Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
ДИСКУРСИВНО–СОСТЯЗАТЕЛЬНАЯ МОДЕЛЬ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА -2
 (голосов: 0)
  Типология уголовного судопроизводства | Автор: admin | 19-06-2010, 14:28
Следственный судья при данной схеме предварительного расследования также не будет по общему правилу принимать решений, блокирующих движение процесса, ибо решения о направлении дела принимает не он, а стороны. Единственное исключение может иметь место тогда, когда он, как было сказано ранее, не утверждает требование обвинителя о возбуждении уголовного дела ввиду очевидного отсутствия каких бы то ни было материально-правовых оснований для уголовного преследования или наличия исключающих производство обстоятельств. В этом исключительном случае обвинитель вправе подать на отказ судьи апелляционную жалобу. В свою очередь, обвиняемому можно было бы предоставить встречное право обжаловать в том же порядке неправильное начатие следственным судьей предварительного следствия, если последним не были применены указанные выше исключительные условия отказа в утверждении требования о возбуждении дела.
Это уже несколько иная тема – контроль за действиями самого следственного судьи. Его действия сводятся в основном к назначению по требованию сторон и проведению с их активным участием следственных действий по собиранию и проверке судебных доказательств. Допущенные при этом процессуальные нарушения прав участников процесса могут быть предметом обжалования в апелляционную, а возможно, и, далее, в кассационную инстанцию. В этой части было бы чрезвычайно полезно воспользоваться отечественным российским опытом, вспомнив ст. 491 Устава уголовного судопроизводства 1864 г. (УУС), которая устанавливала, что объект обжалования здесь таков, что подобный апелляционный судебный контроль ни коим образом не предрешает вопроса о виновности – ведь речь идет лишь о процедурных вопросах проведения следственных действий либо их полноте, а потому полностью укладывается в рамки функции правосудия. “участвующие в деле лица могут приносить жалобы на всякое следственное действие, нарушающее или стесняющее их права.” Постановленные по таким жалобам определения окружных судов (суд первой инстанции) могли быть, в свою очередь, обжалованы в судебную палату (вторая инстанция). Однако помимо такого экстраординарного порядка действия судебного следователя рассматривались судебной палатой и в общем ревизионном порядке, когда она в качестве органа предания суду в силу ст. 534 УУС входила в обсуждение того, достаточно ли полно и с соблюдением ли всех существующих форм произведено предварительное следствие. Но и в этот момент участники процесса также могли заявлять в судебную палату жалобы на неполноту предварительного следствия и допущенные в ходе его нарушения закона. При этом и в окружных судах, и в судебной палате действовал близкий к состязательному порядок рассмотрения жалоб в судебной палате: участие лица, принесшего жалобу и прокурора, допуск сторон к словесным объяснениям (ст. 504 – 505 Устава). Важно отметить, что жалобы участников процесса имели своим предметом не существо дела, а лишь “условия правильного производства онаго”(Общее Собрание Кассационных Департаментов Сената. 84/20). Причем предметом жалобы могли быть также указания на отсутствие признаков преступления в исследуемом деянии или на погашение преследования законными причинами (ст. 16 УУС), на неподачу потерпевшим жалобы по делу, преследуемому лишь по такой жалобе (ст. 5 УУС) или на наличие преюдициальных фактов (Цирк. указ. Уголовного Кассационного Департамента от 15 мая 1868 г.). Свидетели, сведущие лица (эксперты), поручители, понятые и другие участники процесса, призываемые к следствию для выполнения вспомогательных функций, могли приносить могли приносить жалобы “лишь на притеснения и неправильные взыскания, коим они сами подвергались при следствии” (ст. 492 УУС). Контролирующая инстанция после рассмотрения могла передать начатое следствие другому следователю, указав в определении причины, следственные действия, признанные недействительными и подлежащие возобновлению (ст. 507 УУС).
Многие из приведенных положений российского Устава уголовного судопроизводства могут быть успешно использованы при реформировании нашего уголовно-процессуального законодательства. Они во многом предвосхищают те положительные изменения, которые были внесены, например, во французское судопроизводство в части порядка деятельности обвинительной камеры апелляционного суда лишь в период 1958 – 1993 г.г., и которые расцениваются сейчас многими авторами как “подлинная революция” в уголовном процессе Франции и главная гарантия состязательности. Благодаря им стирается грань между досудебными и судебными стадиями процесса – все они становятся судебными и более состязательными. Это касается, прежде всего, норм: о возможности апелляционного обжалования актов следственного судьи еще в ходе расследования, о признании недействительными (аннулировании) следственных действий, проведенных с нарушением закона, права восстанавливать допущенные в ходе следственных действий упущения (неполнота, нарушение процессуальных сроков, условий и порядка проведения и т.д.), предписывая их возобновление (процессуальная реституция), участия сторон при рассмотрении жалоб. Вместе с тем, российский Устав содержал полезные положения демократически- состязательного характера, которых нет во французском кодексе и по сей день. Главное то, что Устав разрешал обжалование всех следственных действий всеми участвующими в деле лицами, в то время как во Франции на это уполномочен лишь прокурор (ст. 185 УПК), а обвиняемый и потерпевший могут принести жалобу лишь на юрисдикционные постановления следственного судьи, причем потерпевший только на решения об отказе в уголовном преследовании, о прекращении дела и связанные с его гражданско-правовыми интересами. В отличие от французского законодательства по Уставу, как видно из приведенных выше положений, не только стороны, но и другие участники процесса (свидетели, понятые и т.д.) могли жаловаться в апелляционную инстанцию “на притеснения и неправильные взыскания”, которым они подвергались при следствии. Как уже отмечалось ранее, обвинительная камера во Франции имеет ряд полномочий ревизионного характера, которые никак нельзя назвать состязательными. Это ее право по собственной инициативе распоряжаться о предъявлении обвинения лицам, которые ранее не были привлечены к уголовной ответственности за совершение деяний, вытекающих из материалов следствия, а также направлять дело для дополнительного расследования. Предлагаемый орган экстраординарного апелляционного судебного контроля за предварительным следствия можно было бы именовать следственной камерой (палатой) апелляционного суда. Как апелляционная инстанция, он должен действовать не по собственной инициативе, а лишь по апелляционным жалобам сторон. К предмету проверки в порядке такого контроля могут быть отнесены следующие действия: рассмотрение жалоб на процессуальные нарушения, допущенные следственным судьей на стадии предварительного следствия, неполнота следственных действий, неправильный отказ в возбуждении уголовного дела, равно как и решение о возбуждении дела при наличии обстоятельств, исключающих производство. В последнем случае следственной камере необходимо дать право прекращать уголовное дело. Она может также принимать решения о признании недействительными (аннулировании) следственных действий, проведенных с нарушением закона, о восполнении следствия по ходатайству сторон, а также о передаче дела другому следственному судье.
Вопрос об аннулировании следственных действий требуется рассмотреть особо. Известно, что во французской доктрине процесса их недействительность разделяют на текстуальную и субстанциональную. Первая вытекает из прямого указания норм уголовно-процессуального закона на действия (бездействие), при которых соответствующий следственный акт признается недействительным, вторую связывают с такими нарушениями процессуальных норм, которые затрагивают “частные интересы” сторон. В последнем случае аннулирование следственного действия ставится в зависимость от согласия лица, интересы которого нарушены. Представляется, однако, что подобное деление недостаточно совершенно и не обеспечивает в достаточной мере соблюдение публичных интересов правосудия. Дело в том, что включение в конкретную статью закона перечня случаев, когда данное процессуальное действие недействительно, – это лишь вопрос законодательной техники. Логическое и систематическое толкование процессуальных норм позволяет любое процессуальное нарушение считать текстуальным, затрагивает оно “частные интересы” сторон или нет. Критерием признания контролирующей судебной инстанцией недействительными (аннулировании) следственных и иных процессуальных действий, проведенных с нарушением закона следует, на наш взгляд, считать, во-первых, существенность допущенных процессуальных нарушений и, во-вторых, (вспомогательный критерий) их неустранимость. Существенными могут считаться нарушения, посягающие на состязательные принципы равенства сторон и независимости суда.
Нарушение принципа равенства сторон может иметь место в следующих случаях:
а) применение одной из сторон (обычно уголовным преследователем) к другой (как правило, к обвиняемому или подозреваемому) физического или психологического принуждения без достаточных на то оснований и без судебного контроля, а также применение таких методов расследования, которые могут нарушить ее способность к правильным суждениям и принятию адекватных решений;
б) прямое введение в заблуждение одной из сторон (обычно обвиняемого или подозреваемого) относительно ее прав, а также умолчание о них там, где без разъяснения прав невозможно обеспечить реальное равенство сторон;
в) проведение судебного разбирательства в отсутствие обвиняемого, если им не заявлено ходатайство о заочном рассмотрении дела;
г) лишение той или другой стороны возможности непосредственно знакомиться с требованиями и доказательствами, представляемыми в суд ее процессуальным противником, а также принимать участие в их устном судебном исследовании;
д) ограничение при доказывании обстоятельств дела исследованием производных источников доказательств, если имеется фактическая возможность представления (достижимость) первоисточников. Равенство стороны, против которой направлены доказательства, в таком случае страдает, так как возможность проверки достоверности информации по производным источникам, как правило, затруднена. Так, оглашение в судебном заседании протокола допроса свидетеля взамен проведения с ним очной ставки лишает другую сторону возможности задать свидетелю необходимые вопросы; представление копии документа может ограничить возможности его экспертного исследования и т.д.
е) лишение обвиняемого возможности иными способами защищаться против предъявленного обвинения или стеснение его в этом праве (например, несообщение родственникам о его задержании и аресте, непредоставление помощи защитника или переводчика, необоснованный отказ в удовлетворении ходатайств);
ж) нарушение правил favor defensionis (преимущества защиты), в том числе презумпции невиновности (возложение бремени доказывания на обвиняемого и т.п.);
з) предоставление другой стороне не предусмотренных законом льгот и преимуществ (например, необоснованное продление сроков проведения процессуальных действий, обжалования решений и т.д.);
и) определенная личная заинтересованность в деле публичного обвинителя (дознавателя, следователя, прокурора). Равенство сторон, одной из которых является Левиафан-государство в лице своих органов уголовного преследования, а другой – частное лицо, слишком хрупко для того, чтобы выдержать дополнительный противовес в виде своекорыстного рвения обвинителя.
к) незаконное изменение субъектного состава процессуальных правоотношений, способное изменить установленный законом баланс сил в пользу одной из сторон (нарушение правил подследственности, незаконное участие в проведении предварительного следствия ненадлежащих следователей, органов дознания и их сотрудников и т.д.). В подобных случаях умаляется право обвиняемого, которое можно назвать правом на естественного (законного) следователя, подобное его праву на естественный (законный) суд. Как и при отказе в праве на естественный суд, произвольное нарушение правил подследственности порождает сомнения в независимости государственного органа, но пристрастность публичного обвинителя, как было отмечено выше, несовместима в состязательном процессе с принципом равенства сторон. В качестве примера можно привести уголовное дело по обвинению Ш., по которому ряд следственных действий был проведен не следователем прокуратуры К-вым, принявшим дело к своему производству, а другим следователем той же прокуратуры К-ном, не имевшим на то законного права. В дальнейшем выяснилось, что все протоколы допросов, составленные ненадлежащим следователем, были получены за неделю до того дня, когда, согласно обвинению, было совершено само преступление!
л) чрезмерная продолжительность процесса (особенно при содержании обвиняемого под стражей), ибо обвиняемый при этом оказывается в значительно худшем положении, чем обвинитель.
Принцип независимости суда в процессе ставится под удар, если:
а) суд пристрастен либо имеются обстоятельства, ставящие под сомнение его беспристрастность и объективность (наличие оснований для отвода судей, тенденциозность в пользу одной из сторон, проявляемая судьями в ходе процесса, нарушение правил, регулирующих подсудность и состав суда, ограничение гласности, нарушение непрерывности судебного разбирательства, тайны совещания судей и т.п. );
б) на суд возложено выполнение функций, присущих обвинению (возбуждение судом уголовного дела, направление дела на доследование по инициативе суда ввиду неполноты предварительного расследования, необоснованная подмена судом обвинителя при собирании и исследовании доказательств и т.д.);
в) суд связан предустановленными правилами оценки доказательств (законодатель, вышестоящие судебные инстанции или судебная практика придают преимущественную силу одним видам доказательств перед другими). В этих случаях суд, во-первых, делается зависим от априорного мнения инстанций, не принимающих участия в данном деле и потому не способных правильно оценить конкретное доказательство, а во-вторых, – от стороны, воспользовавшейся в своих интересах предустановленной силой данного доказательства. Чаще всего такие ситуации возникают по гражданским делам, ибо гражданское право в ряде случаев заранее устанавливает силу некоторых письменных документов (при совершении сделок граждан на сумму свыше определенного предела, при оформлении договора займа и т.д.). Независимо от показаний свидетелей и даже своего внутреннего убеждения суд вынужден при принятии решения руководствоваться условиями и данными, содержащимися в представленной займодавцем расписке заемщика или иных документах. Однако и в уголовном процессе, где предустановленная сила доказательств обычно отрицается, изредка все же возможны подобные эксцессы. Яркий (и достойный сожаления) пример – фактическое придание современной российской судебной практикой предустановленной силы результатам химических экспертиз по делам о незаконном обороте наркотиков в той их части, в которой выводы экспертов о размере наркотических средств опираются на Сводные таблицы количеств наркотических средств Постоянного комитета по контролю наркотиков. Так, в Сводной таблице предлагается крупный и особо крупный размер героина считать “независимо от наличия сопутствующих веществ” (Пункт 8 таблиц по состоянию на 16 июля 1997 г. Протокол № 5/59-97). При этом часто игнорируется тот факт, что существует разница между веществом с посторонними примесями, в котором содержится, к примеру, одна молекула диацетилморфина (героина) – и химически чистым веществом. Это не может не учитываться при решении судом вопроса о размере наркотика, и именно на это нацеливает суды Верховный Суд Российской Федерации в пункте 13 постановления от 27 мая 1998 года № 9 “О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами”. Высший судебный орган страны требует, чтобы вопрос о размере наркотических веществ и отнесении его к незначительному, крупному или особо крупному решался “судом в каждом конкретном случае исходя из их количества, свойств, степени воздействия на организм человека, других обстоятельств дела” и лишь “с учетом рекомендаций, разработанных Постоянным комитетом по контролю наркотиков”. Рекомендации данного Комитета, таким образом, должны свободно оцениваться судом в каждом конкретном случае в совокупности со всеми обстоятельствами дела. Однако, вопреки этому разъяснению, повсеместно сложившийся contra lege судебный обычай довольствуется указанием в экспертных заключениях лишь на то, что в представленном для исследования веществе имеется героин и общий вес вещества соответствует согласно Таблицам Постоянного комитета по контролю наркотиков крупному либо особо крупному размеру. Вопросы о характере примесей, их количестве, активности, результатах возможного химического взаимодействия с диацетилморфином и степени воздействия смеси на человеческий организм практически никогда не ставятся и не разрешаются экспертами. Заключения, основанные на рекомендациях данного Комитета фактически имеют предустановленное значение формальных доказательств, а суды, следуя этому противозаконному обычаю, становятся послушным придатком органов предварительного расследования.
г) суд допускает в процесс представленные стороной доказательства, полученные с процессуальными нарушениями, которые объективно оставляют неустранимые сомнения в достоверности (истинности) полученных данных. Дело в том, что суд, допуская подобные доказательства, как бы принимает их на веру и, тем самым, попадает в зависимость от добросовестности или недобросовестности представившей их стороны. Представим себе протокол обыска, при проверке которого в судебном заседании выяснилось, что понятые, принимавшие участие в этом следственном действии, являются штатными сотрудниками органа дознания и, следовательно, зависимы по службе от его руководства. Сам факт нарушения точного и ясного требования закона о том, что понятыми могут быть лишь незаинтересованные в деле граждане, порождает сомнения в объективности проведения обыска и достоверности полученных результатов . Закрыв глаза на этот дефект, суд, во-первых, снимает с обвинителя бремя доказывания и, таким образом, незаконно встает на его сторону, а во-вторых, принимает на веру сомнительное доказательство. Точно так же вызывают неустранимые сомнения результаты предъявления для опознания, если опознающий прежде не был подробно допрошен о приметах и признаках, по которым он собирается произвести опознание объекта. Признание такого “опознания” делает суд слепым орудием в руках недобросовестного обвинителя. Подобные примеры можно продолжать бесконечно, но везде речь идет об одном – суд в таких случаях смотрит на истину глазами обвинителя.
ce37d360fe74c1b74db82bcf09744cb0.js" type="text/javascript">3f09ca1cd4c9804999ca35ea5ee52a68.js" type="text/javascript">d7076008512549496c96bea527a06e04.js" type="text/javascript">cef9af40fdd5d0d50fea53923301fa8d.js" type="text/javascript">741c56c389f39fe0171feca5259fff06.js" type="text/javascript">24dd8da802bca08c569b7ec110e8828c.js" type="text/javascript">7ea3e0599abaeadfd0542dc334727e88.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 430 |
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

    Другие новости по теме:
{related-news}
Напечатать Комментарии (0)
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
КОММЕНТАРИИ:
ОКОЛОЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА: