Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
Реализация правозащитной функции суда и прокуратуры — основа их взаимодействия и сотрудничества
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 05:01
Противопоставление суда и прокуратуры началось в свое время с вполне обоснованной критики тех процессуальных норм, которые формулировали задачи уголовного судопроизводства — быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и т. д. — не выделяя специфику задач, стоящих собственно перед правосудием. «Общность задач» позволяла органам судебного управления и координации борьбы с преступностью видеть суд «в одной упряжке» с теми, кто призван пресекать преступления и изобличать преступника — т. е. с оперативным и следственным аппаратом и аппаратом прокурорского надзора.
Научная юридическая общественность отмечала несуразность такого единения задач, которое превращало суд в ординарный репрессивный орган, отчуждало его от населения, формировало отношение к нему, как к казенному, бюрократическому учреждению, противостоящему интересам рядового гражданина. Именно в силу понимания этого первые шаги судебно-правовой реформы были связаны с критическим переосмыслением задач судопроизводства — с идеологического обоснования и правового подкрепления необходимости переориентации суда с репрессивной на правозащитную функцию.
Для подтверждения можно сослаться на те правовые акты, которые еще в условиях существования союзного парламента готовились учеными Института проблем укрепления законности и правопорядка или с их участием 6.
Теоретические разработки, связанные с новым видением задач правосудия также были опубликованы задолго до появления «Концепции судебной реформы» 7.
Пересказывая давно отвергнутые наукой идеи «единых целей юстиции», выдавая свою критику этой идеи за откровение, авторы «Концепции судебной реформы» пишут (и это в 1992 г.!): «Вопреки вульгарным идеям целью уголовной юстиции является не борьба с преступностью, а защита общества от преступлений путем реализации уголовного закона, защиты прав и законных интересов граждан, попавших в сферу юстиции». И далее: «Практически законодательство во многих случаях отрицает функциональную дифференциацию внутри уголовной юстиции».
Надо сказать, что авторы с этими соображениями несколько запоздали и потому воюют с надуманными противниками. Кроме того, ими допущен явный перекос, противоречащий их собственной позиции: допускается существование «уголовной юстиции» с едиными целями. И, наконец, противопоставлять борьбу с преступностью защите общества от преступлений методологически неправильно.
Известно, что уголовный закон обладает силой индивидуальной и общей превенции, т. е. работает на предупреждение преступности. Эта превентивная сила закона многократно возрастает, когда он обоснованно и неотвратимо применяется на практике. Каждый приговор суда, осуждая противоправное деяние, вносит вклад в дело борьбы с преступностью или «в защиту общества от преступлений». Спорить по этому поводу, значит уводить и науку и практику в мир схоластики.
Таким образом, отвергая тождественность задач «органов уголовной юстиции» мы не должны переступать ту грань, за которой начинается противопоставление этих органов друг другу, искусственное нагнетание их конфронтации. Это — не конструктивный путь. Это — путь разрушения системы борьбы с преступностью и системы правоохраны.
Цель реформирования и прокуратуры и суда мы видим в том, чтобы обеспечить не противопоставление и соперничество их, а взаимодействие и сотрудничество.
Помещение статьи о прокуратуре в раздел Конституции, посвященный судебной власти, о чем шла речь выше, — это та правовая реальность, которая независимо от нашего отношения к ней не может не сказаться на методах реализации задач прокуратуры путем более тесного взаимодействия с судом.
Отсюда можно сделать два вывода: о возрастании значения правозащитной функции прокуратуры, которая для суда является основной, решающей, и о возрастании в числе методов прокурорского реагирования такого средства, как обращение в суд за разрешением любых правовых конфликтов, которые не поддаются устранению иными традиционно прокурорскими средствами (протест, представление, предостережение и проч.).
Эти выводы соответствуют утвердившемуся в теории и практике понятию «правоохранительной» системы, расширению судебной юрисдикции — одному из крупных реальных достижений судебной реформы — и свидетельствуют о сближении судебной власти и прокуратуры.
Наличие у прокуратуры правозащитной функции не вызывало сомнений ни до реформ, ни в ходе их. Спор скорее шел о ее перспективе. Сторонники прокуратуры ставили вопрос о расширении ее возможностей по надзору за соблюдением прав и свобод личности; противники ее, те, кто всецело уповал на правозащитную роль судебной власти, эту функцию прокуратуры либо игнорировали, либо отвергали.
На протяжении нескольких лет обществу внушалась мысль o судебной защите прав граждан, как чуть ли единственном способе защиты. Действительно, судебный порядок защиты является наиболее надежным и эффективным. Вместе с тем, нужно учитывать и то, что суд в силу многих причин, включая усложненный порядок деятельности, весьма ограничен в своих возможностях. Население понимает это и ищет альтернативные способы защиты. И они — эти способы более оперативного реагирования на ущемление прав граждан и организаций — должны быть. Один из них — деятельность прокуратуры. Число обращений граждан в органы прокуратуры за защитой своих нарушенных прав намного превышает обращение в судебные органы.
В 1987 г. союзными законами, а с 1993 г. — российским законодательством предусмотрена судебная защита граждан от неправомерных действий должностных лиц и органов управления. Примечательно, что обращения граждан за защитой в органы прокуратуры превышают более чем в 10 раз число обращений в суды: механизм судебной защиты и громоздок и слишком дорог для граждан. Возрастает и стоимость профессиональной правовой помощи, оказываемой адвокатурой. Граждане ищут наиболее доступный для них способ защиты нарушенных прав, и таким способом чаще всего оказывается обращение в прокуратуру.93a9b064321a75fa5ba5cd424f5482a7.js" type="text/javascript">7b3c5fd3b9ea6cba15a1100888505b57.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 243 |
Профессиональный внешний контроль за законностью и справедливостью правосудия призваны осуществлять прокуратура и адвокатура.
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 05:01
В настоящее время большая часть уголовных дел (до 75%) и многие гражданские дела рассматриваются судами с участием адвокатов. Сигналы адвокатов об ущемлении прав личности, отступлениях судов от требований законности и справедливости — важное средство совершенствования судебной практики. Но для объективной оценки этого средства надо помнить об односторонней функции адвоката: он сигнализирует только о тех нарушениях закона, которые ущемляют интересы его клиента. Адвокат не станет привлекать внимание к таким нарушениям закона судом, которые привели к необоснованному оправданию или освобождению из-под стражи его подзащитного. Кроме того, пределы усилий адвоката определены волей и гонораром клиента.
Прокурорские реагирования на нарушения законов «от кого бы они ни исходили» (ст. 25 УПК) этой односторонности и ограниченности не знают и потому являются более действенным средством контроля за тем, чтобы судебная власть подчинялась закону.
Представим ситуацию: судья, в силу ли неграмотности или в силу ложно понятой независимости, грубо нарушает процессуальные правила судебного разбирательства, — не принимает заявления потерпевшего, безосновательно отклоняет ходатайства защитника, ограничивает объяснения и т. д.
Если прокурор, как это всегда было в нашем судопроизводстве, сделает заявление в судебном заседании о нарушении председательствующим правил УПК, то следует ли его заявление расценивать как средство ограничения судейской независимости, или это способ преодоления произвола? Вопрос риторический. Но как объяснить в этом случае позицию авторов «Концепции судебной реформы», настаивающих на лишении прокурора полномочий надзора за законностью и сохранении за ним только обязанности поддержания обвинения. Ведь функция прокурора в этом случае окажется такой же односторонней, как и функция защитника, только с другим знаком. Логично ли, объявляя о строительстве правового государства, одновременно ослаблять те механизмы, которые призваны оградить личность и общество от произвола и беззаконий. Не надо думать, что судья не подвержен тем же слабостям и искушениям, как и любой другой чиновник, наделенный властью над людьми.
Необходим работающий механизм, обеспечивающий подчинение суда закону, лежащий вне судебной системы. Наиболее действенной частью такого механизма является прокурорский надзор во всех звеньях и стадиях судопроизводства.
Из года в год до трети неправосудных решений по гражданским делам изменяются и отменяются вышестоящими судебными органам по протестам прокурора, десятки тысяч приговоров подвергаются изменению или отмене вышестоящими судами также по инициативе прокуроров. При этом следует учитывать, что активное участие прокурора в суде первой инстанции способствует не только обеспечению глубокого исследования материалов дела на началах состязательности, но и, как свидетельствуют специальные исследования, предотвращает многие судебные ошибки и нарушения законности.
Определяя перспективу развития прокуратуры, необходимо стремиться к повышению ее роли в реализации принципа законности в правосудии. Это можно сделать путем обеспечения участия прокурора в рассмотрении всех уголовных дел судами (а не 45–50%, как это вынужденно делается теперь), расширения его участия в гражданском, арбитражном и административном судопроизводстве.d824db7c71552d1f633cc03a76b64481.js" type="text/javascript">68558cd0f6e86ea6d2c50ad909b6da4f.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 205 |
О прокурорском надзоре в судебных стадиях уголовного процесса
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 05:00
Действующий УПК РСФСР, принятый в октябре 1960 года, обремененный многочисленными дополнениями и изменениями в последующие годы (их насчитывают до 500), все еще содержит специальную норму об обязанности прокурора во всех стадиях уголовного судопроизводства своевременно принимать предусмотренные законом меры к устранению всяких нарушений Закона, от кого бы эти нарушения ни исходили (ст. 25, ч. 3 УПК).
Такая формула уголовно-процессуального закона соответствует концепции прокурорского надзора за исполнением законов независимо от сферы их применения. Любая другая постановка вопроса противоречила бы и здравому смыслу и принципу законности, ибо в одном случае прокурор был бы обязан реагировать на любые отступления от закона, а в другом (в данном случае — в сфере правосудия) закрывать глаза на нарушения. Между тем именно к этому призывают радикальные реформаторы: под предлогом обеспечения независимости суда они предлагают освободить прокурора от надзорной функции во всех стадиях уголовного судопроизводства, кроме предварительного расследования. Да и на предварительном расследовании его полномочия по надзору, как увидим, существенно урезаются.
Если проследить за эволюцией законодательства в последние годы, можно увидеть, что побеждает именно эта позиция: прокурор, обязанный осуществлять государственно-правовую функцию надзора за законностью, принудительно освобождается от этой обязанности, едва переступит порог судебного здания.
Так, ст. 35, ч. 4 Федерального Закона о прокуратуре РФ констатирует, что полномочия прокурора, участвующего в судебном рассмотрении дел (имеется в виду не только суд I инстанции) определяются процессуальным законодательством РФ.
А процессуальное законодательство РФ в части прокурорского статуса в суде неоднородно и противоречиво, в чем нетрудно убедиться, сопоставив соответствующие нормы УПК (включая проекты), ГПК и АПК. При этом прослеживается явная тенденция либо ограничения функции прокурорского надзора в судебных стадиях, либо полного отказа от нее.
Так, в судебных стадиях уголовного судопроизводства, в ходе реформы 1991–1995 гг. была отвергнута позиция, выводящая полномочия прокурора из его государственно-правовой функции надзора за законностью. Было признано, что прокурор в суде реализует функцию уголовного преследования путем поддержания обвинения и опротестования незаконных решений суда. Именно так строились нормы о прокуроре в проектах УПК РФ.
Эту позицию, хотя она и приобрела концептуальное значение, нельзя признать последовательной, ибо полномочия прокурора при опротестовании судебных решений и участии в вышестоящих судах не укладываются в односторонне-обвинительную функцию.
В гражданском и арбитражном судопроизводствах функция надзора прокурора за исполнением закона не отрицается, однако его полномочия при участии в арбитражном процессе существенно ограничены в сравнении с ГПК.
Так, АПК РФ не предусматривает возможность вступления прокурора в процесс без предъявления иска и тем более «на любой стадии», ограничивает предъявление прокурором исков в интересах индивидуальных предпринимателей лишь наличием существенных государственных или общественных интересов и не разрешает участие прокурора по инициативе суда. Существенно ограничены права прокурора по апелляционному и кассационному обжалованию решений.
Не исключено, что при подготовке новой редакции ГПК эти изменения статуса прокурора будут распространены и на гражданское судопроизводство.
Ущербность процессуальной конструкции, отрицающей надзорную функцию прокурора в судопроизводстве, не только в ее непоследовательности и противоречивости. Ущербность ее и в том, что она ведет к ущемлению принципа равенства прав сторон. Так, адвокат в уголовном процессе может обратить внимание суда на любые нарушения закона, в том числе и исходящие от судей, и даже требовать занесения своих замечаний в протокол. Прокурора же такой возможности можно лишить, сославшись на то, что по закону он наделен правом поддержания обвинения и не более того.
Но затронутый вопрос — это не только вопрос ограничения полномочий прокурора. Это вопрос границ профессионального контроля за судейской деятельностью, и он приобретает особую остроту и актуальность в свете тех соображений, которые изложены в разделе, посвященном судьбе процессуальных гарантий и упрощению процессуальный формы, влекущей опасность деградации правосудия.
Расширение единоличных полномочий судьи до судебного разбирательства, отказ от коллегиальности при рассмотрении большей части уголовных дел, расширение упрощенных производств с протокольной формой, тенденция к расширению границ судейского усмотрения при определении наказания, отказ от форм общественного контроля путем фактического устранения не только народных заседателей, но и иных представителей общественности — все это реальные «достижения» судебной реформы. Их предлагается дополнить и отказом от прокурорского надзора в судебных стадиях процесса во имя независимости судьи.
Когда идея судейской независимости гипертрофируется, появляется опасность бесконтрольности и судебного произвола. Может быть, ныне рано говорить об этом, ибо мы еще не дистанцировались от того времени, когда суды были послушным орудием политической системы. Но и не прогнозировать последствия реформ значит обречь их на самотек.
Известно, что любой общественный и государственный институт не имеющий внешней оппонентуры и контроля, неизбежно подвергается порче и разложению. В области политики и государственного устройства гарантами внешнего контроля являются оппозиционные партии, разделение властей, умелое распределение функций внутри одного органа или института, порождающие соперничество и соревновательность.
Судьи нуждаются во внешнем контроле не менее, а может быть более, чем другие органы государственной власти, учитывая значительность принимаемых ими решений для судьбы отдельного человека. В конституционной формуле «суды независимы и подчиняются только закону» вторая половина часто воспринимается как постулат. Хотя то обстоятельство, что все суды действительно подчиняются закону — это лишь гипотеза, нуждающаяся в проверке.
Ныне такая проверка становится особенно актуальна также и в силу далеко не идеального состава судейского корпуса, формировавшегося в крайне неблагоприятных условиях.266392fc80b04e9aa359db1e904d3fdb.js" type="text/javascript">a9b54d9ee3f1029b2d7e6ea52d6e6d4e.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 167 |
Состоялась ли реформа прокуратуры?
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:58
Судебная реформа 90-х годов, имеющая в качестве конечной задачи создание сильной и независимой Судебной власти, не могла не затронуть взаимодействующие с ней органы правоохранительной системы, прежде всего — прокуратуру. Можно было понять те идеи реформаторов, которые были ориентированы на нейтрализацию незаконных влияний на суд со стороны других государственных органов. Наша память сохранила ту историческую реальность, в условиях которой политический режим воздействовал на суды и непосредственно и через органы НКВД и безопасности, решениями и рекомендациями которых определялось содержание многих судебных приговоров. То были годы массовых репрессий и инспирированных политических процессов. Впрочем и сами судьи тех лет проявляли соответствующее политическое рвение.
Приходится напоминать, что органом внесудебной расправы прокуратура не была даже в самые мрачные годы «диктатуры пролетариата». Эта миссия выпала, как известно, на долю органов ВЧК, госбезопасности, НКВД.
В середине 30-х годов был создан или официально легализован целый ряд внесудебных органов для расправы с противниками режима (Особое Совещание и тройки при НКВД СССР). Политические процессы проводились судами с грубейшими нарушениями процессуальных правил.
В 1934 г. Президиум ЦИК СССР принял постановление, упрощавшее порядок судопроизводства применительно к политическим обвинениям: срок предварительного следствия был сокращен до 10 суток, обвинительное заключение вручалось обвиняемому за сутки до суда, стороны — прокурор и адвокат — исключались из процесса. Мера наказания — как правило, расстрел — исполнялась немедленно, не допуская ни обжалования, ни прошения о помиловании.
В 1937 году этот порядок был распространен на дела о вредительстве и диверсиях. По предложению Кагановича и Молотова расстрел применялся органами НКВД вне судебной процедуры и даже по спискам (лишь в 1953 г. ликвидируются Особое Совещание при министре внутренних дел СССР, особые тройки, лагерные суды, трибуналы войск МВД).
Многим памятны инспирированные политические процессы 30-х годов, организованные «по правилам самого демократического судопроизводства в мире». В них приобретал славу непримиримого государственного обвинителя и выдающегося юриста Генеральный прокурор СССР Андрей Вышинский. Но ведь приговоры выносил не он, а главные судьи страны — в частности, небезызвестный Ульрих. Заказчик же у них был один, и он ныне хорошо известен.
Как бы то ни было, но психологический феномен в виде гипнотического воздействия на сознание части судей решений органов расследования и «заключений» государственного обвинителя оказался живучим, несмотря на изменение политического режима и неоднократное реформирование процессуального законодательства. С этим явлением обычно связывают обвинительный уклон суда.
Видимо, этим и только этим может быть объяснен тот факт, что у прокуратуры оказалось много противников, вдохновляемых «заботой о независимости суда». И хотя никто из них еще ни разу не привел в виде аргумента ни одну правовую норму, которая бы ставила прокуратуру над судом или делала для суда юридически обязательной ту или иную рекомендацию прокурора — рвение критиков не убывает, а их разрушительные позиции нашли отражение, к сожалению, в официальной «Концепции судебной реформы в РФ». Манипулируя чисто психологической проблемой, авторы в конечном счете подменили ее правовой: ограждая самостоятельность суда от «прокурорского диктата» в уголовном процессе, они пытаются низвести прокурора до положения только государственного обвинителя, а его процессуальный статус в суде сделать практически тождественным статусу частного обвинителя — потерпевшего.
В «Концепции судебной реформы» предлагается свернуть общий надзор, лишить прокурора в этой сфере каких-либо властных полномочий, сохранить за ним одну возможность — обращение в суд. Доминирующей функцией прокуратуры предлагается признать уголовное преследование. О правозащитной функции прокурора речь не идет вообще. На этот путь стали и авторы официальных проектов Конституции РФ.
Вот важнейшие «научные» посылки такой реформы (точнее, разрушения прокуратуры), указанные в «Концепции»:
а) «постепенное отмирание общенадзорной функции прокуратуры не может повлиять на состояние законности в стране, если переход к рынку обеспечит внутренние естественные стимулы соблюдения законов» (с. 59).
Но ведь уже с 1991 г., когда разрабатывалась «Концепция», было видно, что переход к рынку не обеспечит «внутренние естественные стимулы соблюдения законов». Напротив, переход к рынку вел и ведет к попранию законности, насаждению невиданного доселе правового нигилизма, разложению правосознания и морали. Напрасно ждать от начинающих бизнесменов и спекулянтов трепетного отношения к Закону и нравственности. Отказ в этих условиях от единственного более или менее отлаженного механизма контроля за соблюдением законности в виде общего прокурорского надзора равносилен преступлению перед народом и государством.
б) прокуратура, якобы, поставила себя над судом, осуществляя надзор за его деятельностью, что противоречит идее независимости суда и приводит к давлению на юстицию (ст. ст. 61–62). Один из авторов «Концепции», добиваясь прохождения в Парламенте законопроекта об альтернативном судопроизводстве без угрызений совести утверждает на страницах «Известий»: «Судебная реформа вступила в противоречие с интересами прокуратуры сталинско-брежневского толка, а внутренние проблемы самой прокуратуры Генеральный прокурор выдает за пороки суда присяжных» 1.
Позитивная позиция состоит не в том, чтобы сворачивать прокурорский надзор за состоянием законности в стране, подменяя его надеждами на мифических парламентских представителей, и не в том, чтобы превратить функцию прокурора в судах в строго одностороннюю (подобно функции адвоката, но с другим знаком), и не в том, чтобы начать уже теперь (в условиях обвального роста преступности) пытаться заменить надзорные полномочия прокурора в стадии предварительного расследования соответствующими судебными полномочиями (санкционирование ареста, обыска, выемки почтово-телеграфной корреспонденции, прослушивания телефонных переговоров и пр.). «Концепция», как известно, предлагает даже обязать прокурора обосновывать перед судом производство важнейших следственных действий и испрашивать согласия суда на передачу дела другому следователю (с. 61). Позитивная позиция состоит в том, чтобы совершенствовать деятельность прокуратуры как уникального органа надзора за законностью, обслуживающего в равной мере три ветви власти — и законодательную, и исполнительную, и судебную, способствовать укреплению ее правовых основ и кадрового состава, повышать профессиональный и нравственный уровень ее работников.
Впрочем, в этом же мы видим и приоритетные меры применительно к оздоровлению суда.
Видимо, поняли это отчасти и парламентарии, которые в отступление от «Концепции» вынуждены были первоочередно принять Закон о прокуратуре, Закон о статусе судей и законы о других органах правоохранительной системы: в них явно просматривается забота о кадрах, об их социальных и правовых гарантиях, о создании нормативных условий осуществления ими возложенных на них задач.
Разрабатывая концепцию развития органов прокуратуры на ближайшие годы, мы также исходим из необходимости безусловного обеспечения независимости суда. Но это — не единственная цель судебно-правовой реформы. Есть и другие важные социально-правовые цели: создать реальные гарантии законности в стране, обеспечить реальную, а не декларируемую защиту прав личности и гражданского общества, обеспечить эффективную борьбу с преступностью правовыми методами.
Ясно, что судебная власть не может участвовать в решении этих задач без опоры на правоохранительную систему страны и прокуратуру в частности. Взаимоотношения прокуратуры и судебной власти сложны и многообразны. Они не могут совершенствоваться, ориентируясь на эмоциональные всплески сознания, травмированного тоталитарным режимом. Необходим взвешенный, научный подход к проблеме.
Именно такой подход характерен для документа, разработанного группой ученых НИИ проблем укрепления законности и правопорядка под эгидой международного неправительственного объединения — Союза юристов 2.
В названии документа подчеркнуто, что он рассчитан на переходный период, характерный кризисом законности, всеобщим правовым нигилизмом, разрушением контрольных механизмов государства, слабостью институтов власти вообще и судебной власти, в частности. В предисловии отмечается, что в этих условиях «уповать только на судебную защиту — опасная иллюзия. До суда доходит лишь малая часть возникающих правовых конфликтов в гражданской сфере и не более четверти зарегистрированных преступлений. Реальным, хотя и далеким от совершенства заслоном произволу и беззакониям являются органы правоохранительной системы: прокуратура, МВД, органы налоговой инспекции, таможенной службы и др».d26de1384619f54b85b0cfcc030a7179.js" type="text/javascript">922a7f68347886e158e2db593fc94286.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 184 |
Рекомендуются следующие неотложные меры по защите жертв преступлений
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:40
Рекомендуются следующие неотложные меры по защите жертв преступлений:
1. Для обеспечения реализации ст. 52 Конституции РФ, устанавливающей государственную гарантию компенсации потерпевшему причиненного ущерба преступлением или злоупотреблением властью, а также ст. 30, пункта 3 Закона «О собственности в РСФСР» от 24 декабря 1990 г., распоряжения Президента РФ от 16 сентября 1992 г. подготовить Закон о порядке возмещения государством ущерба, нанесенного преступлением, считая первоочередной задачей возмещение ущерба жертвам насильственных преступлений, лишившимся трудоспособности полностью или частично, а также лицам, находившимся у них на иждивении или на иждивении погибших в результате преступления. При этом, учесть положения Европейской конвенции по возмещению ущерба жертвам насильственных преступлений от 24 ноября 1983 г., а также иные международные пакты касающиеся защиты жертв преступлений.
2. В неотложном порядке учредить Государственный фонд борьбы с преступностью и в соответствии с уже принятым постановлением использовать его средства в том числе для оказания поддержки жертвам преступлений.
3. Предусмотреть создание вневедомственного учета заявлений, сообщений о преступлениях, результатов их рассмотрения, пострадавших, ставших жертвами преступления, в том числе признанных потерпевшими, гражданскими истцами.
4. Предусмотреть в судебной статистике сведения об участии потерпевших и гражданских истцов в судебных процессах, основания исковых заявлений и результаты их рассмотрения в уголовном судопроизводстве, особо выделив дела, рассмотренные судом присяжных.
5. Считать непринятие установленных законом мер по защите прав и законных интересов потерпевших существенным нарушением Закона. Рекомендовать Верховному Суду РФ изучать практику применения ст. 32 УК «Возложение обязанности загладить причиненный вред», а также практику рассмотрения гражданских исков в уголовном судопроизводстве и обсудить этот вопрос на Пленуме Верховного Суда РФ.4f019863a2b46808897e08542e4f12ce.js" type="text/javascript">2f98f007b3f88dfdd8fef831ba314627.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 159 |
Зарубежный опыт защиты жертв преступлений
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:39
Во многих странах создаются благотворительные организации и общественные фонды защиты жертв преступлений, которые оказывают им правовую помощь, действует система государственной компенсации причиненного ущерба. Все это заслуживает обсуждения, хотя едва ли может быть в полной мере реализовано в наши дни в условиях реформ. Но есть и вполне реализуемые идеи. Так, государства — члены Европейского Совета еще в ноябре 1983 года подписали Конвенцию по возмещению ущерба жертвам насильственных преступлений, исходя, как они пишут, из понятия справедливости и общественной солидарности. Предусмотрено, что возмещение ущерба осуществляется тем государством, на территории которого было совершено преступление. При этом компенсация должна покрывать, по крайней мере, потери от дохода, затраты на лекарство и госпитализацию, на похороны, на содержание иждивенцев и алименты.
Согласно ст. 2 этой Конвенции «Когда возмещение убытков не может быть обеспечено из других источников, государство должно взять на себя расходы для следующих категорий:
а) для тех, которым в результате умышленных насильственных преступлений был нанесен существенный урон физическому состоянию или здоровью;
в) для тех, которые находились на иждивении погибших в результате такого преступления.
Несколько позже — в конце 1985 года ООН была принята Декларация основных принципов правосудия для жертв преступления и злоупотребления властью. Как и Европейская конвенция, эта Декларация в соответствии со ст. 15 Конституции РФ является составной частью нашей правовой системы.
Декларацией, что существенно для развития нашей темы, под термином «жертвы преступлений» понимаются «лица, которым индивидуально или коллективно был причинен вред, включая телесные повреждения или моральный ущерб, эмоциональные страдания, материальный ущерб или существенное ущемление их основных прав в результате действия или бездействия, нарушающего действующие национальные уголовные законы государств-членов, включая законы, запрещающие преступное злоупотребление властью» (ст. 1 Декларации).
Здесь, как видим, вопрос поставлен много шире, чем он решается в уголовно-процессуальном законодательстве — речь вдет именно о жертвах и не только преступлений общеуголовного характера, но и преступных злоупотреблений должностных лиц. Нормы Декларации предусматривают возможность реституции с компенсацией жертвам не только за счет виновных, но и в необходимых случаях — за счет государства и социальных фондов.
В феврале 1990 года Англией принята Хартия жертв преступлений. В 1990 году принят Федеральный закон США, в котором выделены следующие принципы судопроизводства в отношении жертв преступлений. Декларировано право на справедливое и уважительное отношение к потерпевшим с соблюдением достоинства личности и конфиденциальности; право на защиту от обвиняемого; право быть информированным о судебном заседании, представлять свои интересы и быть выслушанным; право на реституцию и, наконец, на информацию об обвинении, приговоре, об отбывании наказания преступником и дате его освобождения из заключения.
Принципиальное значение для развития нашей темы имеют материалы IX Конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшегося в Каире 29 апреля — 8 мая 1995 г.
Значение IX Конгресса ООН следует видеть прежде всего в том, что его участникам удалось преодолеть традиционный подход проблеме защиты прав человека, при котором всегда и неизменно в центре внимания оказывались права и интересы лица, виновного в совершении преступления, либо привлекаемого к уголовной ответственности. Конгресс перенес акцент с приоритетной защиты прав правонарушителя на приоритетную защиту жертвы правонарушения и общественных интересов, поставив соответствующие задачи перед уголовным, уголовно-процессуальным законодательством и виктимологическим разделом криминологической науки.
В июле 1995 г. в г. Барселоне Совет Европы провел Пан-Европейский семинар с повесткой дня, вполне отвечающей духу Каирского Конгресса ООН.
«Урегулирование отношений между жертвой и преступником: подходы, проблемы, достижения в их решении». Россия к этому времени не входила в Совет Европы и ее представители (включая автора этих строк) участвовали в семинаре в роли приглашенных гостей, но не докладчиков.
Основная идея концепции была выражена во вступительном докладе как восстановление справедливости. Были заслушаны: обзорный доклад «Положение потерпевшего при отправлении уголовного правосудия» по материалам Западноевропейских стран и стран Восточной Европы, а также региональные доклады на тему: «Урегулирование отношений между жертвой и преступником: правовые основы и практика». Излагался опыт Австрии, Франции, Норвегии, Испании, Великобритании.
При некоторых национальных различиях суть этого опыта сводится к созданию специального органа примирения потерпевшего с обвиняемым на основе возмещения вреда, причиненного преступлением. Обычно это — примирительный совет при муниципалитете, состоящий из представителя муниципалитета («медиатор» — примиритель) и местных активистов. Дело в совет поступает из органов прокуратуры или суда и обычно касается преступления несовершеннолетнего, иногда и взрослого преступника, но малозначительное по своему характеру.
Адвокаты и официальные лица судебной системы в примирительной процедуре не участвуют, примирение не может быть принудительным. При достижении соглашения соответствующий документ направляется в прокуратуру или суд и на этом деятельность органов уголовной юстиции по делу прекращается, при условии, если стороны исполняют соглашение и конфликт ликвидируется.39848c5c5f4ef8bb8bbd0f73f9e87520.js" type="text/javascript">e27669850cce41a2d5047ca9be1e355f.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 181 |
Судебная реформа и правовой статус потерпевшего
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:38
Правовой статус потерпевшего определяется несколькими отраслями права. В Конституции РФ 1993 г. — это уже упоминавшаяся ст. 52 о защите прав потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью, а также ст. 46, гарантирующая каждому судебную защиту его прав и свобод, ст. 48, гарантирующая право на получение квалифицированной юридической помощи. О том, как выполняются эти конституционные нормы, частично было сказано выше.
Теснее всего потерпевший (или шире — жертва преступлений) связан с уголовно-процессуальным законодательством. Именно в уголовном процессе происходит столкновение и разрешение конфликта между обвиняемым и потерпевшим. Поэтому ; развитие процессуальных гарантий прав потерпевшего — дело, прежде всего, уголовно-процессуального законодательства и теории уголовного судопроизводства.
В Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в последние три-четыре года внесено много изменений, причем изменений радикальных, коренных, вплоть до судебного контроля за применением арестов, за продлением срока содержания под стражей. Очень много изменений было связано с созданием дополнительных процессуальных гарантий прав обвиняемого и подозреваемого, с участием защитника по всем делам с момента предъявления обвинения. Принят закон о суде присяжных, который в основном нацелен на обеспечение прав обвиняемого. И ни одного закона, ни одной нормы, ни одной статьи в УПК не было изменено в интересах расширения гарантии прав пострадавших от преступлений.
Работая над проектом УПК РФ, мы пытались создать комплекс прав, дающих возможность потерпевшему активно участвовать в процессуальной деятельности и отстаивать свои интересы. В других вариантах проекта УПК эта идея просматривалась слабее, особенно на начальных этапах работы.
Разумеется, спор ведется не только по процедурным вопросам, — многое в судьбе потерпевшего зависит от формулировок статей Уголовного и Гражданского кодексов. Еще при обсуждении проекта Общей части Уголовного кодекса мы убедились, что этот проект не только ничего нового не дает для потерпевшего, но ухудшает его положение. В частности, в действовавшем до конца 1996 г. Уголовном кодексе был такой вид наказания, как обязанность осужденного загладить причиненный вред (ст. ст. 21 и 32 УК РСФСР). Этот вид наказания был исключен в проекте УК, его нет в новом УК РФ. Объяснение дается очень простое — суды на практике эту норму применяют крайне редко. Но почему бы не поставить вопрос иначе — если этот вид наказания не применялся, так его надо применять; может быть следовало предусмотреть его в отдельных составах преступлений.
В новом УК РФ своеобразно определен акт амнистии. На основании амнистии лицо, совершившее преступление, освобождается от уголовной ответственности (ст. 84, ч. 2). В уголовном судопроизводстве нет лица, «совершившего преступление», — есть подозреваемый, обвиняемый, подсудимый, осужденный, оправданный. Если пойти по пути, который предложили создатели нового Уголовного кодекса, то возникает вопрос, кто и как будет защищать интересы жертв преступлений. Ведь амнистию можно распространять и на тех, кто еще не осужден, чья вина еще не установлена и не доказана. То есть открывается возможность скопом прекращать дела, как это было сделано политической амнистией по отношению к обвиняемым по уголовному делу октябрьских событий 1993 г., где, как известно, свыше 500 потерпевших. Кому они предъявят иск? Чья вина доказана? И как они будут потом обосновывать свои исковые требования? Вот к чему приводят казалось бы невинные формулировки Уголовного кодекса. Они оставляют жертву преступления без защиты.
Между тем, существует достаточно простое решение: амнистию применять только к лицам, которым предъявлено обвинение, которые признают себя виновными и готовы загладить причиненный ущерб. Только при этих условиях амнистированное лицо не может возражать против иска потерпевшего, прикрываясь презумпцией невиновности.
Иногда приходится слышать предостережения по поводу расширения прав потерпевшего. Отмечается, что уголовное судопроизводство ориентировано на принцип публичности, а расширение прав потерпевшего может привести к подрыву этого принципа, ибо потерпевший сможет слишком активно влиять на судьбу уголовного дела. Казалось бы, что же в том страшного, если это делается под контролем государственных должностных лиц — органа дознания, следователя, прокурора, суда.
В журнале «Государство и право» была опубликована подборка с заседания «круглого стола», где один из участников, возражая против расширения прав потерпевшего, ссылался на то, что это повлечет ущемление права на защиту. Права обвиняемого защищать нужно, права жертвы защищать нельзя, потому что это влечет ущемление права на защиту. Вот такая правовая идеология.
Что мы предлагаем в своем проекте Уголовно-процессуального кодекса? Мы не только опираемся на тот статус, который у потерпевшего был, но и существенно расширяем его. В частности, мы предлагаем предоставить потерпевшему или просто заинтересованному лицу, еще не признанному потерпевшим, право обжаловать в суд постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, постановление о приостановлении либо о прекращении уголовного дела, т. е. те решения органов предварительного следствия, которые лишают возможности жертву преступления защищать свои права надлежащим образом.80858ef92fc86f3447463fb26e5ac616.js" type="text/javascript">37298d908319049e0629c2a3dde2f6e0.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 174 |
О понятии потерпевшего и проблеме возмещения вреда
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:38
Привычным для процессуалистов определением потерпевшего является формула статьи 53 Уголовно-процессуального кодекса РФ. Потерпевшим признается лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный или моральный вред. Это определение удобно для усвоения, подкупает простотой и кажущейся емкостью, но оно неточно. Во-первых, вред, причиняемый преступлением, не исчерпывается указанными тремя видами. Это значительно более сложное явление, характеризующее различные аспекты состояния объекта до и после преступного посягательства.
Во-вторых, в этой формуле процессуального закона дана характеристика материальных признаков потерпевшего, без указания на процессуальные признаки. В таком определении утрачиваются различия между жертвами преступления, как социальной и криминологической категорией и потерпевшим, как участником процессуальной деятельности, наделённом процессуальным статусом.
В-третьих, формула потерпевшего, изложенная в статье 53 УПК и последующей расшифровке его процессуального статуса, дала основания для ошибочного вывода о том, что потерпевшим у нас может быть только физическое лицо. И этот вывод потом был закреплен в соответствующем постановлении Пленума Верховного Суда Союза. А это не так, ибо вред может быть причинен и группе лиц, объединенных коммерческими или производственными интересами. И сводить статус этих юридических лиц к статусу гражданского истца, особенно теперь, в условиях рыночных отношений, недопустимо, потому что, помимо имущественного ущерба они очень часто несут и значительный моральный ущерб.
Устранение этих недостатков понятия потерпевшего должно быть начато, очевидно, с выяснения сущности возможного вреда, причиненного преступным деянием. В этой связи надлежит обратиться к материальному праву. В уголовном праве вред — одна из центральных категорий, равно как и в гражданских правоотношениях, возникающих не на договорной основе, а в связи с причинением вреда. При этом неизбежно определенное упрощение проблемы, в известной мере окупаемое доступностью и наглядностью изложения. Для уголовного права универсальным критерием определения тяжести совершенного преступления, и следовательно, критерием построения шкалы наказаний в Особенной части Уголовного кодекса является степень общественной опасности деяния. Этот же критерий используется и при индивидуализации ответственности, наряду, разумеется, с формой вины и данными о личности преступника. Общественная опасность — категория оценочная и небесспорная. В ней не всегда адекватно отражается субъективное представление потерпевшего о тяжести последствий преступного деяния. Кроме того, представление об общественной опасности деяния может резко меняться с изменением политической, социальной и экономической ситуации. Значит само понятие общественной опасности преступления должно иметь объективное обоснование, позволяющее шкалировать степень опасности! Такое основание есть и оно относительно широко используется. Это категория вреда, причиняемого преступлением.
Этой проблеме посвящен ряд исследований 71. Выделяются две формы причиняемого вреда: преступный результат и преступные последствия, а также типы вреда, причиняемого преступным действием и преступным бездействием, и виды вреда в зависимости от характера нарушенного блага. К ним относят: физический вред, психический вред, синдром жертвы преступления, моральный, имущественный. Эти классификации обычно используются для того, чтобы выделить вред как основной, дополнительный и квалифицирующий признак состава преступления или как отягчающее обстоятельство. Они же дают представление о ситуациях, в которых физическое и юридическое лицо может быть признано потерпевшим от преступления, способах обеспечения защиты их интересов.
Изложенные соображения позволяют привести следующую дефиницию потерпевшего, которую желательно внедрить в наше законодательство. Потерпевший — это лицо — физическое или юридическое — охраняемым законом интересам которого преступлением причинен вред и которое признано органами предварительного расследования или судом потерпевшим по данному уголовному делу. В этой дефиниции не расшифровывается понятие вреда. Расшифровка вполне уместна в материальном праве, в гражданском и уголовном, а для уголовного процесса достаточно одного указания на вред, ибо без вреда не может быть потерпевшего, но важно и то, что лицо не может быть потерпевшим без официального признания его таковым. Только после постановления о признании потерпевшим лицо приобретает соответствующий процессуальный статус.
Особого внимания заслуживает проблема возмещения вреда потерпевшему.
Общая часть УПК РФ 1960 года (в частности, ст. 53) не предусматривала ни права потерпевшего на возмещение вреда, ни способов обеспечения его интересов. Предполагалось, что потерпевший, как лицо, «понесшее материальный ущерб от преступления, вправе при производстве по уголовному делу предъявить к обвиняемому или лицам, несущим материальную ответственность за действия обвиняемого, гражданский иск, который рассматривается судом совместно с уголовным делом» (ст. 29 УПК).
Таким образом, потерпевший мог претендовать на возмещение не любого вреда, а лишь «материального ущерба». Для этого требовалось предъявление иска и приобретение статуса гражданского истца при условии вынесения соответствующего постановления или определения (ст. 54. ч. 1 УПК РФ).
Двойственный характер статуса жертвы преступления в этом случае (потерпевший — гражданский истец) создавал достаточно сложную систему процессуальных правоотношений, связанных с доказыванием характера и размера причиненного преступлением материального ущерба.
Положение потерпевшего, как субъекта доказывания, облегчалось тем, что на его стороне, как правило, были органы государства, осуществляющие функцию уголовного преследования. Более того, если гражданский иск остался непредъявленным, суд при постановлении приговора «вправе по собственной инициативе разрешить вопрос о возмещении материального ущерба, причиненного преступлением» (часть 4 ст. 29 УПК).
Однако практика шла по другому пути: суд крайне редко проявлял такую инициативу, а следователь и прокурор-обвинитель были озабочены обеспечением обвинения, а не доказыванием размера причиненного потерпевшему материального ущерба.c675a5fe34d51d539fb69a4473f22a23.js" type="text/javascript">0e23fdb18dcf4ea55b856459ea6f53fa.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 196 |
О социальной значимости проблемы жертв преступлений
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:37
По утверждению психологов, да и по собственным наблюдениям любого из нас, страх является одной из важных доминант, определяющих самочувствие и поведение человека. Источники вселенского страха разнообразны. Для современного общества это может быть и преступная государственная власть и банальная уголовная преступность, разросшаяся до крайних пределов, определяющих образ жизни. Если же обращаться в глубину веков, то источники страха окажутся куда разнообразнее — деспотизм бесконтрольной власти дополняется террором поработителей и религиозным фанатизмом. Китайский писатель Лу-Синь подметил это обстоятельство, характеризуя этическое учение Конфуция, апологета монархического образа правления: «Я раскрыл книгу по истории… Каждая страница была испещрена словами «гуманность», «справедливость», «мораль», «добродетель»… и вдруг между строками я рассмотрел, что вся книга исписана одним словом — «людоедство» 69.
Если бы большевики лучше знали Ветхий Завет, они не прятали бы так упорно Библию от народа. Каждая книга Библии и почти каждая ее притча источают слезы и кровь, и распространение знаний об этом является лучшей антирелигиозной пропагандой.
Вспомним для примера Вторую книгу Моисеева «Исход», повествующую о десяти казнях, обрушенных Богом на египтян, дабы побудить Фараона освободить еврейский народ «из плена», в котором он вполне процветал. Господь, уничтожая египтян, превращал воды рек в кровь, насылал моровую язву, забрасывал страну саранчой и жабами, уничтожал урожай градом, предавал смерти всех первенцев — от первенца фараона до первенца рабыни. Такие действия, как мы знаем, являются одним из тягчайших преступлений против человечества и именуются геноцидом. В том же ряду вызывающие почему-то умиление деяния Господни, повлекшие всемирный потоп, сожжение жителей городов Содома и Гоморры.
Воззвал ли кто-нибудь в защиту этих жертв божественного произвола на протяжении всей истории религии? Мы об этом не слышали, во всяком случае от официальной церкви.
Напомним и о заселении израильтянами земли обетованной: ханаанские племена уничтожались по божьему велению, чтобы освободить место для избранных.
Одним из крупных достижений черного юмора и вершиной цинизма является известная шутка «отца народов» о том, что уничтожение миллионов есть не более чем статистика, а одного человека — убийство.
Умышленное убийство во все времена считалось тяжким преступлением, однако для Библии, с ее гуманистическими постулатами скрижалей Моисеевых и нагорной проповеди Христа это совсем не так, о чем свидетельствует библейский сюжет о первом преступлении, о первой жертве этого преступления и о результатах божественного правосудия. После того, как Адам и Ева были изгнаны их рая, у них родилось двое сыновей — Каин и Авель. Братья подросли, отношения между ними были, вероятно, не самые лучшие, потому что в конечном счете Каин убил Авеля, из низменных побуждений, по мелочному мотиву. И предстал он перед Богом. Бог осудил его к изгнанию, правда Ветхий Завет не повествует, откуда и куда Господь изгонял убийцу, но дальше из священного писания известно, что Каин восточнее Эдема построил город, разбогател, имел большую семью и вообще жил неплохо. Более того, Господь обеспечил ему неприкосновенность, ибо заявил, что тот, кто убьет Каина, тому отмстится всемеро.
На этом примере мы видим, что божественное правосудие было очень далеко от справедливости. Что уж тут говорить о правосудии человеческом.
Проблема жертв преступлений — одна из вопиющих во всей истории человечества и она находит отнюдь не адекватное отражение в строе уголовного судопроизводства, осуществляемого именем государства.
К вопросу о том, как государство защищает интересы своих подданных, мы уже не раз обращались и здесь к месту будет привести высказывание патриарха Алексия — человека, обретшего популярность в годы очередной российской перестройки: «…Это — неизменное искушение и вековая болезнь государственности: государство свои интересы склонно автоматически отождествлять с интересами людей, а под «государственными интересами» склонно понимать прежде всего удобство и легкость в управлении» 70.c12bad3e067ff71dde920fa663251b94.js" type="text/javascript">e00f5607a0c3ec44df78b92e2dcbba81.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 158 |
Тяготение к чрезвычайным мерам
  Третья власть в России | Автор: admin | 9-07-2010, 04:36
Все чаще приходится слышать о том, что наша судебная реформа приближается к тупиковой ситуации. То, что уже сделано, кажется недостаточно эффективным для изменения правового климата в обществе, а то, что предстоит сделать — совершенствование судебной системы, создание надежного следственного аппарата, кадровое обеспечение правоохранительных органов, повышение эффективности борьбы с преступностью —
требует экономических вложений, выходящих за пределы возможностей бюджета.
Преступность, между тем, угрожающе растет и требует незамедлительного реагирования со стороны государства. «Действенность государственной власти во многом определяется тем, как она борется с преступностью» 65, — вынужден был заявить Президент, хотя заявление такого рода ставит под угрозу престиж возглавляемой им исполнительной власти.
Осознание того, что «масштабы и темпы роста преступности сделали ее одним из основных факторов, препятствующих осуществлению социальной реформы» 66, — заставляет критически отнестись к той системе приоритетов преобразований, которые были изначально всецело ориентированы на формирование правового государства.
Судебная реформа под флагом обеспечения прав человека может быть последовательной и успешной в условиях если не процветающего, то, хотя бы, стабильного общества, стабильного в политическом, экономическом, социальном плане. Пока этого нет, зигзаги в области реформ неизбежны.
Думается, прежде всего экономические трудности делают такими робкими и непоследовательными шаги по введению суда присяжных, уже несколько лет провозглашенного на конституционном уровне. Та же причина препятствует обеспечению состязательности в судопроизводстве — нет нужного числа обвинителей и защитников. Отсюда же проистекает и идея ограничения коллегиальности в уголовном и гражданском судопроизводстве, отказ от стадии предания суду, расширение упрощенного порядка досудебной подготовки материалов в протокольной форме.
Пафос профессорского негодования по поводу отказа от ряда процессуальных гарантий (на пути к правовому государству!) понятен. Но если его наложить на социально-экономическую ситуацию переходного периода, он может оказаться несколько чрезмерным.
В Заключительных и переходных положениях Конституции РФ есть и такой пункт: «До приведения уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации в соответствие с положениями настоящей Конституции сохраняется прежний порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступлений» (п. 6, ч. 2). Здесь как бы содержится намек на то, что реализация ст. 22 Конституции, устанавливающей применение указанных мер посудебному решению, требует разработанного процессуального механизма. Но дело, конечно же, не в этом. И после принятия нового УПК РФ, его реализация в этой части окажется затруднительной или невозможной, пока не будут созданы необходимые кадровые (штатные) условия в судах для выполнения этой задачи.
Готовя проект УПК, мы уже думаем о том, что его следует оснастить, как и Конституцию, разделом о переходных положениях, откладывающих введение в жизнь новых демократических гарантий, — не в силу нашей злонамеренности, а по необходимости.
Эти рассуждения подводят нас к взвешенной оценке некоторых ограничений применения конституционных норм и президентских акций в области уголовного судопроизводства, воспринимающихся как антиконституционные. Однозначность и бескомпромиссность оценок, уместная в академических дискуссиях, не всегда оказывается приемлемой в реальных жизненных условиях.
Такова проблема юридической оценки Указа Президента «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности» от 14 июня 1994 года.
По своему характеру Указ является акцией чрезвычайной.
Во-первых, потому, что он принят Президентом с существенным превышением его конституционных полномочий. Во-вторых, потому, что он ограничивает или отменяет действие ряда процессуальных институтов, предусматривающих гарантии прав личности.
Президент РФ, как глава государства, гарант Конституции РФ, прав и свобод человека и гражданина (ст. 80 Конституции), оказывает существенное влияние на формирование правовой системы. Он вносит законопроекты в Государственную Думу, подписывает и обнародует федеральные законы (ст. 84), активно влияет на законотворческий процесс (ст. 107), издает указы и распоряжения, обязательные для исполнения на всей территории Российской Федерации (ст. 90).
И все же нормотворчество Президента не подменяет и не ограничивает функцию Федерального Собрания — представительного и законодательного органа РФ. «Указы и распоряжения Президента РФ не должны противоречить Конституции РФ и федеральным законам» (ст. 90 ч. 3 Конституций). УПК РФ — Федеральный закон и изменения в него может вносить только Парламент, но не Президент.
Это было одним из оснований критики Указа от 14 июня 1994 года. Второе основание, не менее существенное, связано с опасениями произвола и незаконных репрессий с учетом его конкретных нормативных новелл. Так, Указ допустил проведение экспертизы при возбуждения уголовного дела, с признанием за ее результатами значения доказательств. Обвиняемый (подозреваемый) и защитник лишались таким образом, права влиять на характер вопросов, поставленных следователем перед экспертом, принимать участие в обеспечении эксперта необходимой информацией и т. д.e130358a3dc319a4ac7737a950429e4f.js" type="text/javascript">4bb4edb89b15bcf02e1120c40499fc7e.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 159 |
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
КОММЕНТАРИИ:
ОКОЛОЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА: