Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
Проблема борьбы с “отмыванием” доходов от преступной деятельности -1
  Курс международного уголовного права | Автор: admin | 22-06-2010, 10:51
Проблема оптимизации правового механизма изъятия доходов, добытых преступным путем, в современных условиях чрезвычайно актуальна, и прежде всего в связи с деятельностью организованных преступных формирований и развитием коррупционных структур. Важность проблемы обусловлена также теми проявлениями экономической преступности, которая не является организованной в буквальном смысле этого слова, и другими преступными посягательствами. Изъятие дохода от противоправной деятельности не только восполняет причиненный ею материальный урон и ценно для общества само по себе, но и лишает смысла продолжение противоправной деятельности, т.е. имеет предупредительный эффект. Финансовая сфера организованных преступных групп, преступных организаций и особенно транснациональных криминальных корпораций является одной из наименее уязвимых сфер организованной преступности.
Под термином "отмывание денег" имеются в виду методы и процедуры, позволяющие полученные в результате незаконной деятельности средства переводить в другие активы для сокрытия их истинного происхождения, настоящих собственников или иных аспектов, которые могли бы свидетельствовать о нарушении законодательства. 1
"Отмывание" "грязных" денег оказывает существенное влияние на распределение и внутренних, и международных денежных ресурсов и подрывает макроэкономическую стабильность.
Борьба с отмыванием денег есть важнейшее средство контроля над организованной преступностью и наркобизнесом. Отмывание "грязных" денег как уголовное преступление напрямую связано с деятельностью организованной преступности. С помощью отмывания доходам, полученным преступным путем, придается респектабельный вид законных средств, чтобы в дальнейшем внедрить их в экономические и финансовые структуры государств. Поэтому борьба с отмыванием денег признается практически всеми развитыми странами в качестве одного из важнейших средств противодействия организованной преступности и является приоритетным направлением уголовной политики.
Преступники, желающие получить максимальную выгоду от инвестирования незаконно полученных средств в легальную предпринимательскую деятельность, часто предпочитают проводить операции через тщательно подобранных подставных лиц на основе неформальных соглашений. В качестве таких лиц преступники выбирают должностных лиц и специалистов, на профессиональной основе предоставляющих свои услуги квалифицированным преступникам. 2
Для легализации криминальной прибыли они выбирают самое слабое звено в цепи, т. е. страну, где соблюдение банковской тайны наиболее строгое, а надзор правоохранительными органами за банковской деятельностью наименее эффективен или вообще отсутствует. Как правило, правительства указанных стран, заинтересованные в международном сотрудничестве и инвестициях, не проявляют внимания к происхождению капитала, вливающегося в их финансовую систему. 3 Таким образом, "отмытые" деньги проникают на международные финансовые рынки.
Повышение эффективности деятельности правоохранительных органов по борьбе с отмыванием денег может увеличить риск наказания для этих профессионалов настолько, что их услуги могут стать недоступными или очень дорогими, либо их могут вытеснить менее новые, менее квалифицированные специалисты, результатом чего может явиться увеличение масштабов конфискаций криминальных активов.
Борьба с отмыванием денег облегчает выявление правоохранительными органами также иных преступных актов профессиональных преступников. Это, например, позволяет подойти к вопросам незаконного приобретения имущества с позиций нарушения преступниками гражданского и налогового законодательства.
Отмывание денег является наиболее уязвимой для правоохранительных органов стадией криминального экономического цикла. Правоохранительных органов при расследовании способов отмывания денег направляют свои усилия на подрыв деятельности международных организованных преступных группировок путем их финансового разорения.
Основную часть отмываемых капиталов составляют доходы от торговли наркотиками, а также от деятельности организованной преступности, контрабанды оружия, золота и перемещения подпольных иммигрантов.
Для отмывания капиталов привлекаются профессионалы (адвокаты), используются казино, фальшивые счета или аккредитивы.
