Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
Содержание регулятивных уголовно-правовых отношений -1
  Уголовно-правовое регулирование | Автор: admin | 27-07-2010, 01:08
В юридической науке под содержанием уголовно-правовых отношений понимают права и обязанности, предусмотренные нормами объективного права;108 поведение субъектов правоотношения;10' юридические права, обязанности и поведение110 и даже права и обязанности и объект правоотношения.111 Не отрицая возможности многоаспектного анализа проблемы уголовных правоотношений, мы не можем согласиться с предложениями различать «собственно юридическое содержание» — права и обязанности и «внутреннее содержание» — поведение, а также включать объект в содержание правоотношения. Объект правоотношения — то, на что оно направ¬лено, по поводу чего складывается. И естественно, что право¬отношение не способно складываться по поводу самого себя. Не следует смешивать уголовно-правовые общественные отношения — самостоятельный вид общественных отношений, содержание которых образует практически чувственная, целенаправленная правовая деятельность людей по предупреждению, сдерживанию и пресечению общественно опасных посягательств, и индивидуальные уголовно-правовые отношения — уголовно-правовую форму различных видов индивидуальных (в том числе и правовых) отношений.
Мы уже отмечали ранее, что реализация уголовно-правовых норм проводится в жизнь через индивидуальные уголовно-правовые отношения. Индивидуальное уголовно-правовое отношение как аспект, правовая сторона фактических отношений — это правовая форма индивидуальной связи между государством и гражданином, которые обладают корреспондирующими друг другу правами и
108 Уголовное право Украины. Общая часть. 2-е изд./ Под ред. М. И. Бажанова, В. В. Сташиса, В. Я. Тация. Харьков, 1998. С. 5; Мороз В. В., Безлюдов О. А. Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть: Учебник. Минск, 1997. С. 11; Фефелов П. А. Механизм уголовно-правовой охраны. М., 1992. С. 172; Звечаровский И. Э. Уголовная ответственность. С. 7.
109 Смирнов В. Г. Функции советского уголовного права. Л., 1965. С. 163-166; Хомич В. М. Содержание уголовно-правового регулирования. С. 109; Начкебия Г. И. Предмет уголовного права. С. 249.
110 Огурцов Н. А. Правоотношения и ответственность в советском уголовном праве. С. 17, 27; Сабитов Р. А. Уголовно-правовое регулирование посткриминального поведения: Автореф. докт. дисс. Л., 1988. С. 16; Уголовное право. Общая часть.../ Отв. ред. И. Я. Козаченко, 3. А. Незнамова. С. 67.
111 Разгильдиев Б. Т. Уголовно-правовые отношения и реализация ими задач уголовного права РФ. С. 188.

обязанностями, предусмотренными уголовным законом. Цель индивидуальных уголовно-правовых отношений — через посредство различных видов социальной деятельности (в том числе и правовой) предупредить появление общественно опасных посягательств, а в случае совершения преступления восстановить структуру и организацию нарушенного общественного отношения, тем самым согласовать, упорядочить содержание фактических общественных отношений (в том числе и правовых). Таким образом, как само¬стоятельное юридическое явление индивидуальные уголовные правоотношения (и их совокупность) обладают только собственным содержанием — правами и обязанностями участников право-[ отношения, которое позволяет им выполнять социальную роль.
Уголовно-правовые отношения складываются на основе г уголовно-правовых норм. Содержанием уголовно-правовых норм, 5 адресованным двум сторонам, одной из которых всегда будет ; государство, является требование определенного правомерного ! поведения. Выполнение этих требований субъектами правоотношений [гарантирует осуществление задач, поставленных в ст. 2 УК РФ, тем |самым права и обязанности субъектов уголовных правоотношений [.выступают в качестве одного из средств осуществления механизма | уголовно-правового регулирования общественных отношений.
В свое время мы высказали предположение о том, что в зависи-I мости от характера субъективных прав и юридических обязанностей, Адресованных гражданам — субъектам регулятивных правоотно-|Юений, уголовно-правовые нормы можно подразделить на три вида: Дозволяющие, запрещающие и обязывающие.112 К сожалению, даже Сторонники признания реальности регулятивных уголовных право-отношений оценили такую классификацию критически. Так, по ранению Ю. В. Голика и А. Коробеева, «представляется неудачным сключение из предмета анализа группы поощрительных норм».113 Диалогичную оценку нашей классификации высказали А. Э. Жалин-1 и П. Е. Кондратов.114 В юридической литературе 80—90-х годов ема поощрительных норм и правоотношений является едва ли не
112 Прохорове. С., Кропачев Н. М., Тарбагаев А. Н. Механизм уголовно-авового регулирования... С. 76.
113 Голик Ю., Коробеев А. — Рец. на кн.: Прохоров В. С., Кропачев Н. М., ^арбагаев А. Н. Механизм уголовно-правового регулирования... // Соц. законность. 989. № 12. С. 71.
114 Жалинский А. Э., Кондратов П. Е. — Рец. на кн.: Прохоров В. С., опачевН. М., Тарбагаев А. Н. Механизм уголовно-правового регулирования... // . государство и право. 1990. № 8. С. 147-148.

самой популярной. Вместе с тем, насколько нам известно, никто из сторонников поощрительных норм не рассматривает их в качестве основы возникновения регулятивных уголовно-правовых отношений. Пожалуй, исключением является позиция В. А. Елеонского и Ю. В. Голика, которые включают в число поощрительных нормы институтов необходимой обороны, крайней необходимости, задержа¬ния преступника, добровольного отказа.115
Если поощрительные уголовно-правовые нормы отличает два признака: 1) четкая выраженность в них социально полезного уголовно-правового поведения, 2) соответствующие ему уголовно-правовые последствия положительного характера,116 то тогда и поведение, предусмотренное нормами институтов необходимой обороны, крайней необходимости, задержания преступника и т. п., хотя и является общественно-полезным, однако сами эти нормы не могут претендовать на роль поощрительных, поскольку не преду-сматривают какого-либо конкретного правового поощрения — закрепленной в праве формы и меры государственного одобрения заслуженного поведения.117 Но это только в том случае, если только под одобрением поведения не понимать признание (оценку) законо¬дателем такого поведения уголовно-правомерным. Сказанное вовсе не означает, что общественно полезное поведение лица в ситуации необходимой обороны или добровольного отказа не имеет уголовно-правового значения118 или что предметом поощрительного уголовно-правового стимулирования может выступать только посткрими¬нальное положительное поведение участников охранительного уголовно-правового отношения.119 Метод поощрения может исполь¬зоваться и в регулятивных уголовно-правовых отношениях. Так, например, Б. Т. Разгильдиев предлагает прямо в уголовном законе закрепить обязанность правоохранительных органов вознаграждать лиц, действующих в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости, задержания лиц, совершивших преступление.
115 Елеонский В. А. Поощрительные нормы в уголовном праве. Хабаровск, 1984; Голик Ю. В. Позитивные стимулы в уголовном праве (понятие, содержание, перспективы): Дисс. в виде научного доклада. М., 1994. С. 34-35.
"' Звечаровский И. Э. Уголовно-правовые нормы, поощряющие пост-криминальное поведение личности. Иркутск, 1991. С. 93.
117 Мвлько А. В. Стимулы и ограничения в праве. Саратов, 1994. С. 92.
118 Звечаровский И. Э. Уголовно-правовые нормы, поощряющие посткри-минальное поведение личности. С. 94.
119 Там же. — См. также: Бойцов А. И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. С. 28-29.

По мнению Б. Т. Разгильдиева, «уголовный закон, прямо предусматривающий вознаграждение лиц, действующих в указанных состояниях, приобретает свою завершенность в том смысле, что, признав поведение лица в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости, задержание лица общественно полезным, он и вознаграждает их, учитывая, что в этих состояниях они оказываются не в силу лежащей на них юридической обязанности, а лишь в силу предоставленного им субъективного права».120
В настоящее время возможность такого стимулирования обще¬ственно полезного поведения в определенной мере зафиксирована в п. 32 ст. 11 Закона РСФСР «О милиции» от 18 апреля 1991 г., где сказано, что милиции для выполнения возложенных на нее обязанностей предо¬ставляется право «объявлять о назначении вознаграждения за помощь в раскрытии преступлений и задержании лиц, их совершивших, и выплачивать его гражданам и организациям; поощрять граждан, оказавших помощь милиции в выполнении иных возложенных на нее обязанностей». Однако в этом случае речь идет вовсе не о праве лица на вознаграждение и, соответственно, обязанности государства (в лице правоохранительных органов) вознаградить лицо за его общественно полезное поведение, к тому же такое вознаграждение не является уголовно-правовым последствием.121
Реализация предложения Б. Т. Разгильдиева действительно ; придала бы санкциям управомочивающих норм институтов необхо-'V димой обороны, крайней необходимости и задержания преступника I поощрительный характер и тем самым усилила бы стимулирующее Информационно-психологическое воздействие этих норм. Нельзя, ©днако, согласиться с мнением Б. Т. Разгильдиева, что когда П ситуацию, например, необходимой обороны и задержания преступ¬ника те или иные лица попадают «не в силу своих субъективных прав, •а в результате лежащих на них юридических обязанностей, то они не йодлежат вознаграждению на основании требований уголовного Законодательства. Это, разумеется, не лишает права начальников Представлять их к наградам в установленном законом (но не |головным) порядке».122 Б. Т. Разгильдиев, видимо, исходит из того, "то действие ст. 37 и 38 УК РФ не распространяется на сотрудников
120 Разгильдиев Б. Т. Уголовно-правовые отношения и реализация ими задач оловного права РФ. С. 259-260.
121 Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 91. № 16. Ст. 503.
122 Разгильдиев Б. Т. Уголовно-правовые отношения и реализация ими задач ловного права РФ. С. 261.

органов. В действительности положения, например, ст. 37 УК РФ распространяются на «любого и каждого», в том числе на военнослужащих, работников правоохранительных органов, сотрудников контрразведки и т. д.' Другое дело, что применительно к этим лицам о ситуации необходимой обороны можно говорить лишь тогда, когда в ходе выполнения ими обязанностей, определенных соответствующими законами, уставами и т. п., возникают обстоятельства, не «вписывающиеся» в рамки обычной профессиональной деятельности.123 В таких ситуациях, на наш взгляд, право на вознаграждение («в уголовно-правовом порядке») должно распространяться на перечисленных выше лиц. :' •
Нам представляется, что поощрительные Санкции могут куда более широко применяться при охране пра»«и интересов личности и общества от преступных посягательств.124 Так, например, глава 8 УКРФ вполне может быть дополнена ст. 41-1 «Оказание помощи в расследовании преступления». Редакция статьи может быть сформу¬лирована следующим образом: «Аицо, оказавшее существенную... помощь в расследовании преступления (преступлений), совершенного третьими лицами, по решению суда не подлежит уголовной ответ¬ственности (освобождается от уголовной ответственности) за совершенное (совершенные) им преступление небольшой: тяжести». В отличие от аналогичных законодательных решений"5 или предложений, имевших место в юридической литературе,126 наше предложение содержит по крайней мере один принципиально новый момент. Норма оставляет лицу, совершившему преступление, возможность заслужить право на освобождение от уголовной ответственности в случае, если данное лицо окажет существенную помощь в расследовании преступления, свидетелем (а не участником) которого" оно являлось.
Рассмотрим содержание отдельных видов уголовно-правовых норм, адресованных гражданам — субъектам регулятивных уголовно-правовых отношений.
Дозволяющие уголовно-правовые нормы устанавливают субъек¬тивные права на совершение управомоченным лицом тех или иных
123 Михайлов В. И. О социально-юридическом аспекте обстоятельств, исключающих преступность деяний // Государство и право. 1995. № 12. С. 65.
124 Награждение добродетельных поступков Ч.Беккария рассматривал в качестве
одного из основных средств предупреждения преступлений (Беккария Ч.
О преступлениях и наказаниях. М., 1939. С. 405-406).
12! См, напр., ст. 50-1 УК ЭР (Уголовный кодекс Эстонской Республики. Таллин, 1999). 12< См., напр.: Организованная преступность — 3. М., 19%. С. 254; Организованная
преступность. Тенденции, перспективы борьбы. Владивосток, 1999. С. 143.


действий. К числу таких прав следует отнести права граждан на необходимую оборону, на причинение вреда при задержании преступника и в состоянии крайней необходимости,при обоснованном риске, исполнении приказа или распоряжения, в ситуации физиче¬ского или психического принуждения. Этим правам соответствует обязанность государства не применять к лицам, их использовавшим, меру государственного принуждения.
Права гражданина на соответствующие действия -в состоянии необходимой обороны регламентируются ст. 37 УК РФ. Случай осуществления оборонительных действий против лица, поведение которого ошибочно воспринимается как общественно опасное, в судебной практике и в теории уголовного права называется мнимой обороной. Ни УК РСФСР 1960 г., ни УК РФ 1996 г. не содержат ответа на вопрос об ответственности за причиненный вред лицу, ошибочно принятому за посягающего. Этот пробел в праве был восполнен аналогией уголовного закона. Постановление пленума Верховного Суда СССР «О применении судами законодательства, обеспе¬чивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» от 16 августа 1984 г. предусматривает, что в тех случаях, когда при мнимой обороне лицо превысило пределы защиты, допустимой в условиях соответствующего реального посягательства, оно должно понести ответственность как за превышение пределов необходимой обороны.
Коментариев: 0 | Просмотров: 69 |
Содержание регулятивных уголовно-правовых отношений -2
  Уголовно-правовое регулирование | Автор: admin | 27-07-2010, 01:08
Различие «обязанностей» и «обязанностей обязанностей» В. Г. Смирнов видит в том, что первые представляют собой требования совершить действия, соответствующие природе существующих общественных отношений (в том числе и правоотношений), а вторые — требования совершить действия или воздержаться от совершения действий, которые могут причинить ущерб общественным отно¬шениям,159 или, иначе, в обязанности подчиняться правилам челове¬ческого общежития и требованиям правопорядка. В современной литературе такая позиция нашла определенную поддержку.160
Думаем, что с позицией В. Г. Смирнова и его последователей нельзя согласиться. Во-первых, нарушение любой юридической обязанности, а не только «обязанности обязанностей» причиняет ущерб общественным отношениям. Во-вторых, хотя, как правило, «уголовный закон и не раскрывает перед членами общества раз-вернутую положительную программу общественно полезных действий, в совершении которых заинтересовано государство», содержание любой обязанности, а не только «простой обязанности» соответствует (должно соответствовать) природе общественных отношений. Наконец, в-третьих, остается неясным, почему В. Г. Смирнов отождествляет комплекс «требований правопорядка», которым соответствует конституционная обязанность граждан уважать Конституцию РФ и соблюдать законы (ст. 37 и 39 Конституции РФ), с обязанностью подчиняться отдельным требованиям «правопорядка ». Да и что такое «требования правопорядка», если правопорядок в отличие от законности, которая есть область долженствования, в юридической литературе традиционно определяется как часть реального общественного порядка, законность в действии?161
В. Г. Смирнов настойчиво призывает не смешивать «обязанность» и «обязанность обязанности»; в то же время, критикуя Б. С. Ники¬форова и А. А. Пионтковского, признающих самостоятельность уголовно-правовых обязанностей, он утверждает, что обязанность второго рода — это «обязанность соблюдения соответствующего поведения, требуемого нормами какой-либо отрасли права ».162 Но ведь и «обязанность первого рода» — это тоже обязанность соблюдения
'"Там же. С. 143.
ш Игнатов А. Н. Лекция I. Введение в изучение уголовного права. Уголовный закон. С. 2; Уголовное право. Общая часть.../ Под. ред. Н. И. Ветрова, Ю. И. Ляпунова. С. 26—27; Незнамова 3. А. Коллизии в уголовном праве. Екатеринбург, 1994. С. 189—190.
м Алексеев С. С. Общая теория социалистического права: Курс лекций. Вып. 1. Свердловск, 1963. С. 137; Общая теория государства и права. Т. 2. Л., 1974. С. 369.
162 Смирнов В. Г. функции советского уголовного права. С. 144.


требований соответствующей отрасли права. Из концепции В. Г. Смир¬нова вытекает лишь один вывод: уголовно-правовая обязанность не имеет своей качественной определенности, фактически это признает и сам В. Г. Смирнов, когда называет диспозицию уголовно-правовой нормы гипотезой и утверждает, что уголовно-правовые нормы выступают в качестве санкций, подкрепляющих силу тех или иных отраслевых норм."3
Такое понимание взаимосвязи уголовно-правовых обязанностей с отраслевыми было встречено в юридической литературе критически. А. А. Пионтковский писал: «Уголовный закон не только придает особую силу и значение уже существующим нормам других отраслей права и тем самым участвует в установлении соответствующих правоотношений, но и сам непосредственно вводит и устанавливает правовые нормы и правоотношения. Примером уголовно-правовых норм последнего рода могут служить уголовные законы, которые определяют ответственность за посягательства на свободу и телесную неприкосновенность граждан СССР. Обязывая граждан не посягать на интересы личности, они одновременно определяют характер и объем неприкосновенности личности человека».164 Аналогичного мнения придерживаются М. И. Ковалев и А. В. Наумов.16'
С подобными суждениями можно согласиться лишь частично. Позиция А. А. Пионтковского, М. И. Ковалева и А. В. Наумова носит двойственный характер. С одной стороны, они признают, что уголовно-правовые обязанности являются составными частями комплекса правовых гарантий, норм других отраслей права: «Норма, охраняемая уголовным законом, образует составную часть уголовно-правовой нормы. Она входит в нее в качестве объекта уголовно-правовой охраны и, таким образом, является одним из элементов состава описанного в законе преступления ».166 С другой стороны, эти авторы пытаются определить круг норм уголовного права, которые непосредственно устанавливают и одновременно гарантируют определенные права и обязанности, не регулируемые другими отраслями права. К числу таких норм в литературе обычно относят нормы об ответственности за посягательства на жизнь, здоровье, честь и достоинство граждан, половую свободу, собственность, обще¬ственный порядок, правосудие и т. п.
"3 Там же. С. 143.
lt< Курс советского уголовного права: В 6 т. Т. 1. М., 1970. С. 12—13. "s Ковалев М. И. Советское уголовное право... С. 97; Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть... С. 18.
"' Ораздурдыев А. М. Введение в Общую часть уголовного права. С. 24.


Представляется, что такое противопоставление двух групп ^уголовно-правовых обязанностей также принижает значение и роль [^большинства норм уголовного права, открывает возможность для ^утверждения, что они ничего непосредственно не регулируют, а лишь ! Являются санкциями (придают особую силу) за нарушение норм lAPy1'1^ отраслей права. Не случайно, по-видимому, М. П. Карпушин и рЦ. И. Курляндский (сторонники рассматриваемой концепции) прямо
! утверждают, что хотя и не всегда, но, как правило, уголовное право устанавливает ответственность за нарушение норм других отраслей ;,ррава.167 Между тем, как было отмечено выше, если учитывать, что, даапример, нормам об ответственности за преступления против жизни И здоровья (глава 16 УК РФ) противостоят конституционные права граждан на охрану жизни и здоровья (ч. 1 ст. 20, ст. 41 Конституции |РФ) и на судебную защиту от посягательства на жизнь и здоровье
(ст. 46 Конституции РФ), а нормам, охраняющим природу и окру¬жающую среду (глава 26 УК РФ), противостоит конституционная Обязанность каждого сохранять природу и окружающую среду, |бережно относиться к природным богатствам (ст. 58 Конституции РФ), 'можно усомниться в корректности конструкции, предложенной | А. А. Пионтковским, М. И. Ковалевым и А. В. Наумовым. |', Похожую позицию занимает А. И. Санталов, который, однако, у» отличие от А. А. Пионтковского, М. И. Ковалева и А. В. Наумова, (.пытаясь установить (вычленить) качественную определенность .уголовно-правовой обязанности, обоснованно связывает эту
определенность с конкретностью модели предписываемого нормой "поведения и особенностями взаимосвязи уголовно-правовых ^обязанностей с корреспондирующими им правами. Оспаривая ^реальность абсолютных правоотношений, А. И. Санталов пишет:
[ «При абсолютном правоотношении собственности на одной стороне ^Находится лицо, наделенное правом владения, пользования и
распоряжения имуществом, на другой — все остальные лица, i Обязанные не препятствовать осуществлению этого права. Но обязан-| ность не препятствовать осуществлению прав собственника включает ;:В себя обязанность не красть, не уничтожать имущество или не [^совершать другого преступления, нарушающего права собственника. ^Следовательно, данное отношение нужно было бы признать уголовно-S правовым отношением, ибо оно ничем по своей конструкции не | отличается от отношения собственности, регулируемого гражданским
"7 Карпушин М. П., Курляндский В. И. Уголовная ответственность и состав преступления. С. 10.


правом. И если лицо совершает кражу, уничтожает имущество, оно тем самым нарушает две обязанности: гражданско-правовую и уголовно-правовую, за что привлекается к уголовной и гражданско-правовой ответственности... Сказанного достаточно, чтобы показать, что обязанностям (запретам) в уголовном праве противостоят права лиц, в интересах которых установлены эти запреты».168
Нетрудно заметить, что в отличие от М. И. Ковалева, который лишь обмолвился о том, что норма уголовного права создает определенные отношения между государством и гражданами, а также граждан между собой,169 А. И. Санталов прямо пишет о кор¬респондирующих уголовно-правовым обязанностям правах лиц, организаций и государства, закрепленных в самых различных отраслях права. Он считает, что «обязанность уголовно-правового характера не препятствовать осуществлению избирательного права путем насилия, угроз, обмана или подкупа, — ст. 132 УК РСФСР противо¬стоит конституционному праву избирать и быть избранным в Советы народных депутатов, обязанность не нарушать правила о валютных операциях — ст. 88 УК РСФСР — противостоит исключительному праву Госбанка СССР на сделки с валютными ценностями».170 Кроме того, основываясь на тезисе о производности уголовно-правовых обязанностей, А. И. Санталов пришел к логическому в этом случае выводу, что нарушение, например, уголовно-правовых запретов не красть или не уничтожать имущество неразрывно связано с нарушением соответствующей отраслевой обязанности (не препят¬ствовать осуществлению прав собственника) и влечет применение уголовной и гражданско-правовой ответственности.
На наш взгляд, с позицией А. И. Санталова нельзя согласиться. Дополняя высказанные в главе II аргументы о самостоятельности уголовно-правовых норм: заметим: что эти нормы, как и все правовые нормы, носят представительно-обязывающий характер. Поэтому не следует противопоставлять уголовно-правовые обязанности правам, предусмотренным в других отраслях права. «Только в теоретическом мышлении можно разделить в норме единство противоположных ее начал регулятивного и охранительного. В социальной природе нет и не может быть норм, которые бы только регулировали или только охраняли».171 Это означает, что любая уголовно-правовая норма,
1" Санталов А. И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. С. 40-41. "' Ковалев М. И. Советское уголовное право... С. 99.
170 Санталов А. И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. С. 40—41.
171 Бойцов А. И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. С. 21.


независимо от ее юридико-технического изложения в той или иной статье, предполагает не только обязанности, но и корреспондирующие им права. Правам, закрепленным, например, в Конституции РФ, соответствуют не уголовно-правовые или гражданско-правовые, а именно конституционно-правовые обязанности. Критикуя утвер¬ждение В. С. Основина, согласно которому конституционные права могут существовать без конституционных обязанностей, Н. В. Витрук отмечает, что если исходить из чисто количественного, формального подхода, то, возможно, и не всякому конституционному праву соответствует своя конституционная обязанность, однако содержа¬тельный подход позволяет утверждать, что всей системе консти¬туционных прав соответствует система именно конституционных обязанностей.172
Соотношение конституционных прав и обязанностей и уголовно-правовых прав и обязанностей заключается не в том, что консти¬туционным правам противостоят уголовно-правовые обязанности (и наоборот), а в том,что конституционные обязанности (права) составляют юридическую базу для уголовно-правовых обязанностей, конкретизируются их системой. Так, запрет, содержащийся в ст. 58 Конституции РФ, предусматривающий обязанность сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богатствам, конкретизируется уголовно-правовыми обязанностями, содержащимися в ст. 246-262 УК РФ. Учитывая, что в конечном счете любое преступление нарушает конституционную обязанность соблюдать Конституцию РФ и законы (ч. 2 ст. 15 Конституции РФ), можно утверждать, что нарушение любой уголовно-правовой обязанности есть одновременно нарушение конституционной обязанности, которая ею так или иначе конкретизируется. Однако это обстоятельство нельзя рассматривать как отрицание самостоятель¬ности содержания и реализации и тех, и других обязанностей.
Коментариев: 0 | Просмотров: 42 |
Состав регулятивного уголовно-правового отношения
  Уголовно-правовое регулирование | Автор: admin | 27-07-2010, 01:04
Поскольку правоотношение есть индивидуальная связь (отношение) субъектов, облаченное в юридическую форму, постольку его состав прежде всего образуют элементы этого общественного отношения, но приобретшие правовые свойства. В качестве обязательного элемента структура фактического отношения включает субъектов, или участников этих отношений. Круг участников данных отношений широк. Субъектами фактических отношений могут быть как отдельные физические лица (граждане, лица без гражданства, граждане иностранных государств), так и юридические лица (государство, предприятия, учреждения, организации и т. д.). Понятие участника фактических отношений отличается от понятия субъекта уголовно-правовых отношений.
Отнюдь не все то, что входит в фактическое отношение, механически переносится после его трансформации в юридическое. В первую очередь это касается людей — участников общественных отношений. Раб, например, — человек, но с точки зрения античного права субъектом правовых отношений он не мог стать, ибо обладал лишь «вещными», а вовсе не юридическими качествами.
Современное общество провозглашает неприкосновенность не только частноправовых, но и публичных прав «человека и гражда-нина ». Точно так же, если во времена полицейского государства XVII и XVIII вв. возможность притязаний подданных к государству считалась априори исключенной, то современное открытое общество предполагает реальное участие государства как важнейшего юридического лица публичного права в качестве субъекта право-отношений не только власти, но и ответственности.
Правосубъектность — итог длительного исторического развития, получившая содержательное оформление лишь в Новое время, т. е. после победы товарных отношений над сословными, и не случайно в современной России многие связывают победу принципа верховен¬ства права и демократии с воцарением господства в обществе рыночных начал. Исторически сложившимися предпосылками обретения человеком качеств субъекта права явились свобода и автономия личности, обусловленные прежде всего частной собствен¬ностью, ее персонификация и возможность выступать в гражданском и политическом обороте от своего имени, ее способность само¬стоятельно принимать решения, выражать свою волю.86
" Спиридонов Л. И. 1) Социальное развитие и право. Л., 1973. С. 121; 2) Теория госу¬дарства и права... С. 182-183; Алексеев С. С. Философия права. М., 1998. С. 10, 53, 79 и др.

Юридическое выражение переч#сленных предпосылок и представлено в категории «правосубч>ектность>>> являющейся единством право- и дееспособности, частным случаем которой выступает деликтоспособность. Теория прЯзнает: Правосубъектность характеризует лишь способность (возможность)иметь и приобретать права и обязанности. Чтобы конкретизировать действительное положение лица, теория пользуется поИятием правового статуса. Последний кроме правосубъектностЯ включает в себя общие (конституционные) права и обязанности, а -также права и обязанности, источником которых являются международные договоры, принципы права и т. д. Здесь, в частности, выявляется реальное существование I такого юридического феномена, как право на право, обязанность выполнять обязанности, возлагаемые пра5°М-
Приведенные общие положения те0Рии и должны конкрети-зироваться применительно к теоретическим проблемам состава регулятивного уголовно-правового отно!Иения-
Субъектами регулятивного уголовного правоотношения высту¬пают участники общественных отношений' охраняемых нормами уголовного права. Признаки (характеристИки) субъектов указываются ; гипотезами этих норм. Поэтому на первый взгляд вопрос о субъектах Ц регулятивных уголовно-правовых отноцДении не Д°лжен вызывать трудностей, для чего достаточно изуч#ть содержание гипотезы ; правовой нормы. Однако анализ одногс? и того же нормативного
I материала приводит исследователей к разАичным выводам.
II По мнению некоторых криминалистов, особенность уголовно-
правовых отношений заключается в том, **то они строго определяют
/•.только одну сторону правоотношения -"" государство, которому
предоставлено определенное право. Что ж^ касается другой стороны, то ею является «неопределенный круг лиц »> <<БСЯКИЙ и каждый», кто обязан воздерживаться от совершения престУплении-А- ^- Ораздурдыев пишет: «Статистическая функция уголов^ого права осуществляется самим фактом существования норм, содерж#-Щих запреты на совершение преступлений... Статистическая функций имеет общий характер и "аправлена на неопределенный круг лиц».87 Однако такое понимание убъектного состава уголовно-правовых -отношений, и в частности еоправданное отождествление понятия «вс^ и каждый» с неконкретным, сеобщим и абсолютным характером правоотношений' вызвало
" Ораздурдыев А. М. Введение в Общую част*» Уголовного права |акже: Номоконов В. А. Преступное поведение... оловное право... С. 98.
. С. 20. — См. ! Ковалев М. И. Советское

обоснованную критику в литературе. Отмечалось, что всеобщий характер уголовно-правовых отношений адекватен правоотношениям с неопре¬деленным субъектным составом. Такие правоотношения, как известно, в реальной действительности не существуют.88
Представляется, что отрицание четкой определенности субъек-тного состава уголовно-правовых отношений есть не что иное, как отрицание конкретности юридических фактов, влекущих возникно¬вение этих правоотношений. Конкретность юридического факта выражается не только в том, что существование типичной жизненной ситуации, обрисованной в гипотезе правовой нормы, ограничивается определенными пространственно-временными границами, но и в том, что в этой ситуации находятся строго конкретные субъекты. Поэтому неопределенность состава правоотношения, с одной стороны, вела бы к отрицанию обязательности правовой нормы, а следовательно, к снижению ее эффективности, с другой — неоправданно расширялись бы границы судебно-следственного усмотрения, что, безусловно, сказывалось бы на уровне законности.
И в теоретическом, и в практическом плане (нормотворческом и правоприменительном) необходимо различать два относительно самостоятельных понятия: «субъект уголовного права» (уголовная правосубъектность) и «субъект уголовно-правового отношения». На важность изучения особенностей отраслевой правосубъектности указывает С. С. Алексеев, который пишет, что «правосубъектность выступает в качестве главной черты соответствующего метода регулирования».89
Как указывалось, правосубъектность — лишь потенциальная способность участия в правоотношениях. Субъекты же право-отношений — это реальные участники данного правоотношения, обладающие правами и корреспондирующими им обязанностями. Следовательно, хотя субъектами уголовных правоотношений могут быть только субъекты уголовного права, не каждый субъект уголовного права является участником конкретного уголовного правоотношения.
Уголовная правосубъектность представляет собой своеобразное правовое явление, которое существенным образом отражает специфику механизма уголовно-правового регулирования. Уголовная правосубъектность — это юридическая возможность иметь права и
88 Божьев В. П. Уголовно-процессуальные правоотношения. М., 1975. С. 103; Уголовное право. Общая часть... / Под ред. Н. И. Ветрова, Ю. И. Ляпунова. С. 17-18.
89 Алексеев С. С. Общая теория права. С. 141.

нести обязанности, предусмотренные уголовным законом. Такая способность признается в равной мере не только за всеми гражданами Российской Федерации, но и за иностранными гражданами, и за лицами без гражданства. Поэтому во всех статьях УК РФ, определя¬ющих права и обязанности субъекта уголовного права, как правило, | необходимо употреблять формулы, указывающие, что соответ¬ствующие права и свободы относятся к каждому человеку («каждый >>, «все», «каждый человек», «человек и гражданин»), или безличные формулы типа «нарушение неприкосновенности жилища» (ст. 139 I УК РФ) вместо «нарушение неприкосновенности жилища граждан » {ст. 136 УК РСФСР), «принцип равенства перед законом» вместо «принцип равенства граждан перед законом» (ст. 4 УК РФ).
Формулировки УК РФ 1996 г. в лучшую сторону отличаются от соответствующих положений УК РСФСР 1960 г. Так, например, ч. 1 ст. 2 УК РФ в отличие от ч. 1 ст. 1 УК РСФСР говорит об охране прав и 1 свобод человека и гражданина. Аналогичная замена термина '«граждан» на словосочетания «иные лица » и «человек и гражданин» В Произведена соответственно в ч. 1 ст. 39 УК РФ и в названии главы 19 I УК РФ (глава 4 УК РСФСР).90 Такие изменения имеют важное Г'смысловое значение, поскольку правильно акцентируют внимание на охране прав каждой отдельной личности, что соответствует осново-1'. Полагающим международным и российским документам. Следует, /Однако, признать, что в отдельных статьях нового УК РФ соответ-1-ствующие изменения формулировок субъектов уголовного права ||почему-то не были произведены (ч. 1 ст. 213, ст. 239,282, ч. 1 ст. 285-1, *''»: 1 ст. 286, ст. 288, ч. 1 ст. 293, ч. 2 ст. 326 УК РФ), а в некоторых Йетатьях, наоборот, вместо терминов «лицо» или «потерпевший» ргеперь без каких-либо к тому оснований употребляется термин ^гражданин» (сравни, например, ст. 198,ч. 1 ст. 206, ч. 1ст. 209УКРФ [ст. 77, ч. 1 ст. 126-1, ст. 162-1 УК РСФСР).
В ст. 17 ГК РФ определено общее содержание гражданской 1равосубъектности, однако в отличие от гражданского права {^уголовном законе такого определения не имеется. Права и Зязанности, которыми может обладать субъект уголовного права, ечислены в отдельных статьях УК РФ. Так, нормы уголовного права аделяют этих субъектов правом на необходимую оборону, причи¬нение вреда при задержании лица, совершившего преступление,
0 Следует подчеркнуть, что некоторые наши предложения по совершен-ованию формулировок, описывающих субъектов уголовного права (Уголовное аво. Особенная часть: Учебник. СПб., 1995. С. 148) нашли отражение в новом УК РФ.
Коментариев: 0 | Просмотров: 36 |
Основания возникновения регулятивных правоотношений
  Уголовно-правовое регулирование | Автор: admin | 27-07-2010, 00:57
Юридические формы всегда имеют под собой социальную основу, и регулятивные уголовно-правовые отношения не составляют исключения из этого правила. В самом общем виде ее образует общественный порядок, т. е. система упрочившихся, регулярных, постоянно воспроизводящихся общественных отношений, образу-ющих в совокупности социальный организм.
В свою очередь основу понимаемого таким образом обще¬ственного порядка составляет система исторически сложившегося разделения общественного труда и иных социальных функций, связанных между собой неразрывной сетью общественных отношений. • Именно благодаря ее наличию не только предприниматель и наемный работник, начальник и его подчиненный, но и дипломат и сапожник, {священник и милиционер, учитель и капитан дальнего плавания, даже ^преступник со всем множеством его потенциальных жертв, выполняя |Свои функции и обмениваясь деятельностью, оказываются увязанными |* сложнейшую социальную целостность.
В условиях современного открытого общества39 эта сеть общественных связей предстает перед массой индивидов в виде
38 Прохоров В. С. Преступление и ответственность. С. 86-88; Тарбагаев А. Н. рнятие и цели уголовной ответственности. Красноярск, 1987. С. 11—20; Разгильдиев Б. Т. ловно-правовые отношения и реализация ими задач уголовного права РФ. Саратов, 95. С. 29-31.
39 Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1. М., 1992. С. 213 и др.; Шпек Ф. А. Дорога к рабству. М., 1992.

множества безличностных социальных позиций, за каждой из которых «закреплена» конкретная общественно полезная функция. Ее-то и должен выполнять занявший данную социальную позицию индивид. При этом открытому обществу безразлично, кто конкретно заместит ту или иную позицию, но занятыми должны оказаться все позиции. Иначе социальный организм не сможет нормально функционировать. При таких условиях выполнение каждым своих функциональных обязанностей, обусловленных местом индивида и коллективного образования в системе разделения общественного труда и социальных функций, является общественной необходимостью и социальным долгом каждого индивида, поскольку он — существо изначально коллективное. Как правильно отмечалось в литературе, выполняя свою функцию, он включается в систему всеобщего обмена, и то, что он произвел, после реализации на рынке возвращается к нему в виде как раз тех товаров и услуг, которые ему необходимы. Выпадение какого-либо субъекта, товара или его деятельности из этой системы может вызвать сбой в ее функционировании, в результате которого пострадают все включенные в нее индивиды. Вот почему каждый субъект ответствен за выполнение своей функции.
В подобной ситуации регулирование поведения социализи-рованных индивидов неизбежно становится коллективным делом всего общества, а следовательно, и делом государства, вследствие чего социальный долг трансформируется в государственную обязанность. Стало быть, этот феномен приобрел такие свойства, которые объективно требуют его юридического оформления. Отношения между индивидом, занимающим определенное место в социальной структуре, и государством, эту структуру представляющим, стано¬вятся правоотношениями. Может быть, правы те, кто включает такого рода отношение в понятие правосубъектности.
При этом данное отношение еще четко не определяет функци¬ональные обязанности, связанные с конкретной социальной позицией субъекта и предусматриваемые юридическими нормами той или иной отрасли права. В регулятивном правовом отношении речь идет о юридической обязанности соблюдать юридические обязанности, устанавливаемые отраслевыми правилами поведения. И только когда конкретные обязанности установлены нормами уголовного права, мы говорим об уголовном регулятивном отношении.
Наиболее распространенным среди сторонников признания реальности регулятивных уголовно-правовых отношений является мнение о том,что само издание уголовного закона есть уже юридический факт, порождающий правовые отношения. «Уголовно-правовые отношения позитивного характера возникают с момента вступления в силу уголовного закона, — считает В. С. Зеленский. — Момент их возникновения совпадает с началом действия закона, т. е. запретов государства, выраженных в уголовном законе ».'ю По существу, на такой же позиции стоят М. И. Ковалев, В. А. Номоконов, 3. А. Асте-миров, Т. В. Кленова, А. В. Наумов, Г. И. Начкебия с той лишь разницей, что они называют эти отношения не охранительными, общерегуля-тивными, регулятивно-охранительными, общепредупредительными, а регулятивными."11
Возникновение регулятивных уголовно-правовых отношений основано на уголовном законе, но не происходит прямо и непосред-ственно в момент его вступления в силу. Вступление в силу уголовного закона означает начало его действия, создает юридическую возмож¬ность возникновения, изменения и прекращения уголовно-правового отношения. Однако сама норма уголовного права не может выступать как юридический факт, на основании которого абстрактная связь предусмотренных уголовно-правовой нормой прав и обязанностей абстрактных субъектов превращается в конкретную, реальную связь. Норма права лишь указывает на те конкретные жизненные ситуации, при наличии которых абстрактная возможность возникновения уголовно-правовых отношений реализуется. «Ни одно юридическое последствие непосредственно из нормы права не вытекает, везде необходимы юридические факты — конкретные жизненные обстоятель¬ства, предусмотренные юридическими нормами».42
Так, например, норма, устанавливающая уголовную ответ-ственность граждан Российской Федерации, иностранных граждан и лиц без гражданства за уклонение от уплаты налога или страхового взноса в государственные внебюджетные фонды (ст. 198 УК РФ), создает абстрактную возможность возникновения уголовных |:> Правоотношений с момента вступления ее в законную силу. Превра¬титься в действительность эта возможность может только с наступ-
40 Зеленецкий В. С. Специфика уголовно-правовых отношений и их роль |в системе советского уголовного процесса // Вопросы взаимосвязи уголовного права |]й процесса. Калинин, 1988. С. 60.
41 Номоконов В. А. Преступное поведение: детерминизм и ответственность. ВВладивосток, 1989. С. 123; Астемиров 3. А, Проблемы теории уголовной ответственности 'наказания. Махачкала, 1987. С. 48; Кленова Т. В. Содержание и форма уголовно-правовой ормы// Основания и порядок реализации уголовной ответственности. Куйбышев, 1989. . 45; Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть... С. 9; Начкебия Г. И. редмет уголовного права. Тбилиси, 1997. С. 245.
•" Алексеев С. С. Общая теория права: Курс лекций: В 2 т. Т. 2. М., 1982. С. 164.


лением предусмотренного нормой юридического факта — начала течения срока представления декларации о доходах в государственную налоговую инспекцию.
Сказанное позволило нам в свое время утверждать, что необходимо различать вопросы действия уголовного закона во времени и реализацию закона в правоотношении.43 В противном случае можно прийти к ошибочному выводу, что законы, определяющие уголовную ответственность за деяния, совершенные в особых условиях (война, стихийные бедствия), вступив в силу, не действуют до наступления указанных в законе обстоятельств и теряют силу с их устранением (изменением)/'1 или, переоценивая значение факта принятия уголовного закона, утверждать, что общественные отношения, образующие предмет уголовного права, не существуют до издания уголовно-правовой нормы. Так, по мнению некоторых криминалистов, «предметом уголовно-правового регулирования являются... общественные отношения, возникающие в связи с уголовно-правовым запретом, содержащимся в нормах уголовного права ».45 Наша позиция нашла поддержку в юридической литературе.46 При этом А. И. Бойцов подметил очень важный момент. Временной разрыв между действием уголовного закона во времени и реализацией закона в правоотношении «необходим для ознакомления и усвоения законоположений его адресатами (гражданами и работниками правоохранительных органов), а также для проведения 'в случае необходимости подготовительных мероприятий к его применению».47 Однако отмеченная взаимосвязь социальных (предмет правового регулирования) и юридических (уголовно-правовая норма) пред-
"ПрохоровВ. С.,КропачевН. М., Тарбагаев А. Я. Механизм уголовно-правового регулирования: Норма, правоотношение, ответственность. Красноярск, 1989. С. 69.
44 Шаргородский М. Д. Уголовный закон. М., 1948. С. 232; Курс советского уголовного права: В 5 т. Т. 1 / Под ред. Н. А. Беляева, М. Д. Шаргородского. Л., 1968. С. 104-105.
45 Волков Б. С., АевшинА. И., Лысов М. Д. и др. Учебник и наука уголовного права // Сов. государство и право. 1971. № 3. С. 145-146.
* Гаверов Г. С., Звечаровский И. Э. — Рец. на кн.: Прохоров В. С., Кропачев Я. М., Тарбагаев А. Я. Механизм уголовно-правового регулирования... // Проблемы совершенствования законодательства о борьбе с преступностью. Иркутск, 1991. С. 161; ЖаяинскийА. Э., Кондратов П. Е. — Рец. на кн.: Прохорове. С., Кропачев Н. М., Тарбагаев А. Я. Механизм уголовно-правового регулирования... // Сов. государство и право. 1990. № 8. С. 148; Бойцов А. И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. СПб., 1995. С. Ъ^Звечаровский И. Э. Уголовная ответственность. Иркутск, 1992. С. 8.
47 Бойцов А. И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. С. 65.

посылок возникновения уголовного правоотношения не единственна. I Как правило, уголовно-правовая форма придается уже сложившимся ^общественным отношениям, которые существуют до и помимо [уголовно-правовой формы. Поэтому моменты вступления в силу (закона и возникновения уголовного правоотношения внешне [совпадают. Например, отношения по поводу порядка пользования {Транспортными средствами существовали задолго до введения в 1965 г. » ст. 212-1УК РСФСР. Предметом уголовно-правового регулирования 'они стали лишь после того, как в законе были закреплены основания ' для борьбы с общественно опасными нарушениями этих общественных
отношений. Отсутствие в уголовном законе указанной статьи
приводило к незаконному возрождению института аналогии. : Так, в одних случаях угон транспортных средств квалифицировался ;; Как хулиганство, в других — как кража или самоуправство.48 В УК РФ
1996 г. уточнен объект этого преступления и данная статья помещена
в главу «Преступления против собственности».
Правда, нередко и после издания уголовного закона уголовные ^правоотношения реально не существуют, а лишь могут возникнуть »(см., например, ст. 195,356 УК РФ), в некоторых же случаях даже при ) наличии соответствующих уголовно-правовых норм правоотношения ^вообще не могут возникнуть. Например, ст. 186 УК РСФСР 1926 г., .Предусматривающая уголовную ответственность за нарушение правил > о гербовом сборе, утратила силу (1 января 1961 г.) вместе с УК РСФСР : 1926 г., фактическое же прекращение тех отношений, при наличии г которых возможно было возникновение уголовно-правовых отно-' шений, произошло в 1930 г. с отменой гербового сбора.
Следует учитывать, что даже тогда, когда возникновение 1 регулятивного уголовно-правового отношения (связанного с обязан-! Иость не совершать то или иное преступление) зависит лишь от факта [.нахождения лица в пределах юрисдикции государства, как правило, |имеет место временной задел между вступлением уголовного закона |в силу и появлением конкретного уголовно-правового отношения. |Для того чтобы стать субъектом правоотношения, лицо должно, |например, достигнуть определенного возраста или получить ^^определенный социальный статус. Причем и в том, и в другом случаях ^фактическая ситуация будет иметь юридическое значение (значение {юридического факта) в зависимости от того, в каком месте и в какое Время эта ситуация сложилась. Поэтому можно лишь отчасти ^согласиться с А. И. Бойцовым, который считает, что «простран-
48 Курс советского уголовного права. Т. 5 / Под ред. Н. А. Беляева. Л., 1981. С. 103.

ственно-темпоральные предписания не имеют и не могут иметь самостоятельного значения в качестве нормативного регулятора общественных отношений, поскольку, отвечая на вопрос, какой закон надо применить к этим отношениям, не содержит ответа на вопрос, как они регулируются».4'
В действительности пространственно-темпоральные пред-писания имеют самостоятельное значение в механизме уголовно-правового регулирования, поскольку, во-первых, очерчивают границы предмета уголовно-правового регулирования, и во-вторых, дают ответ на вопрос, когда могло возникнуть или прекратиться уголовное правоотношение, когда произошла трансформация его содержания.
Для обеспечения презумпции знания закона в современных условиях А. И. Бойцов предложил целую систему мер: «а) гласность в подготовке законопроектов и принятии законов; б) опубликование принятых законов; в) установление между временем опубликования закона и его вступлением в силу определенного срока, достаточного для ознакомления с ним; г) доступность правовой информации с точки зрения ясности, однозначности, определенности языка и стилистики; д) своевременное поступление информации о результатах применения закона».50 Эту систему мер, безусловно, можно дополнить. В частности, нам представляется обоснованным дополнить УК РФ специальной главой, посвященной терминам, встречающимся в уголовном законе.
Обосновано ли действие в современном уголовном праве презумпции правознакомства? Возможно, презумпция право-знакомства действительно является первой юридической презумпцией в истории права. Вместе с тем, во-первых, истории права известен факт действия прямо противоположного правила (а не презумпции): запрета знания (ознакомления) закона;51 во-вторых, требование знания закона фактически означает знание содержания бланкетных норм и постановлений пленума Верховного Суда; в-третьих,
49 Бойцов А. И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. С. 33.
50 Там же. С. 65-66.
51 История государства и права зарубежных стран. М., 1996. Т. 1. С. 446; Т. 2. С. 698. — Например, в Японии знание закона считалось в свое время привилегией избранных. Действовал принцип: «следует выполнять, а не знать». Кодекс 1742 г. хранился в тайне от населения, к нему имели доступ лишь три высших чиновника правительства — бакуфу (бугё). Аналогичная ситуация сложилась с УК КНР 1957 г. «Проект уголовного кодекса КНР, рекомендованный в 1957 г. сессией ВСНП, для опытного (курсив наш. — Авт.) применения никогда не публиковался и был, по сути дела, закрытой инструкцией для судебных работников, которой определялся и порядок рассмотрения дел в суде».
Коментариев: 0 | Просмотров: 37 |
Механизм уголовно-правового регулирования: Регулятивные правоотношения.Постановка вопроса
  Уголовно-правовое регулирование | Автор: admin | 27-07-2010, 00:54
Достаточно ознакомиться с любым уголовным кодексом, чтобы убедиться, что его ядро образуют юридические запреты. По существу кодекс представляет собой перечень деяний, которые официально объявляются преступлениями и которые адресаты юридических норм обязаны не совершать. И здесь сразу же возникает вопрос, насколько действенны эти запреты и действенны ли они вообще.
Наблюдения показывают (они в обобщенном виде зафикси¬рованы и наукой), что уголовно-правовые нормы влияют на поступки людей, сообщая им, что запрещено государством и что случится с человеком, преступившим данный запрет, какие юридические последствия для него в этом случае обязательно наступят. Здесь мы имеем дело прежде всего с так называемым информационным воздействием уголовного права.
Кроме того, во многих случаях уголовно-правовые нормы служат своеобразными ориентирами, выделяя социальные ценности, указывая людям, что хорошо, а что плохо, что в связи с этим можно совершить, а чего делать нельзя. Таким образом деятельность людей в известной мере направляется к полезным обществу целям и во всяком случае данные нормы способствуют выведению ее за пределы круга общественно опасных и потому запрещенных в уголовном порядке деяний. Здесь налицо ценностно-ориентационное воздействие уголовного права на поведение членов общества.
К двум указанным формам воздействия тесно примыкает внутреннее отношение индивидов к уголовно-правовому запрету, когда запрет превращается в собственные, отнюдь не всегда осознаваемые установки личности на соблюдение или несоблюдение

эридических требований.1 Если воспользоваться терминологией }. Фрейда, то речь идет о том, что е§о (я) есть результат сложного взаимодействия зирег-е§о (всей системы социальных ценностей, норм, Идей, принципов, в том числе и правового характера) и 1с1 (внутреннего, ^дубинного, внесознательного, инстинктивного в человеке).
Все эти формы воздействия правовых норм, которые близко примыкают к социологическому направлению в правоведении или «одят в него на человеческие поступки достаточно интенсивно (Изучаютсяюристами, (Ю. Д. Блувштейн,В. П. Казимирчук,В. М. Коган, |?В. Н. Кудрявцев, И. Б. Михайловская, Л. И. Спиридонов, А. М. Яковлев Ир! др.). Однако многие юристы, признавая существенность такого рода ^влияний на поведение индивидов, тем не менее полагают, что характер ^Информационного, ценностно-ориентационного и т. п. воздействия не | 'является собственно юридическим и потому в круг интересов правовой *йауки, в том числе и науки уголовного права, не входит. Обоснование |*евоих тезисов исследователи видят в том, что собственно юридический ^механизм осуществления уголовного права необходимо включает Рв себя возникновение правоотношения, а в момент появления (издания) уголовно-правовой нормы никакого правоотношения не возникает.
Вместе с тем в литературе достаточно распространен взгляд, что
^'требования уголовно-правовых норм могут реализовываться, так
'сказать, и «сами по себе ». Например, Г. В. Назаренко утверждает, что
«лица, не совершающие действий, предусмотренных законом, не могут
;;;'быть субъектами уголовно-правовых отношений. В таких случаях
* имеет место предупредительное воздействие норм уголовного права,
поскольку реализация правовых предписаний в форме соблюдения
|: может осуществляться вне правовых отношений».2 По мнению
I-О. Э. Лейста, «запрет действует вне правовых отношений; из него
1''рроистекает не обязанность, а "запрещенность"... Поэтому в уголов-
|Щом кодексе большинство запретов обозначаются не как предписания,
;* как указания на наказуемость определенных деяний».3 В 70-80-е
|)ГОДЫ аналогичное мнение высказывали в своих работах А. В. Барков,
1 Узнадзе Д. Н. Психологические исследования. М., 1989. С. 277 и др. 1 Назаренко Г. В. Невменяемость в уголовном праве. Орел, 1993. С. 61. 3 Теория государства и права: Курс лекций /Под ред. М. Н. Марченко. М., 1998. 2. 375. — См. также: Петрова Г. О. Уголовно-правовое регулирование деятельности ^ловека. Ставрополь, 1991. С. 92; Романов А. К. Уголовно-правовое регулирование бщественных отношений. М., 1992. С. 52; Тишкевич С. И. К вопросу об основаниях и довиях уголовной ответственности// Юридическая ответственность. Минск, 1996. »70; Уголовное право. Общая часть: Учебник/ Под ред. Н. И. Ветрова, Ю. И. Ляпунова. I, 1997. С. 20, 28.

В. П. Божьев, А. Ф. Зелинский, 3. Д. Иванова, В. В. Лазарев,Я. О. Мото-виловкер, А. В. Наумов, И. О. Ребане, Ю. С. Решетов, А. И. Санталов, Р. О. Халфина, Л. С. Явич и др.
Поскольку в общей теории права исчерпывающий анализ этой важной и сложной проблемы все еще не проведен, то попробуем проверить тезис о возможности реализации прав и обязанностей вне правоотношений с позиций уголовно-правовой теории.
В качестве весьма яркой иллюстрации рассмотрим позиции А. В. Наумова, которые менялись по крайней мере трижды. В 1973 г. он писал, что осуществление уголовно-правового запрета путем исполнения гражданами юридической обязанности не нарушать требования, содержащиеся в уголовно-правовой норме, и реализация гражданами прав, предусмотренных уголовным законом, происходят вне уголовно-правовых отношений. А. В. Наумов подчеркивал, что речь идет о добровольном исполнении обязанностей."1 Аналогичный аргумент приводил А. Ф. Зелинский, утверждая, что поскольку уголовно-правовые запреты исполняются добровольно, следо¬вательно, они реализуются вне правовых отношений.'
С подобными высказываниями вряд ли можно согласиться. А. В. Наумов пишет: «Реализация... правовой нормы есть осуще¬ствление ее требований, проведение ее в жизнь, выполнение стоящих перед ней задач... Если норма права выполнила свое социальное назначение, т. е. подчинила себе волевое поведение людей в процессе их совместной деятельности или общения, можно сказать, что реализация данной правовой нормы налицо».' Если это так, то и в случае добровольного исполнения уголовно-правового запрета норма «не подчиняет волевое поведение людей», а потому не выполняет своей роли, не регулирует фактические общественные отношения. Не ясна позиция А. В. Наумова и в отношении тех случаев, когда уголовно-правовой запрет осуществляется из страха перед уголовной ответственностью и наказанием. С одной стороны, он говорил о реализации вне правовых отношений добровольно исполняемых юридических обязанностей, с другой — признавал тот факт, что уголовно-правовой запрет подчиняет правовому регули¬рованию поведение аморально и асоциально настроенной части общества, которая из страха перед ответственностью и наказанием
4 Наумов А. В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973. С. 37. ' Зелинский А. Ф. Значение норм уголовного права в системе охраны социалистического правового отношения: Автореф. канд. дисс. М., 1966. С. 6. 6 Наумов А. В. Применение уголовно-правовых норм. С. 35.


не совершает преступления. Получалось, что лишь во втором случае возникают уголовно-правовые отношения. Наконец, непонятно было, чем отличается добровольное исполнение преступником юридических обязанностей, вытекающих из приговора суда, от добровольного исполнения обязанностей не совершать общественно опасных деяний. I Почему в первом случае речь идет о реализации «норм в правовых Л отношениях», а во втором — вне правовых отношений?
Представляется, что предложенное А. В. Наумовым и А. Ф. Зелин¬ским понимание реализации уголовно-правовых норм могло иметь | лишь один вывод: уголовно-правовые нормы реализуются только вне I уголовно-правовых отношений. Видимо, сознавая это, в последующих 1 работах А. В. Наумов частично отказался от своей концепции, I поскольку признал, что реализация по крайней мере субъективных Прав, предусмотренных уголовным законом (ст. 13, 14 УК РСФСР, , соответственно ст. 37, 39 УК РФ), происходит в рамках позитивных | (регулятивных) уголовно-правовых отношений.7 Вместе с тем в одной : из своих последних работ А. В. Наумов, хотя и признает реальность ; уголовно-правовых отношений, вытекающих из установления уголовно¬-правового запрета,8 все же продолжает утверждать, что «уголовно-'; правовой запрет фактически регулирует поведение не всех членов ЦОбщества, а некоторой его части».'
По мнению А. И. Санталова, для уголовного закона (ст. 127 |УК РСФСР, ст. 125 УК РФ) лицо, спасающее утопающего, является • Кишь человеком, выполняющим свой гражданский долг.10 При таком | йонимании содержания уголовного закона правомерное (не преступное) Проведение, для уголовного права безразлично. С таким пониманием Инициального назначения уголовного права согласиться нельзя. ||;Новедение законопослушного лица не только не безразлично для ;|к|№оловного права, но и является целью, ради которой оно существует. ;|1;Аицо, спасающее утопающего, поступает уголовно-правомерно, т. е. ||16шолняет не только свой гражданский, но и правовой долг, )|{$Ёзависимо от того, осознает ли он правомерность (с точки зрения 1|^рловного закона) своего поступка или нет. «Если лицо, находящееся
:*!:Щ; ' Наумов А, В.,Михайлов В. А., Сизый А. Ф. идр. — Рец. на кн.: Уголовное право
Ш
СР// Правоведение. 1979. № 1. С. 92; Журавлев М. П., Наумов А. В. — Рец. на кн.: зак В. Н. Вопросы теории и практики необходимой обороны // Сов. государство и Я1М"аво. 1983. № 3. С. 148.
8 Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть: Курс лекций. М., 1996. ,15.
' Там же. С. 8.
10 Санталов А. И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. Л., 1982. С. 44.

в условиях, предусмотренных ст. 127 УК РСФСР (сейчас это ст. 125 УК РФ. — Авт.) (гипотеза), не выполнит лежащей на нем обязанности (диспозиция), должна наступить уголовная ответственность (санкция). Тот факт, что обязанность, установленная данной нормой, оказывать помощь лицам, находящимся в опасном для жизни состоянии, обращена ко всем, кто мог ее оказать, не подвергая ни себя, ни других лиц серьезной опасности, не лишает эту обязанность ни реальности, ни конкретности в каждом отдельном случае».11
Как мы отмечали ранее, каждое преступление, с одной стороны, есть реализация модели противоправного поведения, следовательно, в результате его совершения возникает уголовно-правовое отношение, в рамках которого будет (должна) осуществляться в правомерном поведении охранительная функция уголовно-правовой нормы, а с другой — невыполнение модели правомерного поведения, а потому в результате преступления нарушается существующее ранее уголовно-правовое отношение, в рамках которого осуществлялась (должна была осуществляться) регулятивная функция уголовно-правовой нормы. Иными словами, преступление есть «результат» существования одного правоотношения и «источник» возникновения другого правоотношения. Поэтому нельзя согласиться с Р. О. Халфиной, которая признает, что норма уголовного права предупреждает возникновение охранительных правоотношений, воздействуя на поведение участников фактического общественного отношения, однако в то же время утверждает, что в результате преступления возникает правовая связь между субъектами (государством и преступником), которые до того не были связаны конкретными правами и обязанностями.12
Такая конструкция на первый взгляд напоминает рассмотренную нами ранее концепцию трехстороннего правоотношениям. П. Карпушина и В. И. Курляндского. При преступном посягательстве на жизнь «помимо непосредственных сторон общественного отношения (преступник и потерпевший), — пишут эти авторы, — есть третья сторона — государство, запретившее такое отношение. Преступник, посягающий на потерпевшего (в широком смысле) и его интересы, посягает и на запрет государства вести себя таким образом ».13 Однако если М. П. Карпушин и В. И. Курляндский признают, что преступник
11 Прохоров В. С. Преступление и ответственность. Л., 1984. С. 87.
12 Халфина Р. О. Общее учение о правоотношении. М., 1974. С. 59. " Карпушин М. П., Курляндский В. И. Уголовная ответственность и состав преступления. М.,Ч974. С. 77.

и государство находятся в правовой связи еще до того, как лицо совершит преступление, причем вследствие нарушения именно этой правовой связи содеянное и становится преступлением, то, придержи¬ваясь конструкции, предложенной Р. О. Халфиной, можно прийти к выводу, что преступник нарушает не властное требование государ¬ства совершить или воздерживаться от совершения определенных действий, а только «права» потерпевшего на жизнь или здоровье, или только «права» государственных организаций на нормальное функционирование, или только «права» той колонии, из которой совершил побег преступник, и т. д. Другими словами, такой подход к проблеме приводит к тому, что преступник противопоставляется не господствующей системе общественных отношений и уголовно-правовой форме их охраны, а только социальной возможности определенного поведения или обеспечиваемому обществом состоянию «конкретного лица».14
В последние годы в литературе, в том числе учебной, все чаще раздается предложение отказаться от понимания общественных отношений как объекта преступления. Так, А. А. Тер-Акопов считает, что признание в качестве объекта преступления общественных отношений не отвечает новому пониманию задач уголовного права. В качестве общего объекта посягательства следует признать личность и отношения, обеспечивающие ее развитие.15 По мнению Г. П. Новоселова, объект преступления есть не само общественное отношение, а лишь одна его сторона, объект преступления — тот, против кого оно совершается, т. е. отдельные лица или какое-то множество лиц.16 А. В. Наумов утверждает, что теория объекта преступления как общественного отношения «не срабатывает». Особенно это относится к преступлениям против личности, в первую очередь к убийству. По мнению А. В. Наумова, объектом преступления следует признать те блага (интересы), на которые посягает преступное деяние и которые охраняются уголовным законом.17
Коментариев: 0 | Просмотров: 31 |
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
ДРУЗЬЯ САЙТА:

Библиотека документов юриста

СЧЕТЧИКИ: