Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
Неприкосновенность судей
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:35
Хорошие или плохие законы рождаются в ходе реформ, результаты их применения, как известно, зависят от правоприменителя. Сакраментальный вопрос «А судьи кто?» преследует совесть человеческую с давних пор. Актуален он и ныне. Мы вправе гордиться тем, что судьи поголовно имеют высшее юридическое образование и, следовательно, профессионально подготовлены к выполнению своей высокой миссии.
Однако власть рождает соблазны и устоять перед ними тем труднее, чем беспросветнее жизнь и ниже уровень социального и профессионального контроля за действиями носителя власти. Институт неприкосновенности судей, выходящий за разумные пределы, открывает шлюзы для злоупотреблений.
Если это — путь к правовому государству, то правовое государство может оказаться столь же мало соблазнительным, как скомпрометированная коммунистическими идеологами перспектива «светлого будущего».
В последние годы в печати все чаще можно встретить сообщения о злоупотреблениях властью и коррумпированности в судейской среде. При этом отмечается, как правило, бесперспективность борьбы с этими явлениями, ибо судьи ограждены иммунитетом от всех видов ответственности. Подчеркнем, однако, что огульность обвинений в адрес судейского, как и депутатского, корпуса мы отнюдь не разделяем. Речь может идти об отдельных негативных явлениях, которые признают органы судейского сообщества и сами судьи на своих съездах и конференциях, стремясь освободить свои ряды от лиц недостойных.
И все же неприкосновенность судей, как юридический институт и одна из гарантий независимости судей, заслуживает специального обсуждения, тем более, что в начале 1996 г. эти вопросы оказались предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ. Чтобы подчеркнуть остроту проблемы, приведем примеры из выступлений печати.
В статье «Осудить судью непросто. Многие служители Фемиды берут взятки, но срок получил только один» 61 сообщается о том, как в момент получения взятки с поличным был задержан член Волгоградского областного суда Волгин. Сами обстоятельства задержания взяткополучателя были зафиксированы видеокамерой, имелись свидетели, изъяты деньги (500 долларов в пакете из-под молока). Выяснилось, что Волгин вымогал деньги у матери осужденного, при этом уверяя ее, что деньги берет не себе, а для прокурора и судьи, который рассматривал дело.
Фабула, как видим, достаточно банальна. Интересно здесь другое.
Если бы Волгин, получая одной рукой взятку, в другой держал бы удостоверение судьи, его задержание оказалось бы невозможным. Журналист справедливо пишет: чтобы задержать судью с поличным, нужно направить аргументированное письмо Генеральному прокурору. Генеральный прокурор должен на возбуждение уголовного дела получить согласие областной квалификационной коллегии судей, которая, в свою очередь, прежде чем согласиться с прокурором должна рассмотреть вопрос на своем заседании в присутствии подозреваемого судьи.
Любопытен и способ защиты, избранный Волгиным и его адвокатом: те, кто, задерживал Волгина, знали, что он судья. А потому и задержание и последующее возбуждение уголовного дела следует признать незаконным. Волгин был осужден к трем годам лишения свободы условно.
Но это пока единственный случай из практики, — другие взяточники, прикрываясь неприкосновенностью, успешно уходят и от такой символической ответственности.
Одним из таких судей является председатель Зюзинского межмуниципального суда г. Москвы, он же — член Совета судей России, член Совета по судебной реформе при Президенте РФ, председатель квалификационной коллегии судей г. Москвы Карцев. Преступные злоупотребления Карцева и его коллег, совершаемые на протяжении длительного времени (в основном — присвоение ценностей задерживаемых лиц), так и остались за пределами законного реагирования. Очевидные, но так и не предъявленные обвинения, не пробились через заслоны квалификационных коллегий и Президиума Верховного Суда РФ, активно защищавших корпоративные интересы. Минюст РФ в связи с делом Карцева справедливо отметил, что в данном случае борьба за независимость судебной власти трансформировалась в борьбу за независимость судей от закона 62.
По данным Генеральной прокуратуры РФ за 1995 год поступило 23 обращения по поводу преступлений, совершенных судьями. Генеральным прокурором внесено в квалификационные коллегии судей 18 представлений. Из них отклонено по вопросу о даче согласия на возбуждение дела — 7, на привлечение к уголовной ответственности — 2, на арест — 3.
В материалах, компрометирующих судей, речь чаще всего идет о получении или вымогательстве взяток, но есть и обвинения в хулиганстве, в совершении дорожно-транспортных преступлений и др.
Приведем выдержки из некоторых решений квалификационных коллегий судей, по форме своей напоминающие оправдательные приговоры.
Так, квалификационная коллегия судей Красноярского края своим решением от 22 июня 1995 г. отказала и. о. Генерального прокурора РФ в даче согласия на возбуждение уголовного дела в отношении судьи М. по признакам ч. 2 ст. 211 УК РФ.
«Факт дорожно-транспортного происшествия, — отмечается в решении, — в результате которого жена М. получила тяжкие телесные повреждения, от которых скончалась, действительно имел место. Но коллегия также принимает во внимание, что произошло это после обрушившегося на город циклона, вызвавшего мокрый снегопад, а затем гололед… Происшествие явилось трагедией для М….М. работает судьей свыше 10 лет, взысканий не имеет… Фактически стремление к привлечению М. к уголовной ответственности исходит только от матери погибшей (!!), с которой у М. были неприязненные отношения, которые усугубились после происшедшей трагедии».
…А посему резюме: отказать и. о. Генерального прокурора в даче согласия на возбуждение уголовного дела. Правильность этого решения была подтверждена 18 октября 1995 г. Высшей квалификационной коллегией судей РФ, куда обратился и. о. Генерального прокурора.
Такого рода решения, помимо того, что они связаны с незаконно присвоенными квалификационными коллегиями полномочиями судебного органа, с нарушением конституционного принципа равенства граждан перед законом и судом, имеют далеко идущие правовые последствия. Если бы мать погибшей обратилась с иском к М. о возмещении ей материального и морального вреда, она едва ли бы добилась удовлетворения своих требований: поскольку в отношении М. не было обвинительного приговора, он оказывается защищенным принципом презумпции невиновности. Ему ведь ничего не стоит сказать, что потерпевшая сама совершила аварию, вырвав у него руль. Проверить любую подобную версию уже невозможно.
В Радужинский горотдел регионального управления ФСК по Тюменской области обратился гр. Гасымов с заявлением, что он передал адвокату М. 2,5 млн руб. для подкупа следователя и судьи с целью освобождения от ответственности родственника, привлеченного по ст. 117, ч. 3 УК. Спустя несколько месяцев заявитель передал тому же М., к тому времени работавшему уже судьей, еще 1,5 млн руб. Взяв деньги, М. обещаний не выполнил.
В решении ККС от 16 мая 1995 г. приводится подробный анализ заявлений Гасымова, объяснений М., других лиц и даже аудиозаписи, которая сходу квалифицирована как выполненная на низком техническом уровне. И, наконец, делаются выводы «об отсутствии достаточных оснований для возбуждения уголовного дела».
Здесь квалификационная коллегия явно вышла за пределы своих полномочий, взяв на себя оценку доказательств, которые еще не прошли процессуальной проверки. Воспользовавшись этим, прокуратура добилась отмены решения в Высшей квалификационной коллегии в октябре 1995 г. Но это вовсе не значит, что закон восторжествует: слишком много прошло времени, в течение которого у подозреваемого и его сторонников были возможности воздействовать на изобличающих взяточника свидетелей.
В 1995 году в Конституционном Суде РФ накопилось несколько жалоб граждан, ставивших вопрос о признании ст. 16, ч. 3 Закона о статусе судей в РФ противоречащей Конституции РФ. Жалобщики утверждали, что они не могут добиться привлечения к уголовной ответственности ряда судей Октябрьского райнарсуда гор. Ижевска, допускающих оскорбление посетителей как словом, так и действием (рукоприкладство). Таким образом, их право на судебную защиту (ст. 46 Конституции) остается нереализованным, ибо квалификационные коллегии судей, куда они обращались, не дают согласия на возбуждение уголовных дел в отношении своих коллег.
Итак, Конституционный Суд РФ в своем заседании вынужден был рассмотреть вопрос чрезвычайной важности для всего судейского сообщества: соответствует ли Конституции РФ ст. 16, ч. 3 Закона о статусе судей в РФ, предусмотревшая, что «Уголовное дело в отношении судьи может быть возбуждено только Генеральным прокурором РФ или лицом, исполняющим его обязанности, при наличии на то согласия соответствующей квалификационной коллегии судей».
Коментариев: 0 | Просмотров: 80 |
От независимости суда к бесконтрольности судей
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:34
Толковые словари русского языка утверждают, что реформ отрицательных не бывает. Так, Советский энциклопедический словарь (М., 1980) к реформам относит преобразование, изменение, переустройство какой-либо стороны общественной жизни, социальной структуры обычно более или менее прогрессивного характера. Словарь русского языка С. И. Ожегова (М., 1953) более категоричен: реформа есть преобразование, изменение чего-нибудь с целью улучшения. Для Владимира Даля слово «реформа», видимо, не было достаточно актуальным, он использует слово «реформация» в его буквальном латинском значении как преобразование, преимущественно с религиозным оттенком 53.
Будем ориентироваться на современных, более искушенных в дефинициях авторов и признаем, что реформы со знаком минус — это и не реформы вовсе, а скорее — контрреформы, решения реакционного характера, препятствующие прогрессивному развитию общества или института, обращающие их вспять от достигнутого.
Именно таких решений за короткое время судебных реформ в Российской Федерации (1991–1996 гг.) накопилось немало. Говорить о них на фоне успехов кажется не очень уместным, ибо это как бы снижает эйфорию от торжества демократических преобразований. Но необходима. Законодатель обязан быть достаточно проницательным, чтобы прогнозировать не только сиюминутные, но и отдаленные результаты своих мер. И если он не всегда демонстрирует это качество под влиянием политической или экономической конъюнктуры, групповых интересов, явного или скрытого лоббирования — это не только его беда, это беда общества, иногда на многие годы. Наука не всегда в состоянии упредить принятие неудачных законов, часто потому, что к ней плохо прислушиваются, иногда потому, что не те ученые и не так, как надо, ее представляют. Однако науке принадлежит последнее слово в оценке сущего и никто этого ее права ограничить не может. Разумеется, — в демократическом обществе, не посылающем ученых ни на костер, ни в учреждения «прославленного» ГУЛАГа.
Судебная реформа начиналась с создания системы правовых и социальных гарантий независимости суда. И в этом направлении многое сделано.
Независимость судей, пожалуй, одно из важнейших условий подлинного правосудия. Без него не может быть ни всестороннего и объективного исследования обстоятельств дела, ни справедливого решения. Да и сама цель судебного познания — установление истины — едва ли возможна как ориентир деятельности профессиональных участников процесса без подлинной независимости судей. Она неизбежно уступает место другим целям, далеким от имманентных задач судопроизводства. Это — элементарная мысль и она выше была проиллюстрирована нами.
Демократизация правосудия, формирование судебной власти, ориентированной на правозащитную функцию, имеющую первостепенное значение для гражданского общества и рядовых его членов, должна начинаться с создания объективных правовых, социально-экономических, политических, организационных предпосылок судейской независимости. И, разумеется, внутренних субъективных предпосылок — высокого профессионализма и нравственно-психологических качеств судьи, повышающих его иммунитет к внешним давлениям и соблазнам. Предшествующая отечественная юридическая наука, особенно уголовно-процессуальная, немало сделала, чтобы подготовить законодателя к усвоению этих простых истин 54. И следует признать, что Закон о статусе судей в Российской Федерации (26 июня 1992 г.) отразил их в значительной степени.
В качестве гарантий независимости названы:
а) процедура правосудия, под которой имеется в виду процессуальная форма (ГПК, УПК) для судов общей юрисдикции, специальные процессуальные условия деятельности арбитражных судов (АПК) и Конституционного Суда;
б) установленная специальным законом ответственность за вмешательство в деятельность по отправлению правосудия со стороны кого бы то ни было;
в) неприкосновенность и несменяемость судьи. При этом неприкосновенность судьи распространяется на его жилище и служебные помещения, используемый им транспорт и средства связи, его имущество и документы.
Судья не подлежит административной и дисциплинарной ответственности. Уголовное дело против судьи может быть возбуждено только Генеральным прокурором РФ с согласия соответствующей квалификационной коллегии судей.
В требования к кандидатам в судьи и судьям, обеспечивающие их нравственно-психологические и профессиональные качества, отнесены цензы образования, возраста, сдача квалификационного экзамена, запрет принадлежности к политическим партиям, запреты заниматься предпринимательской деятельностью, быть депутатом. «Судья … должен избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, достоинство судьи или вызвать сомнение в его объективности, справедливости и беспристрастности» (из ст. 3).
Об этом им приносится присяга со ссылкой на долг и совесть судьи (ст. 8).
К социальным гарантиям правосудия и судейской независимости закон отнес широкий набор материальных благ — соответствующий уровень зарплаты, жилищного и пенсионного обеспечения и ряд мер социальной защиты (ст. ст. 19, 20).
Все это является серьезным залогом не только стабилизации судейского корпуса, но и обновления его за счет людей способных, профессионально компетентных, совестливых. В конечном счете — залогом возвращения отечественному правосудию его общественного престижа.
Гарантии судейской независимости и социальные гарантии судей и членов их семей были существенно расширены Законом РФ от 21 июня 1995 «О внесении дополнений и изменений в Закон РФ «О статусе судей в Российской Федерации». В число требований, предъявляемых к кандидатам в судьи, включен стаж работы по юридической специальности не менее пяти лет. Установлено обязательное государственное страхование жизни, здоровья и имущества судьи на сумму его пятнадцатилетней заработной платы, установлены надбавки к зарплате за ученую степень и почетное звание заслуженного юриста РФ, предусмотрена 50-процентная доплата к должностному окладу за особые условия труда, помимо доплат за квалификационный класс и выслугу лет, установлены дополнительные гарантии обеспечения судей жильем.
Судья, находящийся в отставке, может быть с его согласия привлечен к осуществлению правосудия на срок до одного года.
Повышению престижа судейской профессии и обеспечению независимости и неприкосновенности судьи служат положения Закона «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов от 22 марта 1995 г. (Российская газета, 1995, 26 апр.). К числу мер безопасности отнесены: личная охрана, охрана жилища и имущества, выдача оружия, специальных средств индивидуальной защиты и оповещения об опасности, временное помещение в безопасное место, обеспечение конфиденциальности сведений о защищаемых лицах и др.
Укрепляется судебная власть, — читаем мы в связи с этим комментарии прессы.
Этот процесс можно было бы только приветствовать, если бы он влек однозначно положительные последствия. Однако, как уже неоднократно замечено, многие из принятых мер гипертрофируют судейскую независимость, открывают путь к бесконтрольности и произволу. Появились разговоры о коррумпированности судейского корпуса, и надо признать, что новые условия работы судов дают повод для этого. Явственно обозначилась тенденция к упрощению процессуальной формы правосудия, к снижению уровня внешнего контроля.
Одной из радикальных идей судебно-правовой реформы, как отмечалось, является расширение гарантий конституционных прав и свобод личности, в частности, процессуальных гарантий, обеспечивающих непредвзятое справедливое судопроизводство.
В уголовно-процессуальном законодательстве известные шаги в этом направлении были сделаны, если иметь в виду расширение права на защиту подозреваемого; участие защитника в деле с раннего этапа расследования с соответствующим расширением его прав; установление процедуры судебной проверки законности ареста в качестве меры пресечения и продления срока содержания под стражей.
Но на этом, в сущности, закончилась демократизация процесса. Далее начались упрощения с принесением процессуальных гарантий в жертву соображениям практической целесообразности.
Справедливость требует отметить, что некоторое упрощение процессуальной формы путем углубления ее дифференциации в зависимости от характера и тяжести преступления началось задолго до реформ 90-х годов.
Так, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 июля 1966 г. был введен упрощенный порядок досудебной подготовки материалов дел о простом, неквалифицированном хулиганстве (ч. 1 ст. 206 УК РСФСР). Этим было положено начало появлению протокольной формы. Несколько позже этот порядок был распространен на досудебную подготовку материалов о мелких хищениях государственного и общественного имущества (ст. 96, ч. 1 УК РСФСР).
Коментариев: 0 | Просмотров: 73 |
Конституция РФ и уголовно-процессуальное законодательство о правовых гарантиях
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:33
Если судебная реформа проводится во имя ограждения правосудия от бюрократического произвола государственной машины, если в центре реформы идея защиты прав человека и торжества справедливости, то наращивание гарантий прав участников судебного процесса — одно из главных ее направлений. Это понятно не только юристу. Вспомним, как шла обработка общественного сознания с принятием каждой советской Конституции: доказывалось, что права граждан, перечисленные в ней, реально гарантированы. Правда, гарантии на поверку оказывались фиктивными, но понимал это не каждый.
В пору судебно-правовых реформ проблема гарантий приобретает исключительную остроту. Они становятся критерием оценки подлинных намерений законодателя, позволяя отделить от настоящих правовых актов акты популистско-агитационного значения. Первые создают прочную основу правовой системы. Вторые расцвечивают правовую ткань лозунгами и декларациями, делая ее красивой, но непригодной для употребления. Норма права или то, что выдается за нее, превращается в лозунг, если за ней не стоят социально-экономические, политические, правовые гарантии. Лозунги в правовой системе далеко не безобидны. Они ложь выдают за действительность, намерения за реальные меры.
Не свободна и ныне действующая Конституция РФ от декларативных положений. «Права потерпевших от преступлений… охраняются законом», — записано в ст. 52. Каким законом? Тем, который обязывает органы МВД регистрировать заявления о преступлениях, а суд, прокурора, следователя, и орган дознания — возбудить уголовное дело, принять все меры к установлению события преступления и лиц, виновных в совершении преступлений? Но известно, что органы МВД не регистрируют значительную часть заявлений о преступлениях, что до 50% зарегистрированных преступлений не раскрывается, что даже дела о расследованных преступлениях не всегда доводятся до законного приговора, что потерпевший от преступления лишь в крайне редких случаях получает минимальную компенсацию причиненного ему материального ущерба, не говоря уж об ущербе морально-психологическом.
Каждый имеет право на благоприятную окружающую среду, на охрану здоровья, на жилище… и т. д., записано в одобренной народом Конституции 1993 г. В какой отдаленной перспективе будут реализованы эти права, да и права ли это, или очередной миф о светлом будущем? Реальные гарантии этих прав не просматриваются в Основном законе, который настойчиво и безоговорочно относят к законам прямого действия, исходя из формулировки ст. 15, ч. 1.
При оценке Конституции РФ и определении условий ее применения требуется дифференцированный подход к различным ее разделам, принципам и нормам.
