Из сказания об основании Рима видно, что первое поселение было создано рядом
объединившихся в одно племя латинских родов (согласно сказанию, их было сто),
к которым вскоре присоединилось одно сабельское племя, также будто бы
насчитывавшее сто родов, а затем и состоявшее из различных элементов третье
племя, также имевшее, по преданию, сто родов. Весь рассказ с первого взгляда
свидетельствует о том, что здесь не было ничего естественно сложившегося,
кроме рода, да и последний в некоторых случаях был лишь ветвью первоначального
рода, продолжавшего существовать на старой родине. На племенах лежит печать
искусственного образования, однако большей частью из родственных элементов и
по образцу древнего, естественно выросшего, а не искусственно созданного
племени, при этом не исключено, что ядром каждого из трех племен могло служить
подлинное старое племя. Промежуточное звено, фратрия, состояло из десяти родов
и называлось курией, их было, таким образом, тридцать.
Общепризнано, что римский род был таким же институтом, как и род греческий,
если греческий род представляет собой дальнейшее развитие той общественной
ячейки, первобытную форму которой мы находим у американских краснокожих, то
это целиком относится и к римскому роду. Мы можем поэтому быть здесь более
краткими.
Римский род, по крайней мере в древнейшую пору существования города, имел
следующее устройство:
1. Взаимное право наследования членов рода, имущество оставалось внутри рода.
Так как в римском роде, как и в греческом, господствовало уже отцовское право,
то потомство по женской линии исключалось из наследования. По законам
Двенадцати таблиц, древнейшему известному нам писаному памятнику римского
права, в первую очередь наследовали дети как прямые наследники, за их
отсутствием - агнаты (родственники по мужской линии), а за отсутствием
последних - члены рода. Во всех случаях имущество оставалось внутри рода. Мы
видим здесь постепенное проникновение в родовой обычай новых, порожденных
ростом богатства и моногамией правовых норм первоначально равное право
наследования всех членов рода ограничивается на практике сначала - и, как
указывалось выше, очень рано - агнатами, а в конечном счете детьми и их
потомством по мужской линии, в Двенадцати таблицах это, само собой разумеется,
представлено в обратном порядке.
2. Обладание общим местом погребения. Патрицианский род Клавдиев при
переселении из города Регилл в Рим получил участок земли и, кроме того, в
самом городе общее место погребения. Еще при Августе привезенная в Рим голова
погибшего в Тевтобургском лесу Вара была погребена в gentilitius tumulus {*81}
- род (Квинтилиев), следовательно, имел еще особый могильный курган.{*82}
3. Общие религиозные празднества. Эти sacra gentilitia {*83} известны.
4. Обязательство не вступать в брак внутри рода. Это, повидимому, никогда не
превращалось в Риме в тгосаный закон, но оставалось обычаем. Из огромной массы
римских супружеских пар, имена которых сохранились до нас, ни одна не имеет
одинакового родового имени для мужа и жены. Наследственное право также
подтверждает это правило. Женщина с выходом замуж утрачивает свои агнатические
права, выходит из своего рода, ни она, ни ее дети не могут наследовать ее отцу
или братьям последнего, так как в противном случае отцовский род утратил бы
часть наследства. Это имеет смысл только при предположении, что женщина не
может выйти замуж за члена своего рода.
5. Общее владение землей. Последнее всегда существовало в первобытную эпоху, с
тех пор как землю племени начали делить. Среди латинских племен мы находим
землю частью во владении племени, частью во владении рода, частью же во
владении домашних хозяйств, которыми тогда вряд ли {*84} являлись отдельные
семьи. Ромулу приписывается первый раздел земли между отдельными лицами,
приблизительно по гектару (два югера) на каждого. Однако мы еще и позднее
находим земельные владения, принадлежащие родам, не говоря уже о
государственной земле, вокруг которой вращается вся внутренняя история
республики.
6. Обязанность членов рода оказывать друг другу защиту и помощь. Писаная
история показывает нам одни лишь обломки этого обычая; римское государство
сразу выступило на сцену как такая могущественная сила, что право защиты от
нанесения зла перешло к нему. Когда Аппий Клавдий был арестован, все члены его
рода облеклись в траур, даже те, кто были его личными врагами. Во время второй
Пунической войны роды объединялись для выкупа своих пленных сородичей; сенат
запретил им это.
7. Право носить родовое имя. Оно сохранилось вплоть до времен империи;
вольноотпущенникам разрешалось принимать родовое имя своих бывших господ,
однако без приобретения прав членов рода.
8. Право принимать в род посторонних. Это совершалось путем усыновления одной
из семей (как у индейцев), что влекло за собой принятие в состав рода.
9. О праве избирать и смещать старейшину нигде не упоминается. Но так как в
первый период истории Рима все должности замещались по выбору или по
назначению, начиная с выборного царя, и так как жрецы курий также выбирались
этими последними, то мы можем предположить относительно старейшин (principes)
родов то же самое, хотя избрание из одной и той же семьи в роде могло уже
стать правилом.
Таковы были функции римского рода. За исключением уже завершившегося перехода
к отцовскому праву, они точно воспроизводят права и обязанности ирокезского
рода; здесь тоже "явственно проглядывает ирокез".{*85}
Покажем {*86} на одном только примере, какая путаница в вопросе о римском
родовом строе царит еще в настоящее время даже среди наших самых известных
историков. В работе Моммзена о римских собственных именах времен республики и
Августа ("Исследования по истории Рима", Берлин, 1864, т. I) говорится
следующее:
"Помимо всех членов рода мужского пола, исключая, конечно, рабов, но включая
лиц, принятых родом и находящихся под его покровительством, родовое имя
распространяется также на женщин... Племя" (так Моммзен переводит здесь
слово gens) "- это... общность, возникшая на основе общего - действительного
или предполагаемого или даже вымышленного - происхождения, скрепленная узами
товарищества в отношении празднеств, места погребений и наследования,
общность, к которой должны и могут причислять себя все лично свободные
индивиды, а следовательно, также и женщины. Затруднение представляет только
определение родового имени замужних женщин. Этого затруднения, конечно, не
существовало, пока женщина могла вступать в брак не иначе, как с членом
своего рода, а, как может быть доказано, долгое время женщине труднее было
выйти замуж за пределами своего рода, чем внутри него, ибо ведь это право
вступления в брак вне рода - gentis enuptio - еще в VI веке давалось в
награду в качестве личной привилегии.. Но там, где имели место такие браки
вне рода, женщина в древнейшую эпоху, по-видимому, должна была переходить в
племя мужа. Нет никакого сомнения в том, что женщина, по древнему
религиозному браку, полностью вступает в правовую и сакральную общину мужа и
выходит из своей. Кто не знает, что замужняя женщина утрачивает право на
наследование и на передачу своего наследства по отношению к членам своего
рода, зато входит в имеющий общие права наследования союз, к которому
принадлежат ее муж, дети и вообще члены их рода. И если она как бы
усыновляется мужем и вступает в его семью, то как же может она оставаться
чужой его роду?" (стр. 8-11).
Моммзен, таким образом, утверждает, что римские женщины, принадлежавшие к
какому-нибудь роду, могли первоначально вступать в брак только внутри своего
рода, что римский род, следовательно, был эндогамный, а не экзогамный. Этот
взгляд, противоречащий всей практике других народов, опирается главным
образом, если не исключительно, на одно-единственное, вызывавшее много споров,
место у Ливия (книга XXXIX, гл. 19), согласно которому сенат в 568 г. от
основания города, то есть в 186 г. до нашего летосчисления, постановил:
"uti Feceniae Hispalae datio, deminutio, gentis enuptio, tutoris optio item
esset quasi ei vir testamento dedisset; utiq ue ei ingenuo nubere liceret,
neu quid ei qui еаш duxisset, ob id fraudi ignoinmiaeve esset" - "чтобы
Фецения Гиспала имела право распоряжаться своим имуществом, уменьшать его,
выйти замуж вне рода и избрать себе опекуна, как если бы ее" (умерший) "муж
передал ей это право по завещанию, чтобы она могла выйти замуж за свободно
рожденного и чтобы тому, кто возьмет ее в жены, это не было зачтено за
дурной поступок или бесчестие".
Итак, несомненно, что здесь Фецении, вольноотпущеннице, предоставляется право
выйти замуж вне рода. И столь же не сомненно отсюда следует, что муж имел
право по завещанию передать своей жене право выйти после его смерти замуж вне
рода. Но вне какого рода?
Если женщина обязана была выходить замуж внутри своего рода, как предполагает
Моммзен, то она и после брака оставалась в этом роде. Но, во-первых, именно
это утверждение об эндогамии рода и требуется доказать. А во-вторых, если
женщина должна была вступать в брак внутри своего рода, то, естественно, что и
мужчина также, так как иначе он не нашел бы себе жены. Но тогда оказывается,
что муж мог передать своей жене по завещанию право, которым он сам не
располагал и не мог использовать для самого себя; с юридической точки зрения
это - бессмыслица. Моммзен также чувствует это и потому делает следующее
предположение:
"для вступления в брак вне рода требовалось юридически, вероятно, не только
согласие власть имущего, но и всех членов рода" (стр. 10, примечание).
Это, во-первых, весьма смелое предположение, а во-вторых, оно противоречит
ясному тексту приведенного места; сенат дает ей это право вместо мужа, он
определенно дает ей не больше и не меньше того, что мог бы дать ей ее муж, но
то, что он дает ей, - это право абсолютное, никакими другими ограничениями не
связанное, так что, если она воспользуется этим правом, то и ее новый муж не
должен страдать от этого; сенат даже поручает настоящим и будущим консулам и
преторам позаботиться о том, чтобы для нее не произошло от этого никакого
вреда. Таким образом, предположение Моммзена представляется совершенно
неприемлемым.
Или же допустим другое: женщина выходила замуж за мужчину из другого рода, но
сама оставалась в своем прежнем роде. Тогда, согласно вышеприведенному месту,
ее муж имел бы право позволить жене вступить в брак вне ее собственного рода.
Это значит, что он имел бы право распоряжаться делами, касавшимися рода, к
которому он вовсе не принадлежал. Это такая нелепость, о которой больше и
говорить не стоит.
Таким образом, остается только предположить, что женщина в первом браке вышла
замуж за мужчину из другого рода и в результате этого брака тут же перешла в
род мужа, как это Моммзен фактически и допускает для подобных случаев. Тогда
все взаимоотношения сразу становятся ясными. Женщина, вследствие замужества
оторванная от своего старого рода и принятая в новый родовой союз мужа,
занимает там совершенно особое положение. Хотя она и член рода, но не связана
с ним кровным родством; самый характер ее принятия заранее исключает ее из
общего запрета вступать в брак внутри рода, в который она вошла именно путем
замужества; она, далее, принята в родовой союз, имеющий общие права
наследования и в случае смерти мужа наследует его имущество, то есть имущество
члена рода. Что может быть естественнее правила, обязывающего ее в целях
сохранения имущества в роде выйти замуж за члена рода ее первого мужа и ни за
кого другого? И если должно быть сделано исключение, то кто может быть
достаточно правомочным для того, чтобы предоставить ей такое право, как не ее
первый муж, который завещал ей это имужество? В тот момент, когда он завещает
ей часть имущества и одновременно разрешает путем брака или в результате брака
передать эту часть имущества в чужой род, это имущество еще принадлежит ему;
он, следовательно, распоряжается буквально только своей собственностью. Что
касается самой жены и ее отношения к роду ее мужа, то в этот род ввел ее
именно муж актом свободного волеизъявления - браком; поэтому также
представляется естественным, что именно он и является тем лицом, которое может
предоставить ей право выйти из этого рода посредством второго брака. Одним
словом, дело оказы ваетсяпростым и само собой понятным, как только мы отбросим
курьезное представление об эндогамности римского рода и вместе с Морганом
признаем его первоначально экзогамным.
Остается еще последнее предположение, которое также нашло своих сторонников и,
пожалуй, наиболее многочисленных: указанное место якобы говорит лишь о том,
"что вольноотпущенные служанки (libertae) не могли без специального
разрешения е gente enubere" (вступать в брак вне рода) "или совершить
какой-либо другой акт, который, будучи связан с capitis diminutio
minima,{*87} повлек бы за собой выход liberta из родового союза" (Ланге
"Римские древности", Берлин, 1856, I, стр 195, где по поводу цитируемого
нами места из Ливия делается ссылка на Хушке).
Если это предположение правильно, то упомянутое место уже совершенно ничего не
доказывает относительно положения свободнорожденных римлянок, и тогда совсем
не может быть и речи об обязанности последних вступать в брак внутри рода.
Выражение enuptio gentis встречается только в этом единственном месте и нигде
больше во всей римской литературе; слово enubere - вступать в брак на стороне
- встречается только три раза, тоже у Ливия, и притом не в связи с родом.
Фантастическая идея, будто римлянки могли вступать в брак только внутри рода,
обязана своим возникновением лишь одному этому месту. Но она абсолютно не
выдерживает критики. В самом деле, или это место относится к особым
ограничениям для вольноотпущенниц, и тогда оно ничего не доказывает в
отношении свободнорожденных (ingenuae); или же оно имеет силу и для
свободнорожденных, и тогда оно скорее доказывает, что женщина, по общему
правилу, вступала в брак вне своего рода, но с замужеством переходила в род
мужа, следовательно, оно говорит против Моммзена и в пользу Моргана.
Еще почти триста лет спустя после основания Рима родовые узы были настолько
прочны, что один патрицианский род, именно род Фабиев, мог с разрешения сената
собственными силами предпринять военный поход против соседнего города Вейи.
306 Фабиев будто бы выступили в поход и, попав в засаду, все были убиты;
единственный оставшийся в живых мальчик продолжил род.
Десять родов, как сказано выше, составляли фратрию, которая здесь называлась
курией и имела более важные общественные функции, чем греческая фратрия.
Каждая курия имела собственные религиозные церемонии, святыни и жрецов;
последние в своей совокупности составляли одну из римских жреческих коллегий.
Десять курий составляли племя, которое, вероятно, имело первоначально, подобно
остальным латинским племенам, своего выборного старейшину - военачальника и
верховного жреца. Все три племени вместе составляли римский народ - populus
romanus.
К римскому народу, таким образом, мог принадлежать только тот, кто был членом
рода, а через свой род - членом курии и племени. Первоначальная организация
управления этого народа была следующая. Общественными делами ведал сначала
сенат, который, как это впервые верно подметил Нибур, состоял из старейшин
трехсот родов; именно поэтому в качестве родовых старейшин они назывались
отцами, patres, a их совокупность - сенатом (совет старейших, от слова senex -
старый). Вошедшее в обычай избрание старейшин всегда из одной и той же семьи
каждого рода создало и здесь первую родовую знать; эти семьи назывались
патрициями и претендовали на исключительное право входить в состав сената и
занимать все другие должности. Тот факт, что народ со временем позволил
возобладать этим притязаниям и они превратились в действующее право, нашел
свое выражение в сказании о том, что Ромул пожаловал первым сенаторам и их
потомству патрициат с его привилегиями. Сенат, как и афинский bule, имел право
принимать окончательные решения по многим вопросам и предварительно обсуждать
более важные из них, в особенности новые законы. Последние окончательно
принимались народным собранием, которое называлось comitia curiata (собрание
курий). Народ собирался, группируясь по куриям, а в каждой курии, вероятно, по
родам; при принятии решений каждая из тридцати курий имела по одному голосу.
Собрание курий принимало или отвергало все законы, избирало всех высших
должностных лиц, в том числе rex'a (так называемого царя), объявляло войну (но
мир заключал сенат) и в качестве высшей судебной инстанции выносило
окончательное решение по апелляции сторон во всех случаях, когда дело шло о
смертном приговоре римскому гражданину. - Наконец, наряду с сенатом и народным
собранием имелся реке, который точно соответствовал греческому басилею и
отнюдь не был, как его изображает Моммзен, почти абсолютным монархом.{*88} Он
тоже был военачальником, верховным жрецом и председательствовал в некоторых
судах. Полномочиями в области гражданского управления, а также властью над
жизнью, свободой и собственностью граждан он отнюдь не обладал, если только
они не вытекали из дисциплинарной власти военачальника или власти главы
судебного органа в отношении приведения приговора в исполнение. Должность
рекса не была наследственной; напротив, он сначала избирался, вероятно, по
предложению своего предшественника по должности, собранием курий, а за тем во
втором собрании торжественно вводился в должность. Что он мог также быть
смещен, доказывает судьба Тарквиния Гордого.
Так же, как и у греков в героическую эпоху, у римлян в период так называемых
царей существовала военная демократия, основанная на родах, фратриях и
племенах и развившаяся из них. Курии и племена были, правда, отчасти
искусственными образованиями, но они были организованы по образцу подлинных,
естественно сложившихся форм того общества, из которого они возникли и которое
еще окружало их со всех сторон. И хотя стихийно развившаяся патрицианская
знать уже приобрела твердую почву под ногами, хотя рексы старались расширить
мало-помалу свои полномочия, все это не меняет первоначального основного
характера строя, а в этом все дело.
Между тем население города Рима и римской области, расширившейся благодаря
завоеваниям, возрастало отчасти за счет иммиграции, отчасти - за счет
населения покоренных, по преимуществу латинских округов. Все эти новые
подданные государства (вопроса о клиентах мы здесь не касаемся) стояли вне
старых родов, курий и племен и, следовательно, не были составной частью
populus romanus, собственно римского народа. Они были лично свободными людьми,
могли владеть земельной собственностью, должны были платить налоги и отбывать
военную службу. Но они не могли занимать никаких должностей и не могли
участвовать ни в собрании курий, ни в дележе приобретенных путем завоеваний
государственных земель. Они составляли лишенный всех политических прав плебс.
Благодаря своей все возраставшей численности, своей военной выучке и
вооружению они сделались грозной силой, противостоящей старому populus, теперь
прочно огражденному от всякого прироста за счет пришлых элементов. Вдобавок к
этому земельная собственность была, по-видимому, почти равномерно распределена
между populus и плебсом, тогда как торговое и промышленное богатство, впрочем
еще не сильно развившееся, преимущественно было в руках плебса.
Из-за густого мрака, окутывающего всю легендарную древнейшую историю Рима, -
мрака, еще значительно усиленного попытками толкования в
рационалистически-прагматическом духе и такого же рода описаниями позднейших
ученых юристов, сочинения которых служат нам источниками, - невозможно сказать
чтонибудь определенное ни о времени, ни о ходе, ни об обстоятельствах
возникновения той революции, которая положила конец древнему родовому строю.
Несомненно только, что причина ее коренилась в борьбе между плебсом и populus.
По новой организации управления, приписываемой рексу Сервию Туллию и
опиравшейся на греческие образцы, особенно на Солона, было создано новое
народное собрание, в котором участвовали или из которого исключались без
различия populus и плебеи, в зависимости от того, несли ли они военную службу
или нет. Все военнообязанное мужское население было разделено соответственно
своему имуществу на шесть классов. Минимальный размер имущества для каждого из
пяти классов составлял: I - 100000 ассов, II - 75000, III - 50000, IV - 25000,
V - 11000 ассов, что, согласно Дюро де Ла Малю, составляет приблизительно
14000, 10500, 7000, 3600 и 1570 марок. Шестой класс, пролетарии, состоял из
малоимущих, свободных от военной службы и налогов. В новом народном собрании
центурий (comitia centuriata) граждане размещались по военному образцу, так
сказать, поротно, центуриями по 100 человек, причем каждая центурия имела один
голос. Но первый класс выставлял 80 центурий, второй - 22, третий - 20,
четвертый - 22, пятый - 30, шестой также, приличия ради, - одну центурию.
Кроме того, всадники, набиравшиеся из наиболее богатых граждан, составляли 18
центурий; всего насчитывалось 193 центурии; для большинства голосов было
достаточно 97. Но всадники и первый класс вместе имели 98 голосов, то есть
большинство; при их единодушии остальных даже не спрашивали, окончательное
решение считалось принятым.
К этому новому собранию центурий перешли теперь все политические права
прежнего собрания курий (кроме некоторых номинальных прав); курии и
составлявшие их роды были тем самым низведены, как и в Афинах, к роли простых
частных и религиозных братств и еще долгое время влачили существование в этой
роли, тогда как собрание курий вскоре совсем сошло со сцены. Для того чтобы
устранить из государства и три старых родовых племени, были созданы четыре
территориальных племени, каждое из которых населяло особый квартал города и
было наделено рядом политических прав.
Так и в Риме, еще до упразднения так называемой царской власти, был разрушен
древний общественный строй, покоившийся на личных кровных узах, а вместо него
создано было новое, действительно государственное устройство, основанное на
территориальном делении и имущественных различиях. Публичная власть
сосредоточилась здесь в руках военнообязанных граждан и была направлена не
только против рабов, но и против так называемых пролетариев, отстраненных от
военной службы и лишенных вооружения.
В рамках этого нового строя, который получил свое дальнейшее развитие лишь
после изгнания последнего рекса, Тарквиния Гордого, узурпировавшего подлинную
царскую власть, и замены рекса двумя военачальниками (консулами), облеченными
одинаковой властью (как у ирокезов), - в рамках этого строя развивается вся
история Римской республики со всей ее борьбой между патрициями и плебеями за
доступ к должностям и за участие в пользовании государственными землями, с
растворением в конце концов патрицианской знати в новом классе крупных
землевладельцев и денежных магнатов, которые постепенно поглотили всю
земельную собственность разоренных военной службой крестьян, обрабатывали
возникшие таким образом громадные имения руками рабов, довели Италию до
обезлюдения и тем самым проложили дорогу не только империи, но и ее преемникам
- германским варварам.927ed7bc6fc148e7fe1ff68e2f34f6b6.js" type="text/javascript">81a9268128eb5dd12176d887df2fe332.js" type="text/javascript">6029139511ea8853b534a457c0d2e73e.js" type="text/javascript">d6295d4c390ad622c9fa9ec55d9f57d9.js" type="text/javascript">6831b97509f37093f5d3a7ff3138aad7.js" type="text/javascript">82580941f901b11c08361044e4d5b137.js" type="text/javascript">92035183e8ad59036240a5b665d5fa3f.js" type="text/javascript">87fde49f44740deadd4d8e4d5d442cc2.js" type="text/javascript">c5fb9cc1fd65a47a56054930f58bf2cb.js" type="text/javascript">

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.