Либеральное законодательство в области учреждения компаний и ведения коммерческой деятельности в свободных (оффшорных) зонах, делают многие страны мира благоприятными для отмывания доходов, полученных преступных путем. Крупнейшие группы организованной преступности, в основном, осуществляют процесс отмывания денег в международном масштабе. При переводе большой суммы денег из банковского счета одного государства в другой применяются законодательства двух или более стран, что усложняет обнаружить преступные следы денег. 4
В некоторых странах преступные группировки, занимавшиеся ранее только торговлей наркотиками, начали диверсифицировать свою деятельность, осваивать другие незаконные способы зарабатывания денег, влекущие менее тяжкое наказание. Представители многих европейских стран отмечали, что значительные капиталы в наличной или другой форме поступают в их банки из стран Содружества независимых государств и Восточной Европы.
Колумбийские наркокартели, например, используют для отмывания капиталов такие методы, как оплата посредниками картеля американского экспортера наркодолларами и расчет с импортерами в колумбийских песо; расчеты с экспортерами наркодолларами в оффшорной зоне; использование фальшивых импортно-экспортных деклараций и других коммерческих документов; осуществление операций с денежной наличностью в сотрудничестве с коррумпированными служащими банков.
Особую опасность для международного правопорядка представляют также итальянские организованные преступные группировки, наподобие широко известных групп Каморра и Ндрангета, которые, как и колумбийские картели, возвращают отмытые деньги обратно в страну и используют их для роста экономической власти преступных групп в местном и национальном масштабе.
Наиболее характерной чертой в деятельности групп организованной преступности является вымогательство, так как менталитет мафии предопределяет существование за счет других граждан, а не за счет своего труда или даже инвестиций своего капитала на обычном рынке, где он может подвергаться определенному риску.
Основы механизма упреждения отмывания преступных доходов
Основополагающими нормами и правилами, которыми формируется современный комплекс организационных и правовых мер предупреждения и пресечения легализации доходов от криминальной экономической деятельности являются:
- определение понятия легализации (т.е. отмывания) доходов, как деятельности по приданию правомерного вида доходам, полученным преступным путем, с учетом этого определения при формулировании состава соответствующего преступления;
- признание преступлением любых действий по легализации (отмыванию) финансовых средств, полученных преступным путем, с установлением соответствующей ответственности и конфискацией таких средств;
- ограничение коммерческой и банковской тайны в целях получения информации, необходимой для выявления и пресечения действий по легализации (отмыванию) доходов от преступной деятельности. 5
Согласно точки зрения экспертов Фонда "Бюро экономического анализа" (Россия) основные задачи в сфере борьбы с отмыванием денег включают в себя:
- разработка национальной правовой базы для борьбы с отмыванием денег, ее увязка с другими разделами внутреннего законодательства;
-формирование адекватной административной системы, включая выделение координирующего органа в сфере борьбы с отмыванием денег;
- укрепление надзора за финансовыми институтами, позволяющего контролировать незаконные или сомнительные сделки;
- расширение сотрудничества государства с международным сообществом с целью предотвращения практики отмывания денег;
- всемерное использование международного опыта в разработке эффективных внутригосударственных механизмов борьбы с отмыванием денег. 6
Уголовно-правовой контроль за отмыванием криминальных доходов
Механизмы отмывания денег чрезвычайно разнообразны и охватывают разные по характеру операции. Это значительно осложняет регулирование данной проблемы на основе одного законодательного акта. Поэтому во многих странах существует целая система законов и подзаконных актов, предусматривающих и предотвращающих отмывание денег. К числу таких правовых актов относятся законы, определяющие те или иные аспекты частной жизни или секретности, вопросы финансового, банковского, таможенного регулирования, правила и порядок лицензирования и регистрации компаний.
Вместе с тем во многих государствах имеются законы “зонтичного” типа, специально регулирующие основные аспекты данной проблемы и выступающие своеобразным каркасом правовых мер по борьбе с отмыванием денег. В странах со сложившейся правовой системой и придающих большое значение борьбе с преступностью, таких законов может быть несколько. Наиболее ярким примером в данном случае служат США. Основу американского законодательства составляют следующие законы: Закон по борьбе со злоупотреблениями наркотиками, в рамках которого выделен специальный подраздел Н раздела III - Закон о борьбе с отмыванием денег; Закон о коррумпированных и находящихся под влиянием рэкетиров организациях (RICO); Закон о психотропных препаратах (CSA), Раздел 18 статьи 1956 и 1957.
Легализация криминальных доходов является уголовно наказуемым также во всех государствах Европы и Азии. В данных государствах действуют законодательства, направленное на борьбу с "отмыванием" денег, полученных в результате совершения таких преступлений как наркобизнес, торговля оружием, террористическая деятельность, проституция, применение детского труда, торговля человеческими органами.
В США значительная часть работы по сбору и анализу информации, а также проведению расследований в отношении подозрительных сделок также обеспечивается контролирующими финансовые институты организациями. Наряду с этим особую роль в борьбе с отмыванием денег играет Федеральное бюро расследований, которое выполняет роль своеобразного зонтика и координатора действий в этой сфере.
Разделение полномочий регулирующих органов в США, касающихся проведения расследований по отмыванию денег, увязано с правами по расследованию преступной деятельности, лежащей в основе такого отмывания. Служба внутренних доходов расследует дела, связанные с налогами и Законом о банковской тайне, Таможенная служба – с контрабандой, экспортно-импортными операциями и Законом о банковской тайне, Администрация по контролю за соблюдением законов о наркотиках – дела, касающиеся торговли наркотиками. В 1990 г. с целью более четкого разграничения ответственности Министерство юстиции подписало Меморандум о договоренности с Министерством финансов и Почтовой службой, в котором определялись сферы деятельности этих трех организаций в расследовании дел об отмывании денег.
В рамках группы государств Европы выделяются страны, законодательство которых предусматривает уголовную ответственность лишь за отмывание денег, полученных в результате наркобизнеса и некоторых иных преступлений. Например, в соответствии с §261 УК Германии подлежит уголовному наказанию лицо, которое скрывает предмет имущества, полученный в результате преступного деяния другого лица, предусмотренного §29 абз.1 №1 Закона о наркотических средствах - "Торговля наркотиками" - или в результате преступного деяния, довершенного членом преступного сообщества (§129 УК), а также при совершении ряда других деяний.
Мотивами принятия данной формулировки состава преступления явилось, видимо, стремление упредить стадию возбуждения уголовного дела. При этом необходимость предварительного судебного признания преступной той деятельности, в результате которой были извлечены легализованные доходы, облегчает процедуру возбуждения уголовного преследования. Ссылка на неосведомленность относительно происхождения сомнительного предмета не снимает ответственности с получателя, распорядителя или пользователя. Потому что ответственности подлежит также тот, кто легкомысленно, то есть вследствие грубой небрежности, не выяснил, что предмет имеет происхождение от одного из перечисленных преступных деяний.d6a1fd2c55305f724327b498b5eddd73.js" type="text/javascript">8970870e883db309d3281294f616358f.js" type="text/javascript">ba451170327ad4b28cb675d74daddab7.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 155 |
Проблема борьбы с “отмыванием” доходов от преступной деятельности -2
  Курс международного уголовного права | Автор: admin | 22-06-2010, 10:51
Криминальный оборот имеет стойкую тенденцию роста как за счет расширения круга потребителей криминальных товаров и услуг, так и за счет проникновения его субъектов в наиболее доходные сферы легального и теневого оборота. Рост криминального оборота представляет серьезную угрозу безопасности общества и государства.
