерти Шарля завладеть Легландье, превратить его в состоятельное поместье и подыскать для себя подходящего мужа.
Поездка Шарля в Париж предоставила возможность для нанесения первого удара. Испеченные матерью Лафарга пирожки Мария заменила отравленным пирогом и отправила в Париж. Помимо Марии в упаковке пирога принимала участие только Клементина, а она была полностью преданна своей госпоже. Достаточно было попробовать пирог, чтобы заболеть, притом симптомы болезни типичны при отравлении мышьяком. К сожалению, пирог выбросили.
Попытка убийства в Париже не увенчалась успехом, потому что Лафарг съел слишком мало пирога. Тогда обвиняемая снова попыталась приобрести мышьяк, но безуспешно. Правда, у нее еще было достаточно мышьяка, чтобы отравить обед вернувшегося домой мужа. Он снова заболел. 4 января ей удалось получить рецепт на четыре грана мышьяка, а несколько дней спустя через слугу Дениса она стала обладательницей еще большего количества яда. Садовнику она поручила приготовить из мышьяка пасту для крыс, вручив ему порошок каустической соды, а настоящий мышьяк спрятала в своей малахитовой коробочке, которую носила все время с собой, и подмешивала яд в напитки для мужа, пока тот после десяти дней борьбы со смертью не умер. "К счастью, — сказал в заключение Дежу, — химическая наука пришла на помощь следствию и предоставила возможность доказать преступление, обнаружив яд в самой жертве. Наступило новое время, время, когда преступление не останется безнаказанным. Представители этого нового времени, врачи из Брива, предстанут перед господами судьями и присяжными и помогут восторжествовать справедливости".
Несмотря на эти слова прокурора, делу Марии Лафарг, может быть, и не пришлось бы стать драматической премьерой токсикологии, но свою роковую роль сыграл случай. Он заключался в том, что мэтр Пайе, защитник Марии, в то же время был адвокатом "короля токсикологии" Орфилы.
Пайе сразу понял, что против его подзащитной имеется достаточно много улик, но самая большая опасность заключалась в том, что в теле Шарля Лафарга может быть обнаружен яд. Если в наличии яда удастся убедить судей и присяжных, то мало надежды на оправдание Марии Лафарг. Но если удастся поколебать убедительность доказательств наличия яда, то Мария Лафарг еще может быть спасена.
Как только Пайе получил данные о химических исследованиях в Бриве, он отправился к Орфиле за советом. И Орфила вооружил его для борьбы с провинциальными врачами.
Недостаточность знаний и небрежность врачей из Брива чувствовались в каждой строке их заключения. Желтый, растворимый в аммиаке осадок? Орфила повел Пайе в свою лабораторию и показал ему желтые осадки, в которых не было и следа мышьяка. Он показал ему, что даже осаждение металлических бляшек в колбах еще ни о чем не свидетельствует, если их не подвергнуть дальнейшему исследованию на мышьяк. В Бриве колба взорвалась, прежде чем образовались бляшки мышьяка. Кто при таких обстоятельствах осмелится утверждать наличие мышьяка? Подобное могло бы еще иметь место до изобретения Маршем аппарата, но теперь, в 1840 году, ничего не знать об аппарате Марша и без него пытаться доказать наличие мышьяка — это по крайней мере наглость. Позднее Орфила в письменной форме раскритиковал исследования, осуществленные в Бриве, и предоставил этот документ в распоряжение Пайе.
Так подготовился Пайе к встрече 3 сентября 1840 года с врачами д'Альбэем и Масеной, пришедшими в зал суда, чтобы ознакомить суд со своими исследованиями. Незадолго до начала разбора дела случай привел к защитнику свидетеля, который наблюдал крайнюю небрежность, проявленную врачами из Брива в обращении с материалом исследования трупа Лафарга. Они даже не нашли нужным хранить желудок Лафарга в чистом сосуде. Секретарь следователя несколько дней держал его просто в ящике стола, прежде чем врачи приступили к исследованиям.
Д'Альбэю и Масене недолго пришлось наслаждаться вниманием публики, которая не без содрогания впервые слышала, как желудок был разрезан и выделен из него яд.
Пайе слушал их, предвкушая удовольствие. Не успели они кончить, как он поднялся и стал забрасывать остолбеневших от неожиданности врачей вопросами, слышали ли они об Орфиле. Конечно, они читали произведения Орфилы. Так, воскликнул Пайе, какие произведения? Может быть, вышедшие двадцать лет назад? Может быть, господам врачам не известно, что с тех пор многое изменилось? Может быть, господа когда-нибудь слышали о Джеймсе Марше и его аппарате, с помощью которого осуществляется выделение мышьяка?
Судьи, присяжные и публика с удивлением смотрели на бледного Масену, когда тот признался, что имя Марша ему не знакомо. Тут Пайе зачитал заключение Орфилы, где он обвинял врачей Брива в невежестве и небрежности. Пайе потребовал, чтобы в суд был приглашен Орфила.
Какое-то мгновение царила полная тишина, а затем раздался гром аплодисментов. Председатель суда де Барни с трудом восстановил порядок. Сбылось то, что предсказывал прокурор Деку: проблема научного доказательства отравления стала центральным вопросом судебного процесса, правда несколько не в том плане. Бледный и взволнованный Деку предложил сделать перерыв. Когда судебное разбирательство возобновилось, он уже снова пришел в себя и заявил, что обвинение нисколько не сомневается в виновности Марии Лафарг и не возражает, чтобы были проведены химические исследования по методам Орфилы и Марша. Однако обвинение не считает необходимым беспокоить ученого из Парижа. Прокурор пригласил двух аптекарей Дюбуа (отца и сына) и химика Дюпюитрена из Лиможа. Все трое готовы повторить исследования новыми методами.
Пайе протестовал, но безуспешно. Он снова требовал пригласить Орфилу. Провинция уже доказала свою несостоятельность. Суд, однако, принял предложение прокурора.
Процесс продолжался. Внимание всех было обращено на дальнейшее развитие химического исследования. Присутствующие с нетерпением ожидали результатов новых экспериментов.
Наконец 5 февраля в зале суда появились оба Дюбуа и Дюпюитрен. Когда все трое вошли в зал, никто не подозревал, что они, как писала одна газета, "принесли с собой сенсацию". Первым выступил Дюбуа-отец и передал суду половину исследуемого материала "на случай, если потребуются дополнительные исследования". Затем он представил свой отчет. Внимание исследователей было сконцентрировано на желудке и его содержимом. Дюбуа прочитал целый доклад об аппарате Марша, расхваливая его достоинства, но умолчав при этом, что он и его коллеги сами сделали аппарат и впервые, не имея ни малейшего опыта, использовали его.
После такого вступления Дюбуа торжественно и многообещающе обратился к присяжным: "Мы применили различные способы и главным образом те, что указаны в трудах Орфилы". Он подробно рассказал, как происходил эксперимент. Затем торжественным голосом закончил: "Мы пришли к выводу, что представленный нам материал не содержит ни капельки мышьяка!"
Судебный протокол отмечал: "Последние слова привели аудиторию в неописуемое волнение... Мадам Лафарг поднялась со своего места, сложила руки и подняла глаза к небу". Посыльные поспешили с известием о результатах исследования на ближайший телеграф в Бордо. Заголовки всех газет были посвящены токсикологии. Пайе "плакал от радости и триумфа".
Однако триумф его был преждевременным. Хотя для прокурора такой результат был неожиданностью, он все же не терял времени зря и сам попытался разобраться в работах Орфилы и Девержи, чтобы на всякий случай не оказаться безоружным. Он теперь знал, что иногда не удается обнаружить яд в желудке, зато его можно найти в печени и других органах. Прежде чем торжествующий победу Пайе сообразил, что происходит в зале суда, прокурор Деку несколькими вопросами втянул в жаркий спор старого Дюбуа и врачей из Брива, осуществивших первую экспертизу и профессиональная честь которых была затронута. Некоторые замечания Дюбуа задели Масену, и наоборот. Для прокурора этого было достаточно, чтобы заявить: "Мы здесь ищем истину, а не удовлетворения самолюбия. Нам нужна наука исключительно ради торжества справедливости..." Известно ли экспертам, что при отсутствии яда в желудке и его содержимом парижские специалисты исследуют печень и другие органы? Было ли это известно Дюбуа и Масене или нет? Оба в один голос заявили, что известно, и сразу же согласились на предложение прокурора Деку совместными усилиями произвести третью экспертизу, попытаться обнаружить яд в других органах Шарля Лафарга.
Адвокат Пайе протестовал, но бесполезно.
"Лавина новых наук обрушилась на суд, — писал в тот день корреспондент из Парижа. — Ее не остановить, пока не будет установлена истина..."
Пока эксперты отправились в Легландье, процесс буквально черепашьими шагами продвигался вперед.
Суд пытался выяснить, как отравленный пирог попал в посылку, отправленную в Париж, почему в малахитовой шкатулочке обвиняемой находился мышьяковистый ангидрид. Мария Лафарг клялась в своей невиновности, но это уже не имело значения, так как все ждали результата третьей экспертизы.
Врачи из Брива сделали для себя выводы из прошлых ошибок. Каждый извлеченный из тела Шарля Лафарга орган они поместили в отдельный "чистый сосуд", поспешно изучили последние публикации Орфилы, не забыли взять пробы земли кладбища и описать состояние гроба.
8 сентября врачи возвратились в Тюль и принесли два запакованных ящика в зал суда, "чтобы суд убедился в правильности хранения материалов исследования". Результаты анализов ожидали 9 сентября.
Еще день и ночь! Что они принесут с собой?! Наконец утром 9 сентября в зале суда появились врачи и аптекари в сопровождении химика Дюпюитрена. Все взоры устремились на мадам Лафарг, но она сохраняла спокойствие. Докладывал господин Дюпюитрен. Он долго и подробно объяснял весь процесс исследования и, наконец, заключил: "Мы не обнаружили никаких следов мышьяка". Масена добавил: "Сегодня я впервые работал с аппаратом Марша и, как и мои коллеги, совершенно убежден, что яда нет..."
Адвокат Пайе с неописуемым удовлетворением воскликнул: "Весь труп подвергся анализу, и не найден ни один атом мышьяка! К этому можно было бы прийти несколько месяцев назад, и не было бы никакого дела Лафарг".
Новость сразу же стала известна на улице. Повсюду слышались возгласы одобрения. Все, в том числе и Пайе, находясь под впечатлением результатов исследований, забыли о яде, который был обнаружен в напитках, приготовленных Марией Лафарг для мужа. Но прокурор об этом не забыл. Он потребовал, чтобы напитки и содержимое малахитовой коробочки Марии Лафарг тоже подверглись анализу в аппарате Марша. Пайе не возражал. Он был уверен, что врачи, признавшие свои ошибки, и на этот раз не обнаружат яда. Ведь они уже однажды нашли мышьяк, где его не было! Так как для этого эксперимента не нужны были какие-либо приготовления, его можно было сделать за несколько часов. За работу взялись оба Дюбуа.
Заседание суда было прервано, и протокол отмечал: "Мадам Лафарг удалилась, благодаря всех присутствующих очаровательной улыбкой за проявленную к ней симпатию".
Снова росло напряжение. Но его нельзя было сравнить с напряжением прошлых дней. Лафаргисты чувствовали какое-то опьянение от победы. После обеда суд заслушал экспертов.
Они появились в зале с мрачными лицами, и Дюбуа медлил с докладом. Затем неуверенным голосом он сказал, что везде он и его коллеги обнаружили мышьяковистый ангидрид. В одном молоке было так много мышьяка, что им "можно было отравить десять человек".
Прокурор вскочил со своего стула. "Этот результат, — воскликнул он, — доказывает правильность моей настойчивости. Я уверен, что эта женщина отравила своего мужа". Он потребовал приглашения Орфилы, чтобы тот сделал свое заключение, ведь защита неоднократно требовала привлечения к экспертизе Орфилы. Его мнение для защиты имеет решающее значение.
Пайе действительно ничего не оставалось, как согласиться. Он был глубоко убежден, что Орфила, чьим методом пользовались врачи, не обнаружившие мышьяка в трупе Лафарга, также не обнаружит яда. Он даже надеялся, что Орфила докажет ошибочность анализа напитков, в которых обнаружен яд.
Утром 13 сентября в Тюль из Парижа прибыл Орфила. Он потребовал, чтобы все участники прежних исследований присутствовали в качестве свидетелей его работы, и пользовался материалами исследований и реактивами прежних экспертов, чтобы никто не заподозрил, что он привез из Парижа реактивы, содержащие мышьяк. Пока он работал в одном из залов Дворца юстиции, все двери были закрыты и охранялись. Орфила экспериментировал всю ночь с 13 на 14 сентября. О ходе эксперимента не поступало никаких сообщений. Напряжение вылилось в протесты у здания суда. Но лишь вечером 14 сентября Орфила появился в зале суда. Оба Дюбуа, Дюпюитрен и врачи из Брива следовали за ним с опущенными головами.
"Мы пришли, — заявил Орфила, — отчитаться перед судом". Затем после небольшого вступления он произнес слова, которые заставили остолбенеть весь зал: "Мы докажем, во-первых, что в теле Лафарга имеется мышьяк; во-вторых, что он не мог попасть туда ни из реактивов, которыми мы пользовались, ни из земли, окружавшей гроб; в-третьих, что найденный нами мышьяк не является естественной составной частью любого организма".
Адвокат Пайе, обхватив обеими руками голову, не в силах был постичь, как мог Орфила, "его" Орфила, нанести ему этот неожиданный удар. С трудом он слушал его дальнейшие показания. Орфила, производя исследования, превратил в экстракт все, что еще осталось от желудка и его содержимого, обрабатывая его в аппарате Марша. Вскоре появились бляшки мышьяка. Проба с окисью серебра подтвердила, что это действительно мышьяк. Затем из всех остальных органов от печени до мозга был изготовлен и исследован другой экстракт. Аппарат Марша и здесь дал хотя и в небольших количествах, но, несомненно, мышьяк. Наконец Орфила с помощью азотной кислоты обуглил все осадки, оставшиеся в фильтрах при изготовлении экстрактов. Из получившегося нового экстракта он снова выделил мышьяк, притом в двенадцать раз больше, чем в предыдущих экспериментах.
Исследование проб земли не обнаружило мышьяка. Мышьяк, следовательно, не мог попасть в труп из земли кладбища.
Так как естественный для человеческого организма мышьяк обнаруживается только в костях, то и о нем здесь не может идти речь.
И, наконец, Орфила дал свое заключение в отношении ошибочных результатов предыдущих экспертиз. Первая экспертиза проводилась устаревшим способом, а вторая неумело. Аппарат Марша очень чуткий, и нужно уметь с ним работать.
Председатель суда задал Орфиле только один вопрос: считает ля он, что обнаруженного мышьяка достаточно для убийства человека? Орфила ответил, что этот вопрос можно решить только с учетом всех обстоятельств: симптомов заболевания, фактов приобретения яда и наличия отравленных напитков.
Было около семи часов вечера, когда Орфила покинул зал суда. Де Барни, опасаясь нападения на Орфилу лафаргистов, приказал двум жандармам проводить его в Париж. Объяснения Орфилы вызвали шок у всех присутствующих. Пайе ничего не мог сказать. В первый раз Мария потеряла выдержку. Ее отвели в тюрьму, где она, обессиленная, разболелась так, что пришлось на два дня прервать судебное разбирательство.
Адвокат Пайе в своей речи перед судом пытался доказать, что Мария Лафарг слишком благородная натура, чтобы в ее душе могла зародиться мысль об убийстве мужа. 19 сентября присяжные удалились на совещание. Спустя час они объявили, что признают Марию Лафарг виновной. Вскоре был оглашен приговор: "Пожизненные каторжные работы". Король Луи-Филипп заменил их пожизненным заключением. В октябре 1841 года мадам Лафарг была доставлена в тюрьму Монпелье, где она провела десять лет. Затем ее, заболевшую туберкулезом, освободили, и через несколько месяцев она умерла, так и не признав своей вины.
В первые годы после процесса далеко не все верили в объективность приговора. Между лафаргистами и антилафаргистами продолжалась упорная борьба. Во Франции и в других странах Европы раздавались протесты и издавались на эту тему книги. Их заглавия свидетельствовали о том, с какой страстностью боролись эти два лагеря. Например: "Лукавая воровка и коварная отравительница" или "Мария Лафарг невиновна!"
Но так как в центре судебного процесса стоял вопрос о доказательстве наличия яда и новая наука токсикология, то именно они стали центром последовавших за процессом споров. Там, где важность проблемы не дошла до сознания общественности, она обратила на себя внимание в результате этих ожесточенных споров. В дни великих поисков неизвестного и неисследованного, которыми характеризуется первая половина XIX столетия, взоры многих врачей, химиков и фармацевтов были прикованы к предмету жарких споров, к науке о ядах. Молодые химики устремились в Париж, чтобы стать учениками Орфилы и других французских токсикологов.
Настал век научной судебной токсикологии.
Коментариев: 0 | Просмотров: 91 |
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

    Другие новости по теме:
Добавление комментария
[not-wysywyg] [/not-wysywyg]
{bbcode}
[not-wysywyg] [/not-wysywyg]{wysiwyg}



ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
ДРУЗЬЯ САЙТА:

Библиотека документов юриста

СЧЕТЧИКИ: