С моей точки зрения, важнейшим следствием на-
учно-технического прогресса стало усиление интегра-
тивной роли философии, сближение философского и
нефилософского знания.
До конца 1960-х гг. во многих прикладных науках
авторы, отдавая дань известным идеологическим ка-
нонам, считали обязательным в возвышенном стиле
произносить панегирики в честь диалектического, а
подчас и исторического материализма, занимаясь, по
существу, неким философским пустословием. Чрезвы-
чайно редко специалисты в области частных наук об-
ращались к диалектике действительно по делу, ис-
пользовали ее категории и законы не по школьным
прописям, а для выделения и действительного реше-
ния философских задач своих наук. Признавая на сло-
вах всеобщее методологическое значение материали-
стической диалектики, на деле философию оставля-
ли философам или тем редким представителям есте-
ственных наук, обычно физикам, результаты иссле-
дований которых требовали истолкования с точки зре-
ния философских концепций мироздания, макро- и
микромира, материи и энергии. Отчуждение в реаль-
ном научном процессе философии от конкретных наук
отнюдь не способствовало развитию последних, по-
скольку на всех этапах возникали и будут возникать
подлинно философские проблемы, требующие для
своего решения — а от этого в немалой степени зави-
сит сам прогресс науки — глубокого, творческого вла-
дения философской методологией. Философия стано-
вится в известном смысле ключом к самопознанию
наукой своих исходных основ, их переосмысливанию
в свете новых фактов и гипотез. "Мы наблюдаем не-
кую общую закономерность, — пишут Ф.В. Лазарев и
М.К. Трифонова, — чем более зрелой ступени дости-
гает в своем развитии та или иная область знания, тем
углубленнее становится ее интерес к своим собствен-
ным основам, к тем первичным абстракциям и исход-
ным допущениям, на которых покоится все здание
теории. И то, что вначале принималось за нечто про-
стое и очевидное, оказывалось в результате анализа
сложным и проблематичным. Но, может быть, самое
любопытное заключается в том, что анализ исходных
фундаментальных понятий и принципов, сопровожда-
емый попыткой придать им строгий объективный
смысл, приводил, как правило, не к простому уточ-
нению и углублению прежних теорий, а к их коренно-
му переосмысливанию, к качественному скачку в no-
знании"1.
Сказанное в полной мере можно отнести к кри-
миналистике.
К середине 1960-х гг. стало очевидным, что про-
стое количественное пополнение содержания крими-
налистики — это тупиковый путь в ее развитии, ис-
черпавший себя. Нужны были новые подходы, откры-
вавшие перспективы для достижения криминалисти-
кой уровня действительно современной науки. Толчком
к поискам такого подхода стали изменившиеся в фи-
лософии представления о методах науки. Именно с
этого момента началось интенсивное сближение кри-
миналистики с философией, с материалистической ди-
алектикой. Было бы неверным считать, что до этого
ученые-криминалисты были вовсе чужды некоторых
философских проблем: они возникали и при разработ-
ке теории криминалистической идентификации, и при
анализе причинно-следственных связей в процессе
расследования, и при оценке полученного знания с
точки зрения таких философских категорий, как не-
обходимость и случайность, вероятность и достовер-
ность и др. Но все это происходило на путях простого
заимствования философского знания без должного к
нему критического отношения.
Не случайно интерес криминалистов к философ-
ской проблематике возник в связи с трактовкой науч-
ных методов. Именно они представляют собой "произ-
водительные силы" науки, с изменения которых изме-
няется отношение науки к природе и обществу, как
это наблюдается в развитии науки в целом. На базе
новых философских представлений об иерархии науч-
ных методов, развенчивающих догматическое пред-
ставление о диалектическом методе как единствен-
ном подлинно научном для всех областей познания,
сложилась система методов криминалистики и методов
практической деятельности, использующих положения
этой науки. Было доказано, что диалектический ме-
тод действительно является единственным всеобщим,
но не единственным научным методом познания, что
на его базе формируются другие научные методы
меньшей степени общности — общенаучные и специ-
альные методы частных наук1. Эти революционные
изменения в учении о методах научных исследований
потребовали пересмотра взглядов на более широкое
научное понятие — методологию частной науки. И тут
криминалисты столкнулись о неожиданным препят-
ствием.
Методология конкретной области научного зна-
ния, конкретной частной науки не сводится к систе-
ме используемых в этой науке методов исследования,
отражения своего предмета. Отождествление методо-
логии с системой методов означает, по-моему, чисто
прагматический подход к раскрытию данного понятия.
При такой трактовке методологии на второй план от-
ступает ее мировоззренческое значение, философский
смысл, неизбежно принижается значение диалекти-
ческого материализма, который является всеобщей
научной методологией именно потому, что "диалекти-
ческая логика есть субъективное отражение всеобщих
объективных законов движения и развития реального
мира"2. По мнению И.А. Налетова, диалектико-матери-
алистическая методология "была и остается принципи-
альной, выверенной основой естественнонаучного и
социального познания"3. Правильное понимание сущ-
ности методологии требует рассмотрения диалектичес-
кого материализма — всеобщей научной методоло-
гии — как теории познания, что приводит к важному
выводу: методология— это теоретическая система
знания, т.е. система идей, а не просто способов иссле-
дования. "Методология науки — это прежде всего
гносеологическая проблема: позитивист, напротив,
отрицает какую бы то ни было причастность методо-
логии к философскому мировоззрению... Методологию
определенного исследовательского процесса вообще
нельзя представить себе в отрыве от теоретической
системы знаний, в сфере которой ведется поиск"1.
Было бы неверным полагать, что поскольку ме-
тодология — это система идей, то методы исследова-
ния не имеют к ней отношения. Здесь другая (такая
же ошибочная) крайность в понимании сущности ме-
тодологии. Составной элемент методологии — учение
о методах познания, в том числе и о методах форми-
рования теоретических положений, о методах конст-
руирования самих теорий. Речь, следовательно, идет
только о том, что учение о методах познания не
исчерпывает собой содержания методологии. Более
того, в известном смысле любая теория играет роль
метода познания, ибо указывает путь исследования и
определяет его цели. Можно согласиться в П.В. Коп-
ниным, который полагает, что "любая отрасль науч-
ного знания может плодотворно развиваться только в
том случае, если она превращает свои теории с самого
момента их возникновения в метод достижения ново-
го знания и практического преобразования действи-
тельности"2. Эту же мысль подчеркивает и М.Б. Туров-
ской, когда указывает, что метод есть не особая фор-
ма знания, а характеристика теории, поскольку пос-
ледняя выступает в роли программы практического
осуществления своего предмета, т.е. в роли предпо-
сылки метода3. Единство теории и метода подчеркива-
ет и A.M. Коршунов: "Теория одновременно есть ме-
тод, и наоборот, метод есть теория... Любые знания
выступают и как результат, и как средство научного
познания. Теория выполняет функции метода позна-
ния, поскольку она используется для получения новых
знаний"1.