Права и свободы человека и гражданина, провозглашенные во французской Декларации 1789 г., приобрели общемировое звучание и стали императивами обновления и гуманизации общественных и государственных порядков.
Эта Декларация, испытавшая влияние предшествующего опыта в области нрав и свобод человека (в частности, англосаксонских традиции в составлении и принятии Биллей о правах, Декларации независимости США 1776 г., Конституции США 1787 г. и т. д.), в дальнейшем, в свою очередь, сама ока¬зала огромное воздействие на процесс борьбы против "старого режима" во всем мире, за повсеместное признание и защиту прав человека и гражданина, за практическую реализацию идей правового государства. Все последующее развитие теории и практики в области нрав человека и гражданина, правовой государственности, господства права так или иначе испытыва¬ло и продолжает испытывать на себе благотворное влияние этого исторического документа.
Большое непосредственное воздействие идеи Декларации прав человека и гражданина 1789 г. оказали на взгляды пере¬довых мыслителей тех стран (Германии, России, других стран Восточной Европы), которым еще предстояли прогрессивные буржуазные преобразования.
Глубокая философская разработка проблем прав и свобод человека с либерально-гуманистических позиций связана с именем И. Канта (1724 — 1804). "Если существует наука, дей¬ствительно нужная человеку, — писал он, — то эта та, кото¬рой я учу, — а именно подобающим образом занять указанное человеку место в мире — н из которой можно научиться тому, каким надо быть, чтобы быть человеком"1.
По смыслу кантовского агностицизма (познаваемость лишь явлений н невозможность познания "вещи в себе", а также сущностей типа "свобода воли", "бессмертие души", "бытие бога" и т. д.) теоретический разум может достоверно ответить лишь на вопрос: "что человек может знать?", но не па вопросы: "что человек должен делать?" н "на что человек может надеяться?". Эти два последних вопроса, недоступные собственно познанию (теоретическому разуму), оказываются у Канта проблемами практики, практического разума — сферой должного, где транс¬цендентальные идеи разума играют лишь регулятивную, а не собственную познавательную роль. Регулятивная значимость трансцендентальных идей проявляется в том, что они дают на¬правление, ориентир н цель деятельности разума (и действиям человека как разумного существа): априорные максимы разу¬ма выступают как законы и правила для практической сферы в виде долженствования, обозначая тем самым нормы морально-го и правового порядка.
Основной трансцендентальной идеей и первым постулатом кантовскои этики является свобода человека, его свободная воля, которая определяет смысл моральной независимости и автономии личности, се способность и право самой устанавливать нормы должного п следовать им без внешнего принуждения и давления.
В качестве эмпирического существа человек (как часть природы, вообще мира явлений) и все его поведение подчинен всеобщей каузальности и внешней необходимости, так что чело¬век и его поступки в этой плоскости сущего, где вообще ист свободы, тоже несвободны. Поэтому эмпирические характерис¬тики поведения человека как совокупность необходимых при¬чинно-следственных связей (от генезиса до конечных резуль¬татов) можно не только выявить в ходе теоретического позна¬ния, но и, замечает Кант, даже заранее точно предсказать, как лунное пли солнечное затмение.
Однако, поскольку человек не только эмпирическое явление (феномен), по и трансцендентальная сущность (ноумен), ему присуща свобода, и его поступок в данной плоскости является актом свободной воли, совершенно независимой от внешних (феноменальных) иеобходимостей, детерминаций и каузалыго-стей. Следовательно, один и тот же поступок, рассмотренный в различных отношениях (т. е. с позиций сущего или должного, эмпирического или трансцендентального), одновременно может быть охарактеризован в двух планах — как явление, подчи-ненное законам каузальности, и как акт свободной воли. Под¬ход к человеку с позиций каптовской морали продиктован стрем¬лением возвысить "человека над самим собой (как частью чув¬ственно постигаемого мира)"'.
Свободная воля одновременно является п моральным за-конодателем (установителем), и добровольным исполнителем моральных правил (максим разума), причем Кант особо подчеркивает (как свое открытие в области морали), что в свободном моральном поступке личность подчинена "только своему собственному и тем не менее всеобщему законодательству".
Эта мысль отчетливо присутствует в категорическом им-перативе, гласящем: "Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом"2.
В другой своей формулировке этот категорический импе-ратив звучит следующим образом: "Поступай так, чтобы ты все¬гда относился к человечеству и в своем лице и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству'4.
Применительно к праву и правам индивида кантовскип категорический императив велит: "...Поступай внешне так, что-бы свободное проявление твоего произвола было совместимо со свободой каждого, сообразной со всеобщим законом'4.
Имея в виду право, требуемое идеей разума, Кант опреде-ляет его так: "Право — это совокупность условий, при кото¬рых произвол одного (лица) совместим с произволом другого с точки зрения всеобщего закона свободы"'. Право, права ин-дивида, следовательно, подразумевают свободу индивидов (сво¬боду их воли) и связанную с этой свободой возможность (и необходимость) произвола, столкновение и коллизию различ-ных произвольных действий и т. д.
Правопонимание у Каита опирается на идею моральной автономии личности, ее абсолютной самоценности, ее способно¬сти самому дать себе закон, знать свой долг и осуществлять его'1. Сама возможность свободы и общего для всех людей зако¬на коренится, согласно Канту, в этой моральной автономии (т. е. самоценности, самозаконности и независимости) личности.
Принцип кантонского морального закона по сути дела яв¬ляется лишь модификацией принципа формально-правового равенства (с его всеобщностью, независимостью индивидов, сво¬бодой их волн и т. д.). Иначе говоря, кантонская концепция моральности права имеет правовой смысл. Своим учением о праве Кант морально (и философски) оправдывает и возвы¬шает "материю" и принцип права, что н определяет его выдаю¬щийся вклад в философию права. Но достигается это у него ценой юридизацин морали, принципом и категорическим импе¬ративом которой оказывается принцип права.
Каиту принадлежит большая заслуга в последовательном философском обосновании и развитии либерально]'! теории правового государства'. Согласно Канту, "государство — это объединение множества людей, подчиненных правовым зако¬нам"-. Благо государства состоит в высшей степени согласо¬ванности государственного устройства с правовыми принци¬пами.
Реализация требований категорического императива в сфере государственности предстает у Канта как правовая организа-ция государства с разделением властен (законодательной, ис-полнительной и судебной). По признаку наличия или отсут-ствия разделения властей он различает и противопоставляет две формы правления: республику (кантонский эквивалент правового государства) и деспотию.
Применительно к законодателю Кант формулирует следу¬ющий ограничительный принцип его деятельности: то, чего на-род не может решить относительно самого себя, того н законо¬датель не может решить относительно народа. Управленческая деятельность и акты исполнительной власти не должны нару¬шать верховенства закона, а судебная власть должна осуществ¬ляться только судьями.
Признание автономного статуса морали и морального деяния, моральной свободы, независимости и автономии человека является, согласно Канту, принципом и предпосылкой, необходимым условием возможности и существенным составным мо¬ментом права.
Правовые нормы ориентированы на регуляцию внешних коллизий (столкновение произволен разных действующих лиц) и разрешение этих коллизий с позиций всеобщего закона сво-боды, т. е. с учетом также соблюдения принципа моральной автономии.
Для гарантии велений трансцендентального разума (прав и свобод личности, се моральной автономии, принципа добровольного самоприиуждсния в сфере морали, правовой формы регуляции и разрешения конфликтов и коллизий), согласно Канту, необходима принудительная власть, которая тоже является идеей разума, категорическим императивом. "Карающий закон, — подчеркивает Кант, — есть категоричес¬кий императив... Ведь если исчезнет справедливость, жизнь людей па земле уже не будет иметь никакой ценности"1.
Существенное достоинство кантонского философского под¬хода к проблемам прав и свобод личности состоит, в частности, в том, что эту тему он ставит и разрабатывает во всемирно-историческом масштабе, в перспективе прогрессирующего дви¬жения (в соответствии с категорическими требованиями идей разума) к установлению всемирного гражданско-правового со¬стояния и вечного мира между народами. Утверждение мораль¬ной автономии личности, прав и свобод человека, идей респуб¬ликанизма является, по Канту, единственно возможным путем к осуществлению этого идеала.
Кант последовательно отстаивает свободу индивида и рез¬ко критикует двуличие реальной политики в ее отношении к морали и праву. Политика, согласно Канту, должна быть под-чинена морали и праву, категорическим императивам разума о правах и свободах личности. "Истинная политика, — подчер-кивал он, — не может сделать шага, не присягнув заранее мо-рали... Право человека должно считаться священным, каких бы жертв ни стоило это господствующей власти"2. Реально суще-ствующая политика предстает в изображении Канта как по преимуществу деспотическая, игнорирующая человеческое право и неизбежно вызывающая сопротивление подданных произво-
лу властей, их аптиморальным и антннравовым установлсни-1 ям. "Если в действиях власти нет ничего такого, к чему разум! внушает непосредственное уважение (как, например, чсловечес-1 кое право), — замечает он, — то никакое влияние на произ-| вол людей не в силах обуздать их"1.
Каптовское учение об автономии личности, ее правах и сво-1 бодах, о правовой политике, правовой организации государствен-* пой жизни, правовом союзе свободных государств как способе обеспечения международного мира и пути к вечному миру при-обретают особую актуальность в современных условиях интен¬сивного развития общеевропейского и мирового процесса в направлении к повсеместному признанию и постепенному ут-верждению идей господства права, прав и свобод человека.
Значительный вклад в философское обоснование идей свободы и права внес Гегель (1770—1831).
Если у Канта свобода личности, ее права, правовое государство — это долженствование, то у Гегеля они действи¬тельность, т. е. практическая реализованное^ разума в госу¬дарственно-правовых формах наличного бытия людей.
Господство разума в истории, согласно Гегелю, означает, что свобода представляет собой определяющее начало и конечную цель всего хода развития духа. Всемирная история, согласно такому подходу, — это прогресс как в познании свободы, так и в объективации достигнутых ступеней свободы в правовых и государственных формах.
Человеческая свобода — результат длительной работы духа. Духовная работа всемирной истории в ее движении с Востока на Запад состоит, по Гегелю, в дисциплинировании естественной (неразумной и несвободной) воли, в возвышении ее до подлин¬но свободной — одновременно свободы целого и свободы со¬ставляющих его членов, индивидов. На Востоке свободен лишь один (деспот), в греческом и римском мире свободны некоторые (сохраняется рабство остальных), в германском мире (под ко¬торым Гегель имеет в виду ряд стран Западной Европы) — все. В соответствии с этим тремя основными формами государ¬ства являются: восточная деспотия, античное государство в виде демократии или аристократии, современная представительная система — конституционная монархия.
Идея свободы людей, по Гегелю, достигает своей полной реализации лишь в конституционно оформленных и развитых государствах современности. Эти государства представляют нечто разумное внутри себя; они действительны, а не только существуют.
Подчеркивая внутреннее единство права и свободы, Гегель писал: "Право состоит в том, что наличное бытие вообще есть наличное бытие свободной воли. Тем самым право есть вооб¬ще свобода как идея"1.
Государство, согласно Гегелю, это тоже право, а именно — конкретное право, т. е. по диалектической трактовке наиболее развитое и содержательно богатое, вся его система, включаю¬щая в себя признание всех остальных, более абстрактных прав — прав личности, семьи н общества. Тем самым государ¬ство выступает в трактовке Гегеля как наиболее полное выра¬жение идеи свободы, поскольку "система права есть царство осуществленной свободы"2.
Характеризуя правовую форму выражения свободы чело¬века, Гегель писал: "Личность содержит вообще правоспособ¬ность и составляет понятие и саму абстрактную основу абст¬рактного и потому формального права. Отсюда веление права гласит: будь лицом и уважай других в качестве лиц"^.
Абстрактное право выступает лишь как абстрактная и го¬лая возможность всех последующих, более конкретных опреде-лений права и свободы личности.
Свою реализацию свобода абстрактной личности находит, по Гегелю, в праве частной собственности. Гегель обосновывает формальное, правовое равенство людей: люди равны именно как свободные личности, равны в одинаковом праве на частную собственность, но не в размере владения собственностью. Требование же имущественного равенства расценивается им как неразумная точка зрения, пустая и поверхностная рассудочность.
Требование принципа субъективной свободы людей, по Ге¬гелю, состоит в том, чтобы о человеке судили по его самоопреде¬лению. Лишь в поступке субъективная воля человека достига¬ет объективности и, следовательно, сферы действия закона; сама же по себе моральная воля ненаказуема.
Абстрактная свобода и право личности, подчеркивает Ге-гель, приобретают свою действительность и конкретность в нрав-ственности, когда понятие свободы объективируется в налич-ном мире в виде семьи, гражданского общества и государства.
Различая гражданское общество и политическое государ-ство, Гегель под гражданским обществом понимает по существу буржуазное общество. "Гражданское общество, — отмечал он, — создано, впрочем, лишь в современном мире, который всем определениям идеи предоставляет их право"1. Гражданс¬кое общество — область реализации свободы и права человека как частного лица, сфера особенных, частных целей и интересов отдельной личности. С точки зрения развития понятия права и свободы людей это необходимый этап, так как здесь демонстри¬руются взаимосвязь и взаимообусловленность особенного и всеобщего. Развитость идеи предполагает, по Гегелю, достиже¬ние такого единства, в рамках которого противоположности разума, в частности моменты особенности и всеобщности, свобо¬да частного лица и целого, признаны и развернуты в их мощи. Этого не было ни в древности, ни при феодализме.
Но на ступени гражданского общества, по Гегелю, еще не достигнута подлинная свобода, так как стихия столкновений частных интересов ограничивается необходимой властью всеобщего не разумно, -а внешним и случайным образом. Высшие интересы гражданского общества, охраняемые законодательством, судом и полицией, ведут, но логике развития понятия свободы и права, за пределы этой сферы — в область государства.
Подчеркивая значение правовой организации государства для реализации свободы людей, Гегель характеризовал надле-жащее разделение государственных властей как "гарантию пуб-личной свободы"2. С этих позиций он резко критиковал деспо-тизм — "состояние беззакония, в котором особенная воля как таковая, будь то воля монарха или народа (охлократия), имеет силу закона или, вернее, заменяет собою закон'4.
Своеобразный этатизм Гегеля (возвеличение государства и т. д.) по существу имел в виду правовое государство, в кото¬ром признаны права и свободы человека. Такой этатизм ради¬кально отличается от тоталитаризма всякого толка, который отвергает саму идею прав и свобод человека и стремится вооб¬ще подменить правовой закон силовыми нормами, а государ¬ственность — диктатурой той или иной группы, клики, партии. И в этатизме Гегеля правомерно видеть не идеологическую под¬готовку тоталитаризма, как ошибочно считают некоторые его критики, а авторитетное философское предупреждение об опас¬ностях тоталитарного строя. Ведь тоталитаризм XX в., рас¬смотренный с позиций гегелевской философии свободы, права и государства, — это антинравовая н антигосударственная форма организации тиранической власти, рецидив восточного деспотизма, правда, в исторически новых условиях и с новыми возможностями, целями и средствами.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.