Нельзя не видеть того, что общие положения и нормы, составляющие Конституцию, имеют различную юридическую природу. Одни из них применимы непосредственно, другие нуждаются в разработке механизма применения, третьи уже имеют этот механизм в отраслевом законодательстве, например некоторые традиционные принципы судопроизводства, переходящие из одной Конституции в другую. Соответственно, потребность обеспечения конституционных положений правовыми гарантиями, может быть различной.
Так, положение ст. 39 Конституции о том, что каждому гарантируется социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни, инвалидности и т. д., для реализации требует не только создания пенсионного фонда, но и установления источников его перманентного формирования, правовых условий участия различных субъектов в отчислениях в этот фонд, развитой системы пенсионного законодательства, основанного на принципе социальной справедливости. Конституционные принципы правосудия, такие, как презумпция невиновности (ст. 49), судебной защиты прав и свобод граждан (ст. 46), свидетельского иммунитета (ст. 51) и др., как правило, обеспечены действующим процессуальным законодательством и речь может идти только о его совершенствовании. А такие нормы, как недопустимость повторного осуждения за одно и то же преступление (ст. 50), освобождении обвиняемого от обязанности доказывать свою невиновность (ст. 49, ч. 2), кажется, не нуждаются ни в комментариях, ни в поиске особых условий их реализации, — они могут действовать прямо и непосредственно. Верховный Суд РФ, готовя постановление «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» (октябрь 1995 г.), разъясняя ст. 15, ч. 1 Конституции, вынужден был использовать именно такого рода дифференцированный подход к конституционным положениям. «Судам при рассмотрении дел, — записано в ст. 1 Постановления Пленума, — надлежит применять Конституцию РФ в качестве акта прямого действия во всех необходимых случаях, в том числе когда нормой Конституции полно регламентированы закрепленные в ней положения, которые, исходя из смысла этой нормы, не требуют дополнительной регламентации…». Далее выделяются нормы неопределенные, бланкетные (отсылочные), либо оценочные, и Верховный Суд разъясняет, как поступать судам в этих случаях.
Несмотря на наличие многих декларативных положений, несомненным достоинством Конституции РФ 1993 г. является детальная проработка раздела о правах и свободах человека и гражданина с учетом соответствующих международных пактов, принятых в разное время международными организациями. Предусмотрены и правовые средства их защиты, многие из которых могут рассматриваться как процессуальные гарантии прав участников уголовного судопроизводства.
Таковы, например, положения ст. ст. 22, 23, 25 о судебном контроле за применением мер процессуального принуждения, связанных с ограничением свободы, личной неприкосновенности, неприкосновенности частной жизни, жилища. Усложнение процессуальной процедуры в данных случаях может быть признано оправданным важным значением защищаемых благ.
Ориентация Конституции и последующей законодательной практики России на международные пакты о правах человека существенно расширили и права личности и гарантии этих прав за годы судебной реформы.
Такими крупными достижениями конституционного (и соответствующего отраслевого права) является право каждого задержанного и заключенного под стражу пользоваться помощью адвоката (ст. 48, ч. 2), недопустимость использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ст. 50, ч. 2), освобождение от обязанности свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников (ст. 51), осуществление судопроизводства на основе состязательности и равенства сторон (ст. 123, ч. 3), неприкосновенность и несменяемость судей (ст. ст. 121, 122).
Уже в ходе реформы указанные принципы и нормы были практически воплощены в правовую жизнь государства.
Чтобы оценить значение этих достижений, достаточно вспомнить правовые условия, подготовившие разгул судебных и внесудебных репрессий периода культа Сталина.
При совершенствовании действующего ныне УПК 1960 г., а также при подготовке нескольких вариантов проекта УПК РФ, положения Конституции 1993 г. (и Конституции 1978 г., с последующими поправками) учитывались, оснащаясь дополнительными процессуальными гарантиями, призванными ограничить возможности произвольного усмотрения правоприменителя в сфере уголовного судопроизводства. Все это позволяло некоторым теоретикам отождествлять уголовно-процессуальное право с системой гарантий. И с этим можно было бы согласиться, если бы процесс законотворчества не отличался противоречивостью и синхронно с гарантиями прав обвиняемого развивались гарантии правосудия и прав других участников процесса. К сожалению, равновесие было нарушено в силу ряда исторических причин, а судебная реформа 90-х годов не спешила с устранением дисбаланса.
Более того, дисбаланс нарастал при одностороннем истолковании некоторых положений Конституции, угрожая новыми осложнениями правоприменительной деятельности.
С двумя такими случаями, имеющими прямое отношение к гарантиям прав личности в уголовном судопроизводстве, пришлось столкнуться в конце 1995 года высоким инстанциям судебной власти.
Пока эти конфликтные ситуации не решены окончательно, ограничимся изложением своего видения их перспективы, тем более, что нам пришлось готовить соответствующие заключения по просьбе Генеральной прокуратуры и КС РФ.
Первый случай касается возможности распространения положения ч. 1 ст. 46 Конституции РФ на уголовное судопроизводство.
Статья Конституции гласит: «Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод».
Адвокат П., ссылаясь на эту статью, обратился в суд с жалобой на действия следователя и прокурора Грачевского района Ставропольского края, отказавших ему в свидании с подзащитным.
Возник вопрос о подведомственности такого рода споров. Дело дошло до Президиума Верховного Суда РФ, который своим постановлением от 9 августа 1995 г. вопрос решил в пользу жалобщика, отклонив протест заместителя Генерального прокурора. (В протесте ставился вопрос о том, что порядок обжалования действий и решений следователя и прокурора по уголовному делу урегулирован ст. ст. 218, 220 УПК РФ и жалоба адвоката П. должна рассматриваться вышестоящим прокурором, но не судом).
Решение Президиума Верховного суда РФ по этому делу имеет значение прецедента огромной важности, ибо открывает возможность обжалования в суд любого следственного действия. При активном и недобросовестном использовании сторонами такой возможности предварительное следствие может быть парализовано. Стирается грань между процессуальными стадиями, между функцией уголовного преследования и функцией правосудия. Ставится под сомнение само существование континентального процесса смешанного типа, при котором предварительное следствие отделено от судебного разбирательства.
Просчитывались ли такие последствия авторами ст. 46, ч. 1 Конституции, или эта норма истолкована Верховным Судом необоснованно расширительно?
Вот изложение нашего коллективного заключения по этому случаю 48.
Статья 46 Конституции РФ лишь провозглашает право каждого гражданина на судебную защиту его прав и свобод, (но не устанавливает механизм реализации этого права. Подобная необходимость существует; и решение этого вопроса представляется существенным, поскольку порядок осуществления указанного права в уголовном судопроизводстве имеет свою специфику.
Порядок обжалования в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан, регламентирован Законом РФ от 27 апреля 1993 года. Статья 3 Закона РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан», определяющая пределы его действия, устанавливает два исключения: в отношении действий и решений, проверка которых отнесена к исключительной компетенции Конституционного Суда РФ, а также тех, в отношении которых законодательством установлен иной порядок судебного обжалования. (В Законе СССР «О порядке обжалования в суд неправомерных действий должностных лиц, ущемляющих права граждан» от 30 июня 1987 года в статье 3 об этом говорилось более определено: «в отношении которых уголовно-процессуальным … законодательством … предусмотрен иной порядок обжалования»).
Закон РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» от 27 апреля 1993 года явно не рассчитан на рассмотрение жалоб на действия и решения, принимаемые в уголовном судопроизводстве:
а) подача жалобы на основании данного Закона оплачивается пошлиной (часть 7 статьи 4), чего в уголовном процессе нет и быть не может;
б) предусмотренные в Законе сроки обращения с жалобой (статья 5), исполнения решения суда (статья 8) по своей длительности неприемлемы в уголовном процессе, где сроки установлены предельно краткие (статьи 220, ч. 1, 220, ч. 2 УПК РСФСР);
в) УПК строго регламентирует порядок рассмотрения жалобы, в частности, участие лица, обратившегося с жалобой, защитника, прокурора, законного представителя, гарантируя таким образом права человека, чего нет в таком объеме в гражданском процессе.
Неограниченный судебный контроль в досудебных стадиях размывает рамки между досудебными и судебными стадиями уголовного судопроизводства. Создается положение, при котором следственные органы и прокуратура утрачивают возможность планомерного расследования преступления, сформулировать и обосновать свои выводы и представить их на рассмотрение суда; искажается структура уголовного судопроизводства, что отнюдь не диктуется международными пактами о правах человека.
Последние лишь требуют, чтобы обвиняемому было предоставлено право справедливого публичного рассмотрения судом предъявленного ему обвинения (статья 10 Всеобщей декларации прав человека, статья 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, статья 6 Европейской конвенции о защите прав и свобод человека).
В основе уголовного судопроизводства лежит принцип разделения функций, что позволяет каждому из участвующих в нем государственных органов в максимальной мере способствовать решению поставленных задач. Безграничное расширение судебного контроля неминуемо ведет к подмене прокурорского надзора, к свертыванию надзорной деятельности прокуратуры по предупреждению, выявлению и устранению нарушений закона. Судебный контроль на предварительном следствии имеет смысл как дополнительная гарантия обеспечения законности при расследовании преступлений, а не как средство подавления существующей системы гарантий законности.
Коментариев: 0 | Просмотров: 83 |
Суд присяжных -1
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:32
Движение вперед или вспять?
К числу важнейших мер судебной реформы 1991–1995 гг. принято относить возрождение суда присяжных. Речь идет именно о возрождении этого института, ибо суд присяжных в России ведет свою историю от реформ 1864 г. Вводился он тогда не повсеместно, а к концу столетия наметились явные ограничения использования этой формы правосудия: подверженный эмоциям и риторическому влиянию ораторов-златоустов он очень часто выходил за пределы не только законности, но и здравого смысла.
Вопрос о целесообразности возвращения к суду присяжных был и до сих пор является предметом острых дискуссий на страницах как юридической, так и массовой печати. Их интенсивность возрастала с принятием реальных мер законодателем по реабилитации суда присяжных. Первым таким актом, как указывалось выше, были Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве от 13 ноября 1989 г. с их несколько странной статьей 11: «… вопрос о виновности подсудимого может решаться судом присяжных (расширенной коллегией народных заседателей)». Затем появилась в Конституции РСФСР 1978 г. в результате поправок и дополнений 1991–1992 гг. ст. 166: «Рассмотрение гражданских и уголовных дел в судах осуществляется коллегиально и единолично; в суде первой инстанции — с участием присяжных заседателей, народных заседателей либо коллегией из трех профессиональных судей или единолично судьей».
Здесь, как видим, декларируется суд присяжных и впервые допускается отступление от коллегиальности осуществления правосудия, бывшей в СССР и России его незыблемым принципом с 1917 по 1992 годы!
Особенность суда присяжных состоит в том, что его состав делится на две коллегии: коллегию присяжных заседателей (их число варьируется от пяти до двенадцати, иногда и больше) и коллегию профессиональных судей (как правило, не более трех человек, чаще — один судья — председательствующий). Коллегия присяжных, удалившись в совещательную комнату, отдельно от профессиональных судей решает вопрос доказанности обвинения, виновности подсудимого, признания тех или иных обстоятельств смягчающими ответственность. Профессиональный судья (судьи) жестко связан вердиктом присяжных, исходя из которого применяет уголовный закон и определяет меру наказания.
Цивилизованный мир, отмечали оппоненты суда присяжных, отказывается от этой формы правосудия, как архаической и не эффективной. Ученые и практические юристы США, Англии, Италии указывают на такие недостатки суда присяжных, как ориентация его на групповые интересы, необъективность, чувствительность к риторике и общественным страстям, беспомощность в исследовании доказательств при рассмотрении сложных дел, снижение ответственности профессиональных судей за результаты рассмотрения дел, обилие необоснованных и незаконных вердиктов, крайняя волокита и дороговизна. Приводится и статистика, подтверждающая эти оценки: судом присяжных в Англии рассматривается всего лишь около 2 процентов всех дел, в США — до 4 процентов, в Канаде — 1, Франция отказалась от суда присяжных со времен второй мировой войны. Подчеркивается также, что альтернативой суду присяжных в Англии являются мировые судьи, рассматривающие дела, как правило, единолично. В США — прагматическое, далекое от идеи законности соглашение сторон в результате торга об обвинении, санкционируемое судьей 24.
В проекте закона «Об устройстве и полномочиях судебной власти», подготовленном группой ученых НИИ при Генеральной прокуратуре РФ, предусмотрен суд присяжных, состоящий из двух коллегий — трех профессиональных судей и семи присяжных заседателей (ст. 15) 25. Однако и до подготовки этого законопроекта и после его опубликования руководителем авторского коллектива высказывались опасения о наступлении возможных негативных последствий этой формы судопроизводства. Главное из них — отход от задачи установления истины, снижение ответственности профессиональных судей за принимаемые решения, расшатывание законности путем подмены этого принципа групповыми представлениями о справедливости 26.
Аналогичные опасения со ссылкой на нравственную деградацию общества, отсутствие общепризнанных моральных ценностей, на которые могли бы ориентироваться рядовые граждане, оказавшиеся в роли присяжных, были изложены проф. Г. Хохряковым, а несколько позже и другими авторами 27. Предостережения зарубежных ученых против слепого копирования англо-саксонской формы суда присяжных были изложены в статье проф. Г. Дашкова 28.
Серьезную систему аргументов против введения суда присяжных предложила член Верховного суда РФ Л. Дементьева. Она пишет о трудностях комплектования скамьи присяжных, о дороговизне этого суда и значительном увеличении сроков рассмотрения этих дел, при том, что в следственных изоляторах будет возрастать число обвиняемых, ожидающих суда. «Наконец, — замечает она, — самый важный вопрос — правосудность суда присяжных.
По смыслу закона любое судебное разбирательство призвано установить истину по делу. Насколько отвечает этому требованию рассмотрение дел судом присяжных? Присяжные заседатели должны ответить на три вопроса: доказано ли, что деяние имело место; доказано ли, что это деяние совершил подсудимый; виновен ли подсудимый в совершении этого деяния?
По мнению некоторых сторонников суда присяжных, его преимущество перед профессиональными судьями в том, что присяжные заседатели, не обремененные знанием закона, будут принимать решения на основе эмоционального восприятия полученной в ходе судебного разбирательства информации. Но какое отношение это имеет к установлению истины по делу?
Часто приводимый пример с Верой Засулич, которую суд присяжных оправдал, является примером беззакония, а не торжества законности. Можно понять побудительные мотивы совершенного Засулич террористического акта, но виновность ее в преступлении очевидна.
Это как раз пример того, что законность и правосудность решения, неотвратимость наказания за содеянное зависят от случайности, от эмоционального, не регулируемого законом восприятия присяжными заседателями совершенного обвиняемым деяния. А ведь суду присяжных подсудны дела о наиболее тяжких преступлениях, в том числе об умышленных убийствах, за совершение которых предусмотрена и смертная казнь. При нынешнем росте именно тяжких преступлений, доступности оружия, организованности преступных группировок введение судов присяжных увеличивает шансы истинных преступников остаться безнаказанными.
И еще: на предотвращение преступлений влияет не столько суровость наказания, сколько его неотвратимость. Суд присяжных, на мой взгляд, эту неотвратимость обеспечить не может. Присяжные не несут никакой ответственности за принятые ими решения, нельзя гарантировать их неподкупность, поскольку система отбора кандидатур не исключает попадания в заседатели нужных преступным группировкам людей.
Так кого в настоящих условиях будет защищать суд присяжных, кому он выгоден?» 29.
Еще более решительно против суда присяжных выступают некоторые судьи низовых звеньев судебной системы. Так, П. Мельников (народный суд Киржачского р-на Владимирской области) уверен, что суд присяжных вводить преждевременно, что там, где он действует, он допускал и допускает грубейшие ошибки и произвол, что он не добавит ни законности, ни справедливости в уголовный процесс 30.
Но немало опубликовано и статей, аргументирующих противоположную позицию. Так, газета «Известия» опубликовала ряд статей, в которых противники суда присяжных отнесены к числу чуть ли не махровых реакционеров и ретроградов 31.
А некий С. Тропин публикует восторженную статью под заголовком «Суд присяжных может изменить страну и народ». Автор приводит высказывание А. Ф. Кони: «Суд присяжных укореняет и поддерживает в обществе представление о правде и справедливости как о реальных, а не отвлеченных понятиях». «И в этом, — пишет автор, — конечно, отличие суда присяжных от суда профессионалов. Последний не может не следовать закону, присяжные — могут, ибо их решения — это отражение народного правосознания… Присяжные раздвигают горизонты милосердия до пределов, не доступных профессиональному судье… Никто не понимал и зачастую не понимает сегодня, что суд присяжных — это не просто изменение судопроизводства, а трансляция в наше общество совершенно новой культуры: политической, социальной, а не только правовой» 32.
Трудно удержаться от столь пространной цитаты — уж очень красиво звучит. Так и только так нужно агитировать за нововведения. А что из этого произойдет потом, — это ведь когда еще будет!
Важно отряхнуть пыль скучной и надоевшей законности с ног одряхлевшей Фемиды, опять пуститься в бурное правовое море с единственным компасом — совестью народной; вернуться от упорядоченной системы статутного права к судебным прецедентам.
— Как тебя судить? — спрашивал добрую сотню лет назад известный сатирический персонаж понурого русского мужика. — По закону или по совести? Законов эвон сколько, — показывал он широким жестом на толстые книги.
— По совести, батюшка, по совести.
— Ну и ладно.
Итак, присяжные будут раздвигать горизонты милосердия и транслировать новую культуру без оглядки на правовые принципы… Профессиональные же судьи, напротив, считают в полном соответствии с утвердившейся в нашем обществе правовой психологией, что «никакие ссылки на «высшую справедливость» или целесообразность, интересы общества или конкретного человека не могут признаваться приоритетными по отношению к Закону». Записали они это положение как абсолютно бесспорное не где-нибудь, а в ст. 1 Кодекса чести судьи Российской Федерации (пока еще в проекте).
Назревал, как видим, конфликт между двумя судебными коллегиями еще до создания суда присяжных. Хотелось надеяться, что ситуация столь драматичной выглядит только в теории, что на практике острота противоречий сгладится и «жизнь все снесет», — как говорил Лев Толстой относительно необходимости завышения нравственных требований к человеку. Будем и мы надеяться, что жизнь «несет».
Закон принят
Наконец, Закон о суде присяжных был принят. Произошло это событие 16 июля 1993 г., и назывался закон «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР «О судоустройстве РСФСР», Уголовно-процессуальный Кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях».
Закон установил, что рассмотрение гражданских и уголовных дел в судах осуществляется коллегиально и единолично; в суде первой инстанции — с участием присяжных заседателей, народных заседателей либо коллегией из трех профессиональных судей или единолично судьей.