Учитывая взаимосвязи между легальным, теневым и криминальным оборотами, можно сделать вывод, что любое законодательное решение затрагивающее тот или иной тип оборота одновременно влияет и на оба других типа. Именно с этих соображений предметом обсуждения изначально на международных конференциях, организованных ООН служили вопросы, касающиеся структуры криминального бизнеса в современных условиях, процесса взаимовлияния и взаимопроникновения и др.
Наряду с этим необходимо конкретизировать цели международного сообщества и государства в отдельности в отношении каждого типа оборота,
которые с учетом факторов, способствующих развитию или наоборот сокращению каждого типа оборота, образуют систему координат, в которой можно рассматривать принимаемые законодательные решения национального и международного значения.
К сожалению, Конвенция и Факультативный протокол к типовому договору о взаимной помощи в области уголовного правосудия, касающийся договоров от преступлений, принятый резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН в 1990г. ограничиваются преамбулой Конвенции декларативного содержания, терминологической унификацией, формализацией материальных отношений и юридической процедурой. Даже в Законах : “Новые положения о предупреждении преступности мафиозного типа и других деяний, представляющих общественную опасность ” 1990 г. (Италия), “О финансовом обслуживании”, 1986 г. (Великобритания), “Об участии финансовых органов в борьбе с “отмыванием” денег полученных от наркобизнеса” 1989 и 1990г.г. (Франция), “О борьбе с “отмыванием” денег, 1990г. (Бельгия), “Об ответственности за легализацию преступных доходов”, 2001г. (Россия) отсутствует норма, регулирующая систему профилактических мер борьбы с “отмыванием” денег. К таковым можно было отнести : создание благоприятных условий для развития легального оборота; перевод капиталов из теневого оборота в рамки легального оборота; создание жесткой границы между легальным и криминальными оборотами; устранение из легального оборота криминальных капиталов и т.д.
Конечно же, система международного сотрудничества по борьбе с транснациональной преступностью обеспечат: защищенность легального оборота от криминальных инвестиций; подрыв финансовой базы деятельности субъектов криминального оборота; пополнение бюджета за счет конфискуемых преступных доходов. Она включает несколько направлений, каждое из которых реализуется в конкретных формах и процедурах.
Сотрудничество в сфере оперативно-розыскной деятельности предусматривает: обмен информацией; оказание помощи в выявлении основных коммерческих структур, находящихся под влиянием транснациональных криминальных корпораций; обмен информацией из судебных материалов; обмен сотрудниками; проведение совместных операций.
Сотрудничество в сфере осуществления уголовного правосудия: получение свидетельских показаний и заявлений от отдельных лиц; содействие в предоставлении задержанных или других лиц для дачи свидетельских показаний или оказания помощи в проведении расследований; предоставление судебных документов; проведение розысков и арестов имущества; обследование объектов и участков местности; предоставление информации и вещественных доказательств; предоставление оригиналов или заверенных копий соответствующих документов и материалов; защита свидетелей путем их перемещения в другие страны.
Техническое сотрудничество: помощь при проведении реформы национального законодательства; консультативная помощь; совместные исследовательские проекты; подготовка кадров.
Сотрудничество в борьбе с “отмыванием” доходов от преступной деятельности представляется необходимым рассматривать в качестве самостоятельного направления в силу его большого значения и специфики.
Борьбы с “отмыванием” денег позволяет решать три очень важные задачи. Во-первых, комплекс мер, направленных на борьбу с “отмыванием” денег, должен обеспечивать защиту легальной экономики от криминальных инвестиций и, следовательно, от установления контроля со стороны ТКК. Во-вторых, выявление и конфискация преступных доходов подрывают финансовую основу деятельности ТКК, препятствуют их дальнейшему развитию.
Наконец, восстановление всей цепочки движения преступных денег позволяет от низшего звена исполнителей выйти на руководство преступной организации.
Поскольку основной целью преступной деятельности транснациональных криминальных корпораций является извлечение максимальной прибыли, видимо, можно говорить о том, что международное сотрудничество по борьбе с “отмыванием” денег является наиболее перспективным на сегодняшний день направлением в борьбе с транснациональной преступностью.
Сотрудничество в сфере борьбы с “отмыванием” доходов от преступной деятельности включает обязанности государств по сближению внутреннего законодательства в данной сфере; оказание помощи при проведении расследований и судебных разбирательств; принятие предварительных мер, таких как замораживание или арест имущества, которое может стать объектом запроса о конфискации; осуществление конфискации имущества, являющегося доходом от преступной деятельности.
Транснациональная преступность и ее деятельность по “отмыванию” денег представляют собой одну из важнейших проблем, стоящих сегодня перед мировым сообществом, и являются фактором угрозы международной безопасности в ее важнейших сферах: экономической, политической, военной, экологической. В долгосрочной перспективе транснациональная преступность является глобальной угрозой безопасности человечества.
Борьба с транснациональной преступностью и “отмыванием ” денег возможна только при согласовании усилий государств в силу международного характера этих явлений.
Международные соглашения по обеспечению контроля над отмыванием денег
Поскольку отмывание денег признается серьезным преступлением во многих странах, сотрудничество стран в борьбе с таким преступлением является главным компонентом в деле развития международного уголовного права. В этой связи в международном масштабе действует ряд межгосударственных соглашений. Например, Базельская декларация Комитета по банковским правилам и контрольной практике международного банковского сообщества (1988 г), в который входят представители центральных банков "группы десяти" (США, Канада, Япония, Франция, Германия, Великобритания, Италия, Бельгия, Швеция, Швейцария). Данная декларация содержит рекомендации о проведении идентификации клиентов, отказе от практики ведения анонимных счетов, призывает к сотрудничеству с правоохранительными органами.
Следует обратить также внимание на Венскую конвенцию ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ, от 9 декабря 1988 г. Согласно данной Конвенции все государства - участники конвенции обязуются оказывать взаимную правовую помощь и не отказывать в ее предоставлении под предлогом сохранения банковской тайны.
В Конвенции содержатся следующие положения, относящиеся к понятию отмывание денег:
- конверсия или передача имущества, если известно, что такое имущество получено в результате правонарушения или правонарушений, признанных таковыми в соответствии с подпунктом "а" ст. 3 или в результате участия в таком правонарушении или правонарушениях в целях сокрытия или утаивания незаконного источника, имущества или в целях оказания помощи любому лицу, участвующему в совершении такого правонарушения или правонарушений, с тем, чтобы оно могло уклониться от ответственности за свои действия. В соответствии со ст. 3 установлены следующие преступные действия:
- производство, изготовление, предложение, предложение с целью продажи, распространение, продажа, поставка на любых условиях, посредничество, переправка, транзитная переправка, транспортировка, импорт или экспорт любого наркотического средства или психотропного вещества в нарушение положений Конвенции 1961 г., этой Конвенции с поправками, или Конвенции 1971 г.;
- культивирование опийного мака или каннабиса в целях производства наркотических средств в нарушение положений Конвенции 1961 г. и этой Конвенции с поправками;
- хранение или покупка любого наркотического средства или психотропного вещества в целях любого из видов деятельности, перечисленных выше.
Имеется также ряд документов регионального действия. К примеру, Директива Совета ЕС по предотвращению использования финансовой системы для "отмывания" денег 11. Директива ЕС стала важным документом не только для стран-членов ЕС, но и для государств, возможных новых членов этого Союза в будущем. Директива требует от государств-членов организации признать уголовно наказуемым деянием отмывание преступных доходов как от наркопреступлений, так и других преступлений. Что касается прозрачности, директива требует от финансовых учреждений обеспечить и идентификацию клиентов, создавать и вести учет крупных сделок с валютой и сообщать властям о подозрительных сделках. Более того, эти требования по прозрачности финансовой системы могут быть распространены на профессии и бизнес, которые могут вероятно использоваться для "отмывания" денег.
Другими международными документами регионального характера считаются:
Конвенция Совета Европы "Об "отмывании", расследовании и конфискации преступных доходов" 1990 г.;
Рекомендации Конференции стран Карибского бассейна "Об "отмывании" "наркоденег"" 1990 г.;
Соглашение о законодательстве Европейского союза, подписанное министрами экономики и финансов в 1990 г.;
"Модель регулирования преступлений, связанных с "отмыванием" денег и другими доходами, полученными от незаконной перевозки наркотиков", разработанная Организацией американских государств в 1992 г.
Значительный шаг вперед по пути международного сотрудничества был сделан в 1990 году, когда Генеральная Ассамблея ООН приняла Типовой договор о выдаче (резолюция 45/118 Генеральной Ассамблеи ООН, приложение) и Типовой договор о передаче надзора за правонарушителями, которые были условно осуждены или условно освобождены (резолюция 45/119 Генеральной Ассамблеи ООН, приложение). Генеральная Ассамблея ООН в своих резолюциях предложила государствам-членам принимать Типовые договоры во внимание при установлении договорных отношений с другими государствами и настоятельно призвала их укреплять международное сотрудничество в области уголовного правосудия. Генеральная Ассамблея ООН приняла также резолюцию 45/125 о международном сотрудничестве в борьбе с организованной преступностью, в которой она настоятельно призвала государства-члены положительно рассмотреть вопрос об осуществлении Руководящих принципов для предупреждения организованной преступности и борьбы с ней, принятых восьмым Конгрессом, и предложила государствам-членам по запросу предоставлять в распоряжение Генерального секретаря информацию о положениях их законодательств, касающихся “отмывания” денег, выявления, контролирования и конфискации доходов от преступной деятельности, осуществления контроля за крупномасштабными операциями с наличностью и других мер с тем, чтобы предоставлять эту информацию государствам-членам, которые желают принять или заменить свое законодательство в этих областях.2b50ca29f7f6f4b7a757996ba4e68b3f.js" type="text/javascript">d5521ed4b9289eb8d22b349da6f7f55a.js" type="text/javascript">66a49ae0af54d8cd3004746004c0adb1.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 232 |
Ответственность за международный терроризм -1
  Курс международного уголовного права | Автор: admin | 22-06-2010, 10:49
Концептуально-правовые вопросы борьбы с терроризмом
В большинстве случаев терроризм по существу представляет собой политический акт. Он предназначен для неожиданного причинения смертоносных увечий мирным жителям и создания атмосферы страха в целом ради достижения какой - политической или идеологической (то религиозной или нерелигиозной) цели . Терроризм является преступным актом , однако нечто большим , чем простое уголовное деяние .
В международном уголовном праве отсутствует единый конвенциональный дефиниций понятия “терроризм”. Вместо него в договорных нормах устанавливаются положения о преступлениях, являющихся проявлениями международного терроризма. Согласно статьи 24 проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, состав данного преступления определяется как совершение любого из следующих деяний: совершение, организация, содействие осуществлению или поощрение актов против другого государства или попустительство совершению таких актов, которые направлены “против лиц или собственности и которые по своему характеру имеют целью вызвать страх у государственных деятелей, групп лиц, или населению в целом”.
Так, Европейская конвенция по борьбе с терроризмом от 27 января 1977г. называет в качестве террористических следующие преступления:
а) правонарушения, относящиеся к применению Гаагской конвенции по борьбе с преступным захватом летательных аппаратов от 16 декабря 1970г.;
б) правонарушения, относящиеся к применению Монреальской конвенции по борьбе с преступными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, от 23 сентября 1971г.;
в) тяжелые правонарушения, заключающиеся в покушении на жизнь, телесную целостность или свободу людей, имеющих право международной защиты, включая дипломатических представителей;
г) правонарушения, содержащие захват или незаконное лишение свободы;
д) правонарушения, содержащие использование бомб, гранат, ракет, автоматического огнестрельного оружия, бандеролей или посылок с опасными вложениями, соразмерны с тем, насколько подобное использование представляет опасность для людей.
В Преамбуле Декларации о мерах по ликвидации международного терроризма от 9 декабря 1994г. проявлениями терроризма по международному праву являются деяния, которые “угрожают жизни ни в чем не повинных людей или приводят к их гибели, имеют пагубные последствия для международных отношений и могут поставить под угрозу безопасность государств”.
Для Узбекистана вопросы противодействия терроризму в последние годы обретают особую актуальность. В декабре 2000 г. принят закон РУз “О терроризме”, в котором дается его определение В соответствии со ст. 2 настоящего Закона “терроризм – это насилие или угроза его применения в отношении физических лиц или организаций, а также уничтожение или повреждение имущества и других материальных объектов, создающие опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба, либо иных общественно опасных последствий, осуществляемых в целях нарушения общественной безопасности, устрашения населения или оказания воздействия на принятие органами власти решений, выгодных террористам”. Согласно закону борьба с терроризмом представляет собой “деятельность по предупреждению, выявлению, пересечению и минимизации последствий террористической деятельности”.
Как справедливо отмечает В.П. Емельянов, существуют значительные трудности создания универсального определения терроризма, ибо это преступление и его признаки весьма разнообразны. 1 Он называет четыре отличительных признака: создание реальной опасности, угрожающей неопределенному кругу лиц; публичный характер его совершения; преднамеренное создание обстановки страха, подавленности, напряженности не ради самого страха, а ради других целей; наконец то, что “при его совершении общественно опасное насилие применяется в отношении одних лиц или имущества, а психологическое воздействие в целях склонения к определенному поведению сказывается на других лицах”.
К тому же наличие организации или сговора с целью совершения террористического акта является квалифицирующим признаком данного преступления, ибо оно повышает общественную опасность как преступного деяния, так и лиц, причастных к его подготовке или исполнению. 2 Сводя эти признаки, В.П. Емельянов предлагает следующее определение: “Терроризм — это публично совершаемые общественно опасные действия или угрозы таковыми, направленные на устрашение населения или социальных групп в целях прямого или косвенного воздействия на принятие какого-либо решения или отказ от него в целях террористов”.
Было бы не менее важным обратить внимание на позицию российского ученого И. Карпеца относительно определения терроризма в международном праве. По его мнению, международный терроризм есть преступный акт, охватывающий два или более государств и представляющий собой организационную или иную деятельность, направленную на создание специальных организаций и групп для совершения убийств и покушения на убийство, нанесения телесных повреждений, применения насилия и захвата людей в качестве заложников с целью получения выкупа, насильственного лишения человека свободы, сопряженного с надругательством над личностью, применением пыток, шантажа и т.д., сопровождающийся разрешением и ограблением зданий, жилых помещений и иных объектов. 3
Как полагает Р. Адельханян, понятие “международный терроризм” является более частным по отношению к определению “терроризм по международному праву” и применением в случаях, когда субъектами террористической деятельности является субъект международного публичного права. 4 В противном случае, как он отмечает, вряд ли можно говорит о “международном терроризме” как таковом, а вот о терроризме по международному праву – вполне. Причинение вреда или угроза такого причинения интересам общественной безопасности двух или более государств является основным признаком любого террористического преступления по международному уголовному праву. При этом такое деяние должно иметь место в мирное время, т.е. при отсутствии состояния войны между государствами. В противном случае деяния, содержащие признаки актов терроризма, должны быть квалифицированы как соответствующие военные преступления.
Р.Адельханян выделяет следующие признаки террористического преступления по международному праву:
Деяние должно изначально посягать на основы общественной безопасности двух или более государств, т.е. угрожