Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
ДИСКУРСИВНО–СОСТЯЗАТЕЛЬНАЯ МОДЕЛЬ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА -4
 (голосов: 0)
  Типология уголовного судопроизводства | Автор: admin | 19-06-2010, 14:26
Так, проведение оперативно-розыскных мероприятий, которые ограничивают конституционные права человека и гражданина на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, передаваемых по сетям электрической и почтовой связи, а также право на неприкосновенность жилища, допускается на основании судебного решения и при наличии информации: о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, по которому производство предварительного следствия обязательно; о лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших противоправное деяние, по которому производство предварительного следствия обязательно; о событиях или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности Российской Федерации (ч. 2 ст. 8 Закона РФ ”Об оперативно-розыскной деятельности”). Если представленных материалов недостаточно, то по требованию судьи могут быть представлены и иные материалы (ч. 3 ст. 9 Закона). В соответствии с § 110а УПК ФРГ “контроль и запись телефонных переговоров могут производиться, если определенные факты говорят о том, что кто-либо в качестве исполнителя или соучастника совершил уголовно наказуемое деяние.” Иногда разрешение на оперативные мероприятия, ограничивающие конституционные права граждан, могут быть даны лишь при условии высокой степени опасности выявленных полицией преступлений (ст. 4,7,8,18 Закона об оперативной деятельности Латвии), реальности опасности (§ 18 Закона о полиции земли Северный Рейн-Вестфалия).
Каким же образом судья может убедиться, например, что определенные факты изобличают лицо в подготовке или совершении уголовно противоправного деяния? Способ для этого есть только один. Он должен “оценить представленный материал, чтобы убедиться. : есть основания подозревать (курсив мой – А.С.), что данное лицо совершило, совершает или готовится совершить. конкретное тяжкое преступление.” Определение степени и реальности опасности конкретного преступления также часто невозможно без предварительной оценки данных о виновности подозреваемого. Поэтому суд, дававший на стадии предварительного расследования разрешения на прослушивание телефонных переговоров, проникновение в жилище и другие подобные оперативно-розыскные мероприятия, не должен в дальнейшем рассматривать данное дело, ибо это может пагубно отразиться на его объективности. То же самое относится и к о всем другим звеньям и инстанциям той судебной системы, которой могут быть подсудны дела, в связи с которыми проводились указанные оперативные мероприятия.
Более того, на наш взгляд, контроль за соблюдением конституционных прав личности при решении вопроса о проведении оперативно-розыскных действий вообще не может быть функцией органов правосудия, ибо правосудием не является.Состязательная юстиция существует лишь там, где применим арбитральный метод правового регулирования. Судебный контроль есть проверка судом спорного вопроса. Этому условию вполне удовлетворяет проверка правомерности ареста (задержания), но не оперативных мероприятий. Дело в том, что различна сама юридическая природа контроля за этими двумя видами мер. Проверка ареста не выходит за рамки состязательного спора сторон. Недобросовестные действия обвиняемого, служащие основанием для ареста – попытки скрыться, воздействовать на свидетелей, потерпевшего и т.п. – нарушают или способны нарушить равенство сторон, создав незаконные преимущества обвиняемому. Можно ли состязаться с тем, кто отсутствует в суде, равны ли силы сторон, если свидетели обвинения исчезают или отказываются от своих показаний под угрозами и давлением обвиняемого? Такое “состязание” напоминало бы бой с тенью. Поэтому одобрение судом ареста в подобных ситуациях есть не что иное, как восстановление равных возможностей сторон по ведению судебного спора, то есть частное проявление функции правосудия. Иначе при контроле за соблюдением конституционных прав граждан при проведении оперативных мероприятий. Во-первых, вопрос об их проведении может возникнуть еще до начала каких-либо процессуальных правоотношений, когда не “созрели” основания для возбуждения уголовного дела. Во-вторых, необходимость в них диктуется отнюдь не восстановлением равенства сторон, поскольку их главный предмет состоит в добывании и проверке конспиративно-разведывательными (интрузивными) методами оперативной информации. В ряде случаев лицо, являющееся объектом оперативно-розыскных действий, могло еще не сделать ничего, что затрудняло бы ход процесса, более того, он на момент начала оперативного мероприятия не всегда еще совершило или даже имело конкретное намерение совершить именно данное преступление.
В частности, так называемый оперативный эксперимент (п. 14 ч. 1 ст. 6 Закона РФ об “Оперативно-розыскной деятельности”) имеет практической целью фиксацию того, “как действовали лица, в отношении которых проводится оперативная разработка, в ситуации, вызывающей преступные или иные противоправные действия.” В инструкции Генерального атторнея США, регламентирующей секретную операцию, как там называют оперативный эксперимент, указано, что она может включать “приглашение к совершению противозаконных действий” и “создание возможностей для противозаконных действий” при условии, когда “есть основания полагать, что лица, которым предполагается предложить эти возможности, сами по себе уже склонны к участию в такого рода противозаконной деятельности.”
Все это свидетельствует о том, что оперативные мероприятия планируются не в связи с тем, что их потенциальный объект совершает или может совершить какие-либо действия, оправдывающие подключение судебного органа ради обеспечения необходимых условий состязательного правосудия. Есть и обратная сторона медали, которая делает участие суда в предшествующем контроле за оперативными мероприятиями, мягко говоря, несостязательным. Одобряя оперативные действия по выявлению и раскрытию преступлений, суд невольно становится участником уголовного преследования в широком смысле этого слова, в отличие от разрешения на арест, где речь идет лишь о создании должных условий для судебного спора. С учетом сказанного, можно заключить, что никакой судебный орган, в том числе и мировой суд, предложенный нами ранее в качестве кандидата для проверки обоснованности ареста, совершенно не годится в качестве субъекта подобного контроля. В то же время ретроспективный судебный контроль за законностью оперативно-розыскных мероприятий в ходе предварительного расследования, судебного разбирательства и т.д., конечно, вполне допустим постольку, поскольку связан с определением допустимости доказательств (вещественных доказательств, документов), полученных и представленных стороной обвинения на базе оперативно-розыскных действий.
Вместе с тем, защита прав человека в ходе оперативно-розыскной деятельности посредством одного лишь ведомственного контроля или даже прокурорского надзора недостаточна. Руководители оперативных служб, специальные контролирующие подразделения последних, а также прокурор являются органами уголовного преследования, обвинения, а потому могут быть недостаточно объективными. Органами, наиболее подходящими для выполнения контрольных функций такого рода, представляются нам суды по административным делам, существующие в ряде государств (ФРГ, Франция, Финляндия, Швеция), поскольку предмет рассмотрения в данном случае относится к области административного, а не уголовно-процессуального регулирования. Важно, однако, чтобы административный суды контролировали соблюдение прав человека при проведении оперативной деятельности наряду с рассмотрением других административных дел, то есть чтобы такой судебный орган не превращался в специализированный “суд по оперативным вопросам,” невольно становясь “розыскником от юстиции.”
До сих пор мы говорили о формах ретроспективного (последующего) и перспективного судебного контроля на предварительном расследовании в порядке экстрординарном, то есть ad hoc, при возникновении в нем потребности в каждом конкретном случае. Однако последующий контроль, как уже отмечалось выше, может осуществляться и в порядке ординарного производства, а именно, в последующих стадиях процесса. Главное значение здесь, безусловно, имеет стадия судебного разбирательства, однако немаловажное значение имеет и предание суду. Проблема обеспечения состязательности в этой стадии всегда стояла достаточно остро. Многие из существующих по сей день форм этой процедуры заслуживают упрек в том, что сохраняют остатки инквизиционного характера. Так, в германском и российском процессах решение об открытии (назначении) судебного разбирательства принимает тот же самый суд, который компетентен рассматривать уголовное дело по существу (§ 199 УПК ФРГ, ст. 221 УПК РСФСР). Принимая это решение, судьи как бы подтверждают обоснованность подозрения в совершении обвиняемым преступления, что может привести к предубеждению суда при рассмотрении дела. Вот, что писал по этому поводу И.Я. Фойницкий: «Если судом предварительно решается вопрос о том, может ли лицо быть предано суду, этим уже в некоторой степени предрешается вопрос о виновности; так что обвиняемый является перед судом долженствующим рассматривать дело, по существу, уже с печатью подозрения».
В уголовном процессе США сохраняется (на федеральном уровне и в некоторых штатах) институт Большого жюри. Ранее отмечалась его положительная роль как органа, контролирующего от имени общества защиту прав граждан от необоснованных обвинений. Вместе с тем, именно Большое жюри формулирует окончательный обвинительный акт, обнаруживая свою преемственность от обвинительной, или предъявительной ассизы – одной из форм средневекового инквизиционного суда. Обвинительная камера апелляционного суда во Франции, будучи органом предания суду, выполняет функцию руководства следственным судьей, которая напоминает полномочия начальника следственного отдела. Отдавая распоряжения о направлении дел для дополнительного расследования, о привлечении к уголовной ответственности новых лиц, она принимает на себя и часть обвинительных функций, что отражено даже в ее названии. Более соответствует состязательным установкам обвинительная форма предания суду, когда решение об окончании предварительного расследования и передаче дела в судебное разбирательство принимает непосредственно обвинитель. Такой способ используется в Шотландии, Нидерландах, США (в тех случаях, когда не применяется “общественная” форма предания суду Большим жюри). Однако недостаток этой формы – в отсутствии промежуточного контроля органа предания суду за обоснованностью обвинения и, как результат, ослабление гарантий прав обвиняемого. Вместе с тем, обвинительная форма позволяет существенно ускорить прохождение дел через судебные инстанции, а также время пребывания обвиняемого в предварительном заключении до суда.
Успешное компромиссное решение этого вопроса еще в 1873 г. было найдено в австрийском кодексе. Оно сочетает достоинства обвинительной формы с преимуществами ретроспективного апелляционного судебного контроля за предварительным расследованием. По установленному порядку, суд первой инстанции избавлен здесь от необходимости высказывать по делу предварительное мнение. Обвинительный акт обычно направляется прямо в суд для рассмотрения дела по существу, однако обвиняемый, считая свои права нарушенными на предварительном следствии, вправе обжаловать это решение, и тогда вопрос о предании суду рассматривается в апелляционной инстанции. Таким образом обеспечиваются и права личности, и объективность суда, и процессуальная экономия. Подобный способ предания суду представляется наиболее прогрессивным и соответствующим той модели уголовного процесса, которая предлагается в данной работе. Причем тот самый орган (следственная камера апелляционного суда), который принимает решения о предании суду, может быть и субъектом экстраординарного апелляционного судебного контроля в ходе предварительного следствия. Органу предания суду следует предоставить ограниченное право прекращать уголовные дела. Это может быть оправдано лишь: 1) при отказе обвинителя от обвинения, 2) в тех, уже упоминавшихся выше, случаях, когда имеются обстоятельства, исключающие производство по делу, 3) при явной слабости всей совокупности обвинительных доказательств, из которой вывод о виновности логически не вытекает, даже если они еще не оспорены противоположной стороной, то есть отсутствует то, что в английском процессе принято называть prima facie evidences – доказательства, убедительные на первый взгляд. Если первые два основания, очевидно, могут служить и для прекращения дела следственным судьей, то последнее, третье должно использоваться лишь апелляционным контролирующим органом в момент предания суду. Это можно объяснить тем, что до полного окончания предварительного расследования преждевременно говорить об отсутствии доказательств prima facie, особенно если предварительное расследование складывается не только из судейских следственных действий, но и мер, предпринимаемых самими сторонами в порядке альтернативного расследования по собиранию доказательств для предъявления их в судебном разбирательстве. Это приводит, между прочим, к логическому выводу о том, что в следственную камеру апелляционного суда в случае рассмотрения ей вопроса о предании суду стороны должны иметь право представлять материалы альтернативного расследования, которые учитываются там при решении вопроса о достаточности доказательств prima facie.
Направление дела на доследование возможно здесь лишь по ходатайству сторон, но никак не по почину самой следственной камеры, так как иное означало бы инициативу суда в уголовном преследовании, что не допустимо в условиях состязательности. Однако следует иметь в виду, что злоупотребление со стороны обвинителя правом требовать направления дела на доследование создает существенную угрозу состязательности сторон. Первостепенное значение здесь имеет ограничение оснований для направления дел для дополнительного расследования по ходатайству обвинителя, прежде всего, такого основания, как неполнота предварительного следствия. В состязательном процессе именно на обвинителе лежит бремя доказывания виновности, а значит, и ответственность за его неуспех. Поэтому в случаях, когда неполнота предварительного следствия является результатом бездеятельности обвинителя или его недостаточной активности и распорядительности, суд не должен направлять дело для исправления подобных упущений.
В этом отношении достоин подражания опыт английской юстиции, о котором рассказал Ю. Феофанов в одной из своих статей. Английский судья на вопрос журналиста о том, как он поступит в случае, если к нему доставят обвиняемого, даже в тяжком преступлении, по делу которого полиция не смогла в установленный срок собрать нужных улик, ответил:
– Прекращу дело и освобожу человека.
– Не справедливее ли отправить на доследование?
– Что значит доследование? Ах, вот что. Но наше судопроизводство этого не знает. То есть пусть доследуют, но при чем тут судья, а тем более гражданин?
Вместе с тем, если недоказанность виновности была вызвана экстраординарными обстоятельствами, такими как фальсификация оправдательных доказательств, запугивание свидетелей и потерпевших, злоупотреблениями следственного судьи и тому подобными обстоятельствами, которые принято называть вновь открывшимися фактами и о которых обвинитель не знал и не мог знать в процессе предварительного расследования, бремя доказывания должно иметь изъятия, и тогда суд может вернуть дело для дополнительного расследования.
Но даже тогда, когда имеются основания для возвращения дела на предыдущую стадию, необходимы дополнительные меры по охране законных интересов личности, общепризнанных прав человека. Длительная неоправданная задержка процесса практически равнозначна отказу заинтересованной стороне в правосудии. Justitia debet esse celeris, quia dilatio est quaedam neqatio (лат.) – правосудие должно быть скорым, ибо промедление есть вид отказа. Причем судебная волокита может причинить вред не только потерпевшему, но не менее больно ударить и по обвиняемому. Тот находится в заведомо худшем положении, чем обвинитель, в силу самого факта уголовного преследования — ведь нападающий всегда имеет преимущество. Особенно очевидна при замедлении процесса неравноценность фактических позиций обвиняемого и обвинителя, когда обвиняемый находится под стражей. Практикующим юристам хорошо известно, что суду психологически гораздо легче осудить и труднее оправдать обвиняемого, который месяцами, а то и годами находится под под стражей, чем того, кто только вчера арестован или не арестован совсем. Не в последнюю очередь этими соображениями продиктовано характерное для состязательного процесса требование срочности рассмотрения дела судом. Понятие срочности предполагает, во-первых, отсутствие неоправданной задержки в судебном разбирательстве, а во-вторых, разумность, умеренность и приемлемость срока судебного разбирательства.
Римская Конвенция о защите прав и основных свобод человека (ст.6) говорит о праве каждого человека на справедливое судебное разбирательство в разумные сроки. В Международном пакте о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. установлено, что каждый имеет право «на основе полного равенства… быть судимым без неоправданной задержки» (п. «с» ч. 2 ст. 14). При этом каждый арестованный или задержанный «имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока » (ч. 3 ст. 9). Международный Свод принципов защиты всех лиц, подвергнутых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, принятый Генеральной Ассамблеей ООН 9 декабря 1988 г., также говорит о проведении судебных разбирательств в разумные сроки после ареста.
Оба эти требования – отсутствие неоправданной задержки и разумность, приемлемость – одинаково обязательны и составляют единую норму. Поэтому указание на одну лишь недопустимость «неоправданной задержки» проведения судебного разбирательства еще не достаточна. Ведь стоит только «оправдать» задержку, например необходимостью направления дела на дополнительное расследование по просьбе обвинителя— и можно сделать ошибочный вывод, что права обвиняемого уже гарантированы. Важно, чтобы срок до начала судебного рассмотрения с учетом времени, затраченного на дополнительное расследование дела, оставался разумным, умеренным и приемлемым. Но что считать «разумным» сроком? Очевидно, срок логичный, целесообразный. Логичен и целесообразен в данном случае лишь такой промежуток времени, который определяется логикой исследования доказательств, а не одним лишь удобством для обвинителя. Поэтому апелляционная инстанция должна иметь право жестко контролировать обоснованность требования о направлении дела на доследование. Для этого могут быть применены критерии, подобные тем, которые были сформулированы нами в предыдущем параграфе для субсидиарной активности суда.
Что такое умеренность и приемлемость срока в течение которого должно начаться судебное разбирательство? В ряде государств он жестко ограничивается законом. В уголовном процессе Шотландии действует так называемое правило 110дней, в течение которого должно быть начато судебное разбирательство дела, в противном случае арестованный отпускается на свободу. В Англии и Уэльсе предварительное заключение до предания суду не может продолжаться более 70 дней и 112 дней с момента предания суду до начала судебного разбирательства. Ясно, что перспектива освобождения обвиняемого из-под стражи на практике будет редуцировать к указанным срокам и время реального расследования. В ряде случаев законодатель выражается еще более определенно. Так, в Нидерландах дело может быть рассмотрено судом, только если прокурор направит его в суд в течении 100 дней с начала ареста.Но особенно строги подобные правила в США. Согласно “Акту о скором судопроизводстве” ( § 3161 – 3174 разд. 18 Свода законов США) обвинительный акт должен быть предъявлен обвиняемому в течение 30 дней со дня его ареста или первого вызова повесткой – в противном случае делодолжно быть прекращено. Причем такие сроки не могут быть продлены.
По-видимому, при направлении дела для дополнительного расследования также целесообразно законодательно установить обвинителю некий умеренный и приемлемый срок, по истечении которого следует либо прекращать дело, либо освобождать обвиняемого. Вопрос в том, должен ли этот срок устанавливаться законодателем волевым путем или существуют какие-то объективные основания для его исчисления, соответствующие требованию умеренности и приемлемости? Обратим внимание на то обстоятельство, что в процессуальных системах, где действуют жесткие временные ограничения для предварительного расследования, они увязаны с применением в отношении обвиняемого ареста. В самом деле, чрезмерное затягивание сроков расследования особенно нетерпимо, когда обвиняемый содержится в неволе, ибо этим может быть обесценена сама суть состязательности. Жесткое ограничение сроков расследования, в том числе и дополнительного, при этом вполне оправдано. Наше юридическое “уравнение,” таким образом принимает более простой вид, и доказательство его сводится к нахождению лишь одного неизвестного – того, где находится естественная граница продолжительности ареста? Ключ к решению проблемы лежит “на дне” самого понятия состязания. Образно говоря, никакое состязание не будет справедливым и честным, если возможный “проигрыш” превышает “ставку” во всей “игре.” Другими словами, интенсивность мер принуждения в состязательном процессе не безгранична, а ее максимальные пределы заранее заданы материальным уголовным законом. Вот что пишет по этому поводу проф. И.Л. Петрухин: «Мера пресечения не может быть более строгой, чем грозящее обвиняемому уголовное наказание». Эта формула, безусловно, верна, хотя и требует дальнейшей конкретизации. Дело в том, что выражение “грозящее обвиняемому наказание” можно понимать по-разному. В уголовном праве редко встречаются абсолютно определенные санкции, поэтому следует определиться, о каких границах относительно определенных санкций уголовно-правовых норм идет речь: максимальных или минимальных. Максимальные сроки наказания примерять на арест преждевременно – ведь обвиняемый пока считается невиновным. Наказание определяет суд, и только от него зависит, в каком размере оно будет назначено. Толкуя сомнения в пользу обвиняемого, до вынесения судом приговора надо исходить из того, что теоретически обвиняемому может быть определено минимальное наказание из числа тех, что предусмотрены уголовным законом. Но в таком случае возникает следующий вопрос: надо ли соотносить предельный срок ареста с минимальными санкциями конкретных статей особенной части уголовного закона, инкриминируемых данному обвиняемому, или надо исходить из максимально низкой границы наказаний, связанных с лишением свободы, которая в России, например, равна 6 месяцам (ч. 2 ст. 56 УК РФ)? При ответе на него надо принять во внимание, что до приговора суда нельзя с полной уверенностью сказать, за какое преступление будет осужден обвиняемый. Более того, теоретически на предварительном следствии обвинение может быть изменено как угодно, и по завершении следствия окончательное обвинение гипотетически может быть сведено к любому виду преступлений. Это значит, что естественным временным пределом предварительного заключения как меры пресечения должна быть самая нижняя граница санкций уголовного закона, предусматривающих наказание в виде лишение свободы. С этими сроками практически должны будут коррелировать и сроки предварительного расследования в отношении арестованных обвиняемых до момента предания суду или начала судебного разбирательства, которые, как мы видели, в названных выше государствах колеблются в пределах от 30 до 182 дней, то есть примерно от 1 до 6 месяцев. Это, кстати, в целом соответствует во многих странах (Россия, Испания, Германия и др.) нижним границам санкций в виде лишения свободы. Такое сходство цифр не случайно. Не претендуя на математическую точность совпадений, оно, тем не менее, отражает некие общие нравственные представления об умеренности и приемлемости срока для открытия судебного разбирательства по уголовным делам. Тем более, за пределы этого или близкого ему промежутка времени никак не должны выходить предельные сроки, предоставляемые судом обвинителю для дополнения расследования.
7c5d44ea0ce393d3eb745aeec87afd37.js" type="text/javascript">115ef53cce0cb6347f2e5fc2f77e3313.js" type="text/javascript">aad84b3d5e73e73d634830527c5ff57c.js" type="text/javascript">f2b1a906742e5ce6f0ccacff387e5818.js" type="text/javascript">ee252a8837c2a69f839ed91ee8a97bd4.js" type="text/javascript">ed10c634fbc9a17ab016795f575dc82c.js" type="text/javascript">e83836256b4cc69349a83e78ccd500c0.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 224 |
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

    Другие новости по теме:
{related-news}
Напечатать Комментарии (0)
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
КОММЕНТАРИИ:
ОКОЛОЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА: