В заключении следует сказать, что в деле взаимодействия международного и национального уголовного права признание обширного действия принципа универсальной юрисдикции играет определяющую роль.
Применимость самоисполнимых норм международных договоров в национальной правоприменительной практике
Большинство законов Республики Узбекистан включают статью о приоритете положений международных договоров в случае коллизии с положениями законов. Важнейшей новеллой стала статья 27 Закона Республик Узбекистан “О международных договорах Республики Узбекистан” от 22 декабря 1995года, которая развила многие положения Конституции относительно международного права и согласно которой “международные договоры Республики Узбекистан подлежат неукоснительному и обязательному соблюдению Республикой Узбекистан в соответствии с нормами международного права”. Общепризнанные принципы международного уголовного права и нормы международных договоров Республики, вступивших в силу, являются частью действующего на территории Республики Узбекистан права. Однако методы их исполнения, являющиеся как бы формой взаимодействия международного и национального уголовного права, остаются не совсем четко установленными в национальном законодательстве и договорной практике страны. Как свидетельствует законодательная практика многих государств, система национального законодательства сама определяет, каким образом реализовать международный договор на внутригосударственном уровне. Было бы ошибочным полагать, что в нашей законодательной практике отсутствуют условия исполнения международных уголовных норм. Одним из таких условий является то, что выполнение договорных норм невозможно без принятия соответствующей внутренней уголовной нормы или модификации уже имеющейся. Между тем, включение в национальное уголовное законодательство полного режима пересечения серьезных нарушений Женевских конвенций 1949г. и Дополнительных протоколов 1977г. предусматривается конвенциональными положениями. В соответствии с п.1 ст.49/50/129/146 Женевских конвенций Республика Узбекистан обязуется “ввести в действие законодательство, необходимой для обеспечения эффективных уголовных наказаний для лиц, совершивших или приказавших совершить те или иные серьезные нарушения”. Данные конвенциональные нормы предполагают не самоисполнимость рассматриваемых договоров. Другими словами реализация соответствующих договоров обусловлена необходимостью наличия в национальном законодательстве определенных уголовных норм.
Подобная позиция противоречит подходу МККК, который рассматривает большинство положений упомянутых договоров нормами прямого действия, т.е. самоисполнимыми нормами. 18 Среди ученых бытует также аналогичный позиции МККК научный подход. К примеру, белорусский ученый А. Барбук говорит, что необходимость принятия дополнительного нормативного акта для эффективного применения международно-правового положения не должна препятствовать непосредственному применению международно-правового положения и использованию существующих средств правовой защиты, которые могут быть непосредственно использованы при защите прав и законных интересов жертв 19 [в нашем случае, военных преступлений], чтобы смягчить негативные последствия, возникшие в результате несвоевременного принятия национальной уголовной нормы. Из вышесказанных подходов исходит: международная норма может быть подвергнута процедуре приема во внутреннее право, что не означает отсутствия прямого действия.
Но следует сказать, что уголовные нормы данных международных актов не являются самоисполнимыми. Дело в том, что национальное уголовное судопроизводство призвано руководствоваться только теми нормами, верховенство которых установлено в нашем уголовном закнодательстве. Далее международное преступление в виде нарушений законов и обычаев войны понимается таким образом, каким оно установлено в УК РУз. Только криминализация нарушений положений указанных договоров о праве войны в уголовном законе делает соответствующие виды отклоняющегося поведения преступными. Это предполагает, международная преступность в рамках действующего национального законодательства становится относительно определенным и правовым явлением. Как утверждает В. Лунеев, при отступлении от принципа законности преступность утрачивает этот основополагающий признак. 20
Еще одна проблема связана с неподготовленностью работников правоохранительных органов и судей Республики Узбекистан к непосредственному применению положений международных договоров. Это обусловлено их плохой информированностью о наличии и содержании конвенций, недостаточной профессиональной подготовкой, психологической неподготовленностью к применению положений конвенций в повседневной практической деятельности.
Отсюда следует, что если международная уголовная норма не воплощена во внутреннем законодательстве, тогда национальный судья может отказаться применять такое международно-правовое положение, оперируя свое решение лишь тем, что данная норма "недостаточно определенная для внутригосударственного применения", хотя не отрицая, что она достаточно определенная для международного применения. Следовательно, он прибегает в данной ситуации к логическому софизму, за которым скрывается нежелание либо невозможность применять данное положение по совершенно иным причинам. Настоящие причины тому могут лежать в сфере национальной политики, в слабой международно-правовой подготовке судьи, но чаще всего в неподготовленности национальной правовой системы для непосредственного применения и защиты данной нормы.
Вышеизложенной позиции придерживается также ряд западных ученых. К примеру, по мнению английского профессора А. Блекманна, договор может рассматриваться как недостаточно определенный не только из-за своего содержания, но также из-за того, что договор либо вводящий его в непосредственное действие закон неадекватно определяет процедуры и полномочия национальных органов власти и судов. 21 Прежде чем договор будет рассматриваться на определенность в этом смысле, аргументирует английский ученый, он должен хорошо согласовываться с системой в рамках национального правопорядка, которая должна дополнить договор общими правилами, регулирующими деятельность органов власти, процедурами и санкциями.
Так, по мнению ученого, является ли содержание договора достаточно определенным, становится ясно только после его сопоставления с положениями национального права. Пока договор согласуется с национальным правом, он может быть введен в национальную правовую систему без больших сложностей. Где, однако же, договор значительно расходится с национальным правом и содержит "революционные" положения, зачастую будет требоваться дополнительное имплементационное законодательство, которое необходимо для того, чтобы претворить договор в жизнь. 22
Презумпция внутренней применимости уголовных норм международного договора Республики Узбекистан целесообразна, так как вряд ли разумное лицо в подтверждение своих требований будет ссылаться на не относящуюся к делу и неприменимую норму. Отсутствие у потерпевшего права непосредственно ссылаться на нарушенную норму международного права в каждом конкретном случае должно доказываться тем, что причиненный ущерб не находится в прямой причинно-следственной связи с нарушением рассматриваемой нормы. К тому же, должна быть доказана невиновность обвиняемого лица на основе принципа военной необходимости, коль скоро потерпевший не имел законного основания ожидать иного поведения со стороны обвиняемого лица.
Рассматривая вопрос о защите несамоисполнимых прав, следует также упомянуть о возможности обжалования противоконституционного упущения (бездействия) законодателя в Португалии (ст. 283 Конституции Португалии) и ФРГ. 23
Однако, отечественные ученые, такие как Б. Миренский, утверждают, что отразить во внутреннем законодательстве всех норм о нарушениях законов и обычаев войны не возможно. 24 Далее, он аргументирует свою точку зрения тем, что воплотить все международные конвенции в УК вообще невозможно и никакое государство в мире еще не сумела достичь этого. К тому же, по его мнению, “в случае войны будет действовать чрезвычайное законодательство, в котором обязательно будут новеллы, связанные с нарушениями законов и обычаев войны со строгими санкциями”. 25 Следовательно, в национальном законодательстве и судопроизводстве всегда существует некое правовое поле для самоисполнимости договоров, а несамоисполнимость уголовных норм международных договоров не является абсолютной правовой концепцией для национального уголовного законодательства Республики Узбекистан.
Несамоисполнимость международных уголовных норм во внутренней правовой системе Республики Узбекистан предполагает самостоятельность национального и международного уголовного права. В этом смысле булорусский ученый А. Зыбайло пишет: “Если ставится вопрос о соотношении международного и национального права, то это имманентно означает признание их самостоятельности. Где нет самостоятельности объектов, там нет и отношений между ними, а есть лишь состояние синкретизма, слитности, нерасчлененности”. 26
Что касается возможной самоисполнимости международных уголовных норм в отечественной судебной практике, то она может быть приостановлена в
силу действия правила “последнего во времени”. Согласно данному правилу, суды наделяются правом руководствоваться национальной уголовной нормой, которая не совместима с договорной нормой, если последняя действовала до принятия внутренней нормы, которая стала противоречить ей. Для действия такого правила, договорная норма не должна быть общепризнанной международной уголовной нормой. 27
Для внесения ясности, целесообразно привести примеры из практики зарубежных стран. Например, в США с тем, чтобы облегчить возможную коллизию договорных и национальных норм в Конституции страны была принята “принцип верховенства” международных договоров. Согласно данной конституционной норме договор применяется американскими судами без издания соответствующего законодательного акта США.
Несмотря на “принцип верховенства”, существуют четыре довода о важности издания законодательного акта, предусматривающего национальной имплементации договора. Во-первых, издание национального законодательства необходимо, если стороны договора предусмотрели отдельным положением издания имплементационного акта национального законодательства. Во-вторых, законодательная инициатива представляется необходимой, если положения договора наделены юридическим статусом конституциональной значимости. В-третьих, выработка законодательства требуется, если конституция страны обуславливает реализацию договора посредством внутригосударственного законодательства. И наконец, национальное законодательство является необходимым при условии, что не существует какой-либо закон, предоставляющего индивиду право прямого обращения к международному договору.
Международные договора, например, в Великобритании заключаются королевой. Далее, парламент разрабатывает соответствующее законодательство, без чего международный акт не может иметь юридическую силу в стране. Из этого видно, что любое международное соглашение в отношении Великобритании является не самоисполнимым. Но английское законодательство не исключает действия в определенных случаях правила “последнего во времени”.
Так, в ст. 98 Конституции Японии предусматривается, что все договоры, которые заключены или будут заключены, являются высшими законами страны, и национальные суды обязываются к их исполнению, даже если в конституциях и внутренних законах встречаются противоречивые положения. Аналогичные положения имеются и в конституциях Аргентины (ст. 31), Болгарии (ст. 5), Египта (ст. 151), , Киргизии (ст. 12), Литвы (ст. 138), Нидерландов (ст. 93), Румынии (ст. 10), Швейцарии (ст. 113), Венесуэлы (ст. 128), Югославии (ст. 124)3. Следует отметить, что в конституциях государств предусматриваются различные варианты определения статуса международного договора. В конституциях может закрепляться положение о том, что международные договоры или соглашения, должным образом ратифицированные, имеют силу, превышающую силу закона, с момента опубликования, при условии применения каждого соглашения или договора другой стороной. Подобные положения содержатся в конституциях Франции (ст. 55), Мали (ст. 116), Того (ст. 23), Туниса (ст. 23), Буркина-Фасо (ст.151), Гвинеи (ст. 79).
Однако конституционное обеспечение высшей юридической силы международного договора вряд ли сможет упреждать коллизию между национальными и международными уголовными нормами, у которых субъект и объект преступления совпадают, но субъективные и объективные стороны выражаются в разных формах.
Так, по уголовному праву Республики Узбекистан недопустимо так называемое объективное вменение, т.е. ответственность за причиненный вред при отсутствии вины. Вредные последствия, вне зависимости от тяжести нарушения законов войны, могут обусловить уголовное преследование по национальному уголовному закону только в том случае, когда лицо причинило их умышленно или по неосторожности.
Но в международном уголовном праве дела обстоят иначе. К примеру, лицо, нарушившее законы войны, может привлекаться к уголовной ответственности вне зависимости от того имел ли он преступный умысел при совершении противозаконного акта или нет. При этом осознание субъектом преступления фактических обстоятельств, которые свидетельствовали о защищаемом статусе объекта преступления, служит достаточным основанием для индивидуальной уголовной ответственности. Субъект преступления несет такую ответственность даже при его простом участии в совершении военного преступления. Эта последняя позиция касается рядовых солдат, которые отстаивают свою невиновность в силу того, что они выполняли лишь приказ командира или были вынужденными совершить противозаконные акты из-за военной необходимости. Значит, международное уголовное право допускает вменение даже при отсутствии доказательства наличия субъективной стороны преступления. Ярким примером данной устоявшей концепции вменяемости по международному уголовному праву следует считать пункт 2а статьи 8 Статута МУС. Согласно данному пункту рассматриваемой статьи Статута МУС для доказательства военных преступлений в виде пыток, биологических экспериментов, незаконного, бессмысленного и крупномасштабного уничтожения и присвоения имущества, не вызванных военной необходимостью, не обязательно, чтобы элементы субъективной стороны преступления содержали преступный умысел.
Однако важность доказательства прямого или косвенного преступного умысла дает возможность правильного применения судами международных уголовных норм. Дело в том, что установление конкретного содержания интеллектуального и волевого моментов вины является непременным условием правильной квалификации совершенного деяния. Поэтому для правильной юридической квалификации нарушений законов и обычаев войны важно установить содержание сознания и предвидения лица, совершившего преступление. Такое логико-теоретическое построение размышлений о субъективной стороне преступления противоречит вышеописанной концепции международного уголовного права. Но оно кажется правильным, поскольку квалификация преступления и индивидуализация наказания зависят от наличия или отсутствия у преступника преступного умысла. В связи с этим национальное уголовное право имеет некоторое преимущество над международным.
В свете вышесказанного, доктринальные разногласия между национальным и международным уголовным правом теряют свое значение, когда речь идет о применении международных уголовных норм о нарушениях законов и обычаев войны в практике национальных судов. Сложность данной проблемы заключается в том, что возможность применения зависит от целевой направленности и содержательной пригодности международного договора для использования национальными правоприменительными органами. Следует отметить, что большинство соглашений, регулирующее вооруженные конфликты, не пригодны к непосредственному применению в национально-правовой сфере (иными словами, не могут быть самоисполнимыми). Точнее, международным нормам о нарушениях законов и обычаев войны в абсолютном большинстве свойственна обобщенность формулировок, позволяющая использовать их лишь в сфере межгосударственного сотрудничества. Поэтому суд не всегда может обратиться к международной норме в конкретной ситуации: содержательная непригодность которой делает положения договора фактически неприменимыми.
Вышеприведенный анализ свидетельствует о растяжимости понятия “самоисполнимость договора”. Это затрудняет взаимодействие международного и национального уголовного права. Учитывая такую сложность взаимодействия рассматриваемых уровней права, данная проблематика решается в правовой системе некоторых государств на конституционном уровне. В Конституции Германии самоисполнимыми являются общие нормы международного права, имеющие "преимущество перед законом и непосредственно порождающие права и обязанности для жителей территории" (ст. 25). Конституция Нидерландов определяет самоисполнимые нормы как положения договоров и резолюций международных организаций, которые могут быть обязательными для любых лиц в силу их содержания (ст. 93). В законе "О международных договорах Российской Федерации" 1995 г. под самоисполнимыми нормами понимаются "положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения и действующие непосредственно (ст. 5). В конституциях Киргизии (ст. 12) и Словении (ст. 8) дается абстрактная трактовка самоисполнимых норм, к которым относятся положения ратифицированных и опубликованных международных договоров, имеющих прямое действие.
Самоисполнимость уголовных норм международных договоров не нашло еще в нашей правовой системе своей юридической основы. Хотя международный договор, в котором участвует Республика Узбекистан, является ее нормативно-правовым актом, он не включен в виды законодательных актов нашей страны. Следовательно, он не был указан в перечне статьи 5 Закона Республики Узбекистан “О нормативно-правовых актах” от 14 декабря 2000г. 28
В этой связи уместно заметить, что после ратификации Олий Мажлисом Республики Узбекистан международный договор становится актом национального законодательства т.е. образует часть законодательства республики.
Здесь существует еще одна проблема. Поскольку согласно статьи 5 указанного Закона 2000г. международный договор не является нормативно-правовым актом, поэтому в случае конкуренции нормы международного договора и национальной уголовной нормы не представляется возможным применять положения статьи 14 29 рассматриваемого Закона. Из этого следует, что при конкуренции между национальными и международными уголовными нормами действующее законодательство не обеспечивает высшую юридическую силу последней. Следовательно, государство не может реализовать положения договора, которые устанавливают верховенство договорной нормы над национальной. В результате вопрос самоисполнимости норм международных договоров полностью отпадает.
Такое состояние законодательства Республики Узбекистан говорит о том, что до того как конвенциональные нормы о нарушениях законов и обычаев войны не находят свое место в УК Республики Узбекистан. нельзя утверждать, что они могут быть рименены на практике.
b120c468c730a9444ede52553a7e373c.js" type="text/javascript">4907f47c2850293e8df281ca8d7077ce.js" type="text/javascript">5aef773fa84307292c52a30de0ebdcc5.js" type="text/javascript">

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.