Подсудность уголовных дел суду присяжных определена статьей 421 Закона применительно к ст. 36 действующего УПК, устанавливающей подсудность краевого, областного, городского суда. Только по этим делам и только по ходатайству обвиняемого, заявленного при окончании предварительного следствия, дело может быть передано на расследование суда присяжных. Участие защитника по делам, которые могут быть рассмотрены судом присяжных, обязательно, причем еще на стадии предварительного следствия с момента объявления обвиняемому о его окончании и предъявлении ему дела для ознакомления.
Коментариев: 0 | Просмотров: 45 |
Суд присяжных -2
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:32
Итак, дело братьев Мартыновых — первое дело возрожденного суда присяжных. Слушалось оно под обжигающим светом телевизионных юпитеров, при стечении именитой публики — чиновников из ГПУ, журналистов, ученых, преподавателей вузов, нагрянувших в основном из Москвы, наблюдателей из США.
Мартыновы Артур 21 года и Александр 23 лет, лица без определенных занятий, цыгане, 25 января 1993 г. с вечера в ночь пьянствовали со своими знакомыми Волковым, Заступиным и Субботиным. Возникла ссора, в ходе которой Артур нанес каждому из своих противников обухом топора удары по голове, и затем вместе с братом Александром добивали потерпевших с особой жестокостью, нанеся им множественные удары ногами, обутыми в сапоги, в жизненно важные органы: по голове, грудной клетке и животу, подпрыгивали на телах своих жертв.
Потерпевшие скончались на месте происшествия, а победители забросали тела убитых тряпками, подожгли их, забрали кое-какое наиболее ценное имущество потерпевших и скрылись.
В ходе судебного разбирательства государственный обвинитель уточнил свою позицию: Мартынов Артур совершил убийство Субботина топором на почве ссоры (не ради завладения имуществом), а когда Волков и Заступин отобрали у него топор и стали избивать его, вбежавший в комнату Мартынов Александр, считая, что брату грозит опасность, схватил лежавший топор и нанес им удары по голове Заступину и Волкову. Присвоение вещей потерпевших доказано не было.
Хотя вердикт присяжных не сулил подсудимым ничего хорошего, ибо подтвердил факт убийства братьями трех лиц, отметив при этом, что Мартынов Артур снисхождения не заслуживает, их действия были переквалифицированы на ст. 105 УК РФ (со ст. 102 п. «а», «г», «з» и 146, ч. 2, п. п. «а», «б» и «в») и мера наказания определена в полтора и один год лишения свободы общего режима.
Гражданский иск родственников погибших, включавший помимо стоимости исчезнувших вещей также затраты на погребение, суд рассматривать не стал, предложив им обратиться за возмещением ущерба «в порядке гражданского судопроизводства».
Так были «раздвинуты горизонты гуманизма и милосердия» по делу братьев Мартыновых.
Еще более яркую иллюстрацию безразмерному гуманизму представляет решение присяжных Рязанского облсуда по делу Артюхова. Разбирательство по этому делу, проходившее с 22 по 28 марта 1994 г., красочно описано журналистом И. Цыкуновым в статье «Присяжное шоу для иностранцев».
Последуем за автором.
«Путь к месту предстоящей презентации был далек (от Москвы до Рязани около 200 км — А. Б.). Для приглашенных потребовался целый автобус. Компания оказалась очень респектабельной (примерно та же, что успела побывать в Саратове — А. Б.). Французские присяжные из Лиона, любопытствующие американцы, журналисты из газет и теле- и радиокомпаний, чиновный люд из Верховного суда, Генеральной прокуратуры, Минюста. И, конечно же, представители учреждения с гнетущей аббревиатурой ГПУ (Главного правового управления Президента РФ), которые и были организаторами предстоящего действа.
…Свободных мест не было. Конвоиры путались в частоколе микрофонов и видеокамер. Судью слепили софиты. Священник читал молитвы и изливал на собравшихся святую воду. Гомонили переводчики…
Столь повышенный интерес был вызван вовсе не масштабностью дела. Оно-то оказалось весьма заурядным. Подвыпивший тракторист удавил старика-соседа за четыре бутылки водки (потерпевший приторговывал водкой, но Артюхову почему-то отказал. — А. Б.) и для верности утопил труп убиенного в пруду. Таких историй по России тысячи» 37.
На предварительном следствии Артюхов «написал явку с повинной». В суде от прежних показаний отказался, свидетели, включая и тех, кто с Артюховым топил труп в пруду, меняли показания и к концу заявили, что ничего не помнят (пили вместе с Артюховым после убийства). Протокол осмотра места происшествия не был принят в качестве доказательства из-за формальных нарушений.
«При обычном суде с народными заседателями, — резонно замечает автор, — дело было бы отправлено на дополнительное расследование или «дотянуто» самим судом. Промах-то действительно формальный.
…Мало того, известно, что обвиняемый ранее был уже судим за аналогичное преступление (за разбойное нападение, сопряженное с умышленным убийством и хулиганство. — А. Б.). Но это обстоятельство не было известно присяжным, ибо информацию о бывших судимостях обвиняемого им раскрывать не дозволяется».
Большинством голосов присяжные признали Артюхова невиновным «по недостаточности доказательств» 38.
«Довелось услышать и конфиденциальное, — продолжает автор. — Рязанские судебные власти согласились стать для ГПУ подопытными кроликами в надежде выскрести что-нибудь из государства. Мы вам суд присяжных, вы нам — новое здание областному суду, дворец екатерининской эпохи. Сделка состоялась».
Таким образом, труп есть, убийство налицо, виновного нет. А ведь дело происходило в деревне, где каждый на виду и днем и ночью. Надо специально разваливать обвинение, чтобы придти к такому результату. Восторженные почитатели суда присяжных, прибавив к статистике еще один оправдательный приговор, видят в этой ситуации движение к правовому государству, — права человека превыше всего? Но ведь в этой радужной картине можно разглядеть и нечто другое, — безнаказанность преступника, глумление над его жертвой, безответственное отношение некоторых профессиональных участников процесса к своему служебному долгу, преднамеренную дискредитацию материалов предварительного следствия под удобным прикрытием немотивированного вердикта.
Хочется думать, что эти издержки есть следствие первых робких шагов в освоении новой формы правосудия: смущает общественное внимание, непривычна мантия, возложенная на слабые плечи служителей российской Фемиды. К тому же единичные случаи из судебной практики, конечно же, не могут быть основанием для принципиальных выводов, — требуется более обширный опыт применения новой формы судопроизводства. Такой опыт постепенно накапливается.
По достоянию 1 января 1995 г. в суд присяжных поступило 379 уголовных дел в отношении 400 человек. Из них рассмотрено 173 дела, т. е. 40% от поступивших. 20% лиц от числа преданных суду были оправданы (44 лица). Кассационная палата Верховного суда РФ по состоянию на 1 ноября 1994 г. рассмотрела 36 дел на 47 человек, отменив приговоры в отношении 12 осужденных.
Обобщив складывающуюся практику. Пленум Верховного Суда РФ 20 декабря 1994 г. принял постановление «О некоторых вопросах применения судами уголовно-процессуальных норм, регламентирующих производство в суде присяжных», в котором подробнейшим образом прокомментировал ключевые нормы Закона о суде присяжных, отметив наиболее типичные ошибки их применения.
Юридическая печать однозначно оценивает ситуацию, связанную с резким скачком процента оправдательных приговоров (от привычного в последние годы 1% до 20%), видя причину в крайне низком уровне предварительного следствия. Разумеется, оно не ухудшилось вдруг, с введением суда присяжных, просто щадящие оценки его результатов прежним судом сменились более жесткими оценками со стороны суда присяжных. Повысились «стандарты доказанности», более непримиримым стало отношение суда к процессуальным нарушениям при собирании доказательств, к ущемлению прав и интересов личности дознавателями и следователями. Изменилась психология судей, которые на материалы предварительного следствия стали смотреть более отстраненно и критически, освобождаясь от прежней сопричастности к решению общих для правоохранительной системы задач борьбы с преступностью.
Все это так. Но есть и другая сторона проблемы. Едва ли можно добиться существенного повышения качества предварительного следствия только путем наращивания критики и скрупулезно-злорадного использования всех его формальных пробелов и просчетов с целью разваливания уголовных дел. Ведь от ответственности при этом уходят чаще всего отнюдь не добродетельные граждане. Высокая требовательность к следователю должна сочетаться с мерами по формированию профессионально компетентного их корпуса, с обеспечением следователям нормальных условий работы с посильной для среднего человека служебной нагрузкой и интенсивностью труда, приносящего удовлетворение и морально поощряемого обществом. Пока этого нет, рост требовательности не стимулирует качество, а ведет к утрате кадров. Что мы и наблюдаем в последние годы.
Уж не призываем ли мы суд к тому, подумает иной читатель, чтобы закрыть глаза на нарушение прав человека органами предварительного следствия с учетом их бедственного положения. Вовсе нет. Есть, однако, необходимость привлечь внимание к одной очень важной особенности отечественной процессуальной системы, организованной в виде ряда сменяющих друг друга стадий от возбуждения дела, его расследования, судебного рассмотрения, вплоть до стадии исполнения приговора. Каждая последующая стадия является контрольной по отношению с предшествующей и содержит компенсационные механизмы для устранения недостатков и пробелов в процессуальной деятельности предшествующих стадий.
Вот это последнее обстоятельство стали или забывать или сознательно игнорировать в ходе реформ 1991–1995 гг. Отсюда и произросла идея суда — пассивного наблюдателя, безразличного к правовым и социальным последствиям своей деятельности, которая сводится к критически-равнодушной оценке результатов чужих усилий по доказыванию. Идея эта легла на благодатную почву, удобренную заклинаниями о беспристрастности судей и тайных стремлениях их к экономии душевных и физических затрат.
Так, в стадии предания суду (ныне — этап подготовительных действий судьи к судебному заседанию) суд (ныне — судья) направляет дело для дополнительного расследования в случае неполноты произведенного дознания или предварительного следствия, которая не может быть восполнена в судебном заседании (ст. 232, п. 1 УПК РСФСР). Это же правило относится и к судебному разбирательству (ст. 258 УПК). В судебном разбирательстве председательствующий «принимает все предусмотренные настоящим Кодексом меры к всестороннему, полному и объективному исследованию обстоятельств дела и установлению истины…» (ст. 243). В контрольных судебных инстанциях суд проверяет законность и обоснованность приговоров по имеющимся в деле и дополнительно представленным материалам, он не связан доводами жалоб и протестов и проверяет дело в полном объеме, в отношении всех осужденных, в том числе и тех, которые жалоб не подали (ст. ст. 332 и 380 УПК РСФСР). Такова компенсационная роль процессуальных стадий, определявшая высокую степень ответственности и активности суда, как участника доказывания, обеспечения истинности и законности приговора на протяжении всей истории советского и нынешнего российского правосудия. Можно ли на основании этого сделать вывод о том, что суд выполнял не свойственную ему функцию? Думается, можно, но только в одном случае, — если эта функция обеспечения истины и справедливости деформировалась в сторону обвинительного уклона, что, несомненно, нередко наблюдалось. Но освобождение суда от обвинительного уклона не должно механически влечь и снижение его активности. Это пагубно для нашего отечественного правосудия при слабом и плохо организованном предварительном следствии. Эту задачу можно и нужно иметь в виду как отдаленную перспективу идеально организованной правоохранительной деятельности. Ныне же реализация такой задачи выглядит как безответственное забегание вперед, как прекраснодушие, не считающееся с реальностью и здравым смыслом. Но именно на этот путь стали авторы закона о суде присяжных, а затем и правоприменители — судьи. Более того, Верховный Суд России, вопреки своим прежним позициям, явно опережая законодателя, спешит уведомить засомневавшихся судей о том, что теперь они свободны от обязанностей доказывания. Ведь ст. 429 УПК, разъясняя значение состязательности в суде присяжных, не содержит прямого ответа на этот вопрос. «Суд, — сказано в этой статье, — сохраняя объективность и беспристрастность, создает необходимые условия для всестороннего и полного исследования доказательств». Под созданием условий можно понимать и активные действия суда по участию в исследовании доказательств, представленных сторонами, и по привлечению новых доказательств. Тем более, что Закон о суде присяжных не отменил общих правил уголовного судопроизводства (ст. 420), а лишь ограничил действие тех из них, которые вступают в противоречие с новым Законом.
Коментариев: 0 | Просмотров: 70 |
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
ДРУЗЬЯ САЙТА:

Библиотека документов юриста

СЧЕТЧИКИ: