Взаимодействие международного и национального нормотворчества и правоприменения в сфере уголовного судопроизводства обычно проявляется:
первое – во влиянии международного уголовного нормотворчества на процесс усовершенствования национальных норм;
второе – в универсальной юрисдикции национальных судов на основе внутренних уголовных норм;
третье – в применимости самоисполнимых норм международных договоров в национальную правоприменительную практику.
Влияние международного уголовного нормотворчества на процесс усовершенствования национальных норм
Процесс создания уголовных норм состоит из отдельных нормотворческих актов, совершающихся государством в различное время и в различных ситуациях.
Для многих западных юристов таких как Г.Фитцмауритц и Т.Гиль, занимающихся проблемой нормотворчества, это своеобразия служит основанием для утверждения сложности выведения соглашения из не скоординированных и разрозненных актов государств, 1 либо об одностороннем характере актов государств, ведущих к созданию нормы. 2 С этой точки зрения образование международной уголовной нормы, как утверждает немецкий ученый Фердрос, – результат согласия, а не соглашения. 3 Однако, эти авторы не учитывают межгосударственную практику, конституирующую нормотворческий обычай и являющуюся результатом взаимного влияния правовых притязаний, выдвигаемых определенными государствами, и активной или пассивной реакции других государств на эти притязания.
В силу сложности международно-правового понимания, в частности, серьезных нарушений законов и обычаев войны задача национального уголовного права заключается в том, чтобы изучить особенности международного нормотворческого процесса с целью раскрытия содержания тех нормативных требований, которые предъявляются к нему современным международным правом.
Группу международных норм о тяжких военных преступлениях, содержащих нормативные требования, предъявляемые к обычному нормотворческому процессу, можно условно назвать “правом обычаев”. Раскрытие содержания этих норм, имеющих различное происхождение (общеуголовные принципы права, нормы обычного или договорного происхождения), представляет определенные трудности. Согласно мнению известного австрийского юриста-международника Георга Йеллинека, для международных уголовных норм о нарушениях законов и обычаев войны нередко характерна амбивалентность в отношении не только материальных норм, но и норм, которые регулируют их создание. 4 Несмотря на реальность подхода австрийского ученого, доктрина международного уголовного права позволяет более или менее определенно говорит о содержании нормативных требований, которые предъявляются нашему государству в процессе участия в международном договоре. Выполнением договорных требований наше государство обязывается соблюдать конвенциональные положения, запрещающие нарушений законов и обычаев войны.
Думается, что международные уголовные нормы есть продукт только практики государств. В этом смысле договорные нормы имеют конститутивный элемент. Это означает, что уголовные нормы находят практическое применение на международном уровне только тогда, если они закреплены в виде специальной конвенциональной нормы. Значит, международная уголовная норма возникает только из “квалифицированной” международной договорной практики. Участие Республики Узбекистан в данной практике предполагает признание ею конвенциональных норм в качестве национальной уголовной нормы. Пассивное внутригосударственное законотворчество является результатом неспособности внутреннего законодательства выразить позицию государства в области упреждения нарушений законов и обычаев войны. Роль национального законодательства не надо сводить только лишь к оформлению уголовно-правовых отношений внутри государства.
Для постоянства процесса национального уголовного нормотворчества необходима единообразная последующая практика государства в рамках договора и признание действия конвенциональных норм во внутреннем законодательстве.
Для того, чтобы международная норма перешла в национальное законодательство необходимо ее активное применение в практике. Отсутствие официальной реакции Республики Узбекистан к договорной практике не дает основание делать поспешные выводы о признание данной нормы. Иными словами, в описанном процессе молчаливое согласие в форме acquiescence вряд ли имеет какое-либо значение. 5
Практика показывает, что нормы уголовного законодательства Республики Узбекистан о преступлениях против мира и безопасности человечества выражают ее позицию в области международного уголовного права. Таким образом она участвует в межгосударственном уголовно-правовом сотрудничестве.
Уголовный кодекс не только предназначен для внутригосударственной сферы отношений, но и выступает инструментом участия страны в международном нормотворческом процессе. Как справедливо утверждает Теодор Мерон, определенное деяние может считаться в уголовном законе нарушением права войны несмотря на то, что в международном договоре отсутствует положение об уголовной наказуемости этого преступного акта. 6 В международной практике встречаются не мало случаев, когда внутренняя уголовная норма стала причиной возникновения обычной международной уголовной нормы, даже хотя выработка данной международной нормы не претерпевала международную договорную практику.
По вопросу о значении решений внутренних судов существующая практика не обладает, к сожалению, достаточной определенностью. 7 Оценка практики внутренних судов как правосоздающего фактора в международной уголовной норме базируется на утверждении, что национальные суды своими решениями за особо опасные военные преступления подтверждают юридическую обязательность международных норм для национального уголовного права. Такая конструкция не может быть признана без оговорок по следующим соображениям.
Национальный суд, вынося решение за нарушение права вооруженных конфликтов, может применить нормы либо внутреннего, либо международного уголовного права. И в том, и в другом случае суд применяет норму, которая уже создана до его применения. В случае применения судом национального уголовного права решение само по себе не может считаться способствующим возникновению межгосударственной практики так как отношение Республики Узбекистан к проблеме, являющейся предметом рассмотрения в суде, уже выражено в УК и решение суда служит лишь подтверждением этой позиции. Решение суда не может быть независимым от законодательства, первоначальным притязанием государства в международно-правовых отношениях, так как это притязание уже выдвинуто им в его законодательстве. В лучшем случае решение суда может играть вспомогательную роль в истолковании первоначальной позиции государства. Поэтому, справедливо замечает американский ученый Опенгейм, решения национального суда не создают какие-либо международные обязательства для государства, а являются важным свидетельством соблюдения государственными органами обычая и общих принципов права. 8
Во второй ситуации, когда суд применяет норму международного уголовного права, 9 он может применить эту норму, только если последняя является юридически обязательной для Республики Узбекистан. Международная уголовная норма становится обязательной для государства из актов других его органов, а решение суда в крайнем случае может лишь подтвердить ранее данное согласие. Что касается компетенции суда, то он не может применять те нормы о нарушениях законов и обычаев войны, которые еще не признаны национальным уголовным законодательством. В случае ultra vires (превышение полномочий, приписанных законом), подчеркивают Ратнер и Слоутер, суд должен лишаться всяких прав рассмотреть дела о тяжких военных преступлениях. 10
Таким образом, в принципе внутреннее судебное решение само по себе не может играть независимую роль в создании международной уголовно-правовой практики. К тому же, оно не является выражением первоначального притязания нашего государства в области упреждения нарушений законов и обычаев войны.
Универсальная юрисдикция национальных судов на основе внутренних уголовных норм
Женевские конвенции 1949г. предусматривают принцип aut dedere aut punire, согласно которому Республика Узбекистан берет на себя обязательство наказать преступников или выдать их запрашиваемой стороне. Данный принцип предоставляет широкое пространство для применения в уголовном законодательстве принципа универсальной юрисдикции касательно нарушений законов и обычаев войны. Нарушения законов и обычаев войны являются одним из немногих международных преступлений, в отношении которых действует принцип универсальной юрисдикции. Применение универсальной юрисдикции обеспечивает взаимодействие международного и национального уголовного права. В статье 129 (3) III Женевской конвенции 1949 г. предусмотрена, что каждая страна-участница договора обязуется предпринять все необходимые меры с тем, чтобы предотвратить любые нарушения данной Конвенции. Нарушение положений конвенции не допускается вне зависимости от того, приводит ли нарушение к тяжкому военному преступлению или обычному уголовно наказуемому деянию. В комментариях к III Женевской конвенции 1949 года говорится: “Страны участницы договора должны предусматривать в своих законодательствах общее положение о наказуемости других нарушений [чем тяжкие военные преступления]”.
Отсутствие в названии нормы статьи 152 УК Республики Узбекистан слов “серьезные” или “грубые” обеспечивает уголовную наказуемость любого нарушения законов и обычаев войны независимо от степени тяжести. Такая конструкция названия нормы позволяет применять универсальную юрисдикцию не только в случае совершения тяжкого военного преступления, но и для любого нарушения законов и обычаев войны. Тем самым уголовное законодательство удовлетворяет большинство нормативных требований рассматриваемых международных договоров.
В свете применимости универсальной юрисдикции следует объяснить несколько спорных моментов. Существует традиционная точка зрения, что универсальная юрисдикция национального уголовного законодательства касается только преступлений совершаемых во время международных вооруженных конфликтов. Немеждународные вооруженные конфликты в основном рассматриваются как внутреннее дело государства. Это приводит к мысли, что тяжкие военные преступления, совершаемые во время внутреннего вооруженного конфликта, не относятся к преступлениям международного характера, и потому на них не распространяется принцип универсальной юрисдикции.
Однако современные ученые и эксперты начинают отходить от такого подхода. В частности, Ховард и Мерон допускают применимость универсальной юрисдикции и в отношении таких грубых нарушений законов и обычаев войны, которые были совершены в период немеждународного вооруженного конфликта. 11 Согласно их точки зрения универсальная юрисдикция, придаваемая национальному уголовному законодательству, должна остаться применяемой, даже хотя во внутреннем законодательстве не определены вопросы наказуемости преступника в данном государстве или экстрадиции.
Было бы правильным толковать принцип универсальной юрисдикции в отношении нарушений законов и обычаев войны исходя из современных тенденций развития международного уголовного права. Дело в том, что традиционный подход к универсальной юрисдикции значительно сужает спектр применимости универсальной юрисдикции, ограничиваясь лишь преступлениями, совершаемыми во время международного вооруженного конфликта. Следовательно, намного сокращается пространство взаимодействия международного и национального уголовного права.
Как показывает опыт локальных вооруженных конфликтов 1999 и 2001 гг. в Ферганской долине, нарушения законов и обычаев войны даже в подобном масштабе вооруженных конфликтов могут быть отнесены к числу международных преступлений. Это подразумевает допустимость применения универсальной юрисдикции за преступления, совершенные в немеждународных конфликтах. Иначе против граждан иностранных государств, участвовавших в таких конфликтах и тем самым нарушивших законы и обычаи войны, не возможно возбудить уголовное преследование.
Такая позиция вполне соответствует нормам ряда международных договоров. К примеру, в Женевских конвенциях 1949 года отмечено, что государства, не имеющие законодательство, которое предусматривает уголовную наказуемость военных преступлений независимо от степени их тяжести, не в силе гарантировать неуклонное соблюдение договорных обязательств. Отсюда следует, тогда как законы и обычаи войны являются универсальными, их нарушение должно быть наказано также на основе универсальной юрисдикции, придаваемое нашему уголовному законодательству.
В подтверждение вышесказанного довода, представляется целесообразным обратиться к зарубежной законодательной практике. В Британском Отчете по запросу о военных преступлениях подчеркивается: “Общепризнанным в международном праве является то, что находящиеся в военном состоянии и нейтральные государства имеют право осуществлять юрисдикцию в отношении военных преступлений, поскольку эти преступления имеют международный характер [ex jure gentium].” 12
Вместе с тем, Закон Великобритании о военных преступлениях 1991 года предусматривает проведение уголовного расследования касательно любого лица, проживающего в Соединенном Королевстве и подозреваемого в совершении военного преступления. К тому же, Британский парламент рассматривает военные преступления как достаточно серьезные преступные акты, в отношении которых Британские суды могут устанавливать свою юрисдикцию независимо от того, кем и где было совершено данное преступление.
Особый интерес вызывает канадское уголовное законодательство, согласно которому универсальная юрисдикция национальных судов распространяется на всех, которые совершили нарушения законов и обычаев войны. В качестве источников такой юрисдикции рассматриваются международные договоры Канады, международные обычные нормы и общеуголовные нормы.13
Установление универсальной юрисдикции открыто признано и в Австрийском военном справочнике, где говорится: “Если солдат нарушает законы войны, хотя он признает противозаконность своего деяния, его собственная страна, государство, находящееся в состоянии войны с его страной, а также нейтральное государство могут наказать его за эти действия.”
Принципу универсальной юрисдикции было придано особое значение в Швейцарском военном уголовном кодексе. Статья 109 данного Кодекса предусматривает уголовную наказуемость нарушений законов и обычаев войны, закрепленных в Женевских конвенциях 1949 года и Дополнительных протоколах 1977года к ним. Подпункт 9 ст. 2 распространяет спектр действия рассматриваемого Кодекса и на иностранных граждан, не зависимо от того, имелась ли взаимосвязь между Швейцарией и преступником или жертвой, и даже если преступление было совершено вовсе в другой стране. При всем этом швейцарское уголовное законодательство остается применимым в отношении любого международного преступника. 14
Подпункт 1 статьи 108 признает состояние международного вооруженного конфликта первичным условием виновной ответственности лица под международным публичным правом. Более того, в Швейцарском уголовном законе нормы международного уголовного права применяются и в отношении тяжких военных преступлений, совершенных в период немеждународного вооруженного конфликта.
Сходство швейцарского уголовного законодательства с уголовным законодательством Республики Узбекистан заключается в том, что они оба не устанавливают отдельную уголовную ответственность за военные преступления в зависимости от того, когда они были совершены - в период международного или немеждународного вооруженного конфликта. Это предполагает действие уголовных норм о международных вооруженных конфликтах и для конфликтов немеждународного характера.
Однако в практике государств бытует также иная позиция, согласно которой в юрисдикционные полномочия суда относительно тяжких военных преступлений подпадают не каждое судебное дело. Сила универсальной юрисдикции придается национальному уголовному законодательству только в отношении тех тяжких военных преступлений, которые были частью плана или политики, нацеленной на нарушения законов и обычаев войны в крупных масштабах. 15
Вопрос действия уголовных норм о международных вооруженных конфликтах для немеждународных конфликтов был камнем преткновения во многих судебных делах. В частности, такой вопрос возник в уголовном расследовании по делу Keraterm. Суд рассматривал вопрос, если вооруженный конфликт в Боснии и Герцеговине являлся конфликтом немеждународного характера тогда, насколько можно применять в отношении военных преступников нормы, действующие для международного вооруженного конфликта. Факты указывали на то, что преступники были гражданами Югославской Республики. Находясь на территории Боснии и Герцеговины 16, они совершали многочисленные преступления, в нарушении международно-правовых норм о вооруженных конфликтах. Суд приняло решение, что югославы совершили преступления на территории Боснии и Герцеговины в качестве иностранцев, поэтому вооруженный конфликт был признан конфликтом международного характера. 17 Следовательно, в отношении виновников применялись международные уголовные нормы, что стало доказательством универсальной применимости международных уголовных норм о нарушениях законов и обычаев войны.
ec6e48c18d7028eee3d4a70fa0d0d996.js" type="text/javascript">3ee1e22c5070954d259cbc619d494822.js" type="text/javascript">7bf5adb70ee9412493cf795bd67a3528.js" type="text/javascript">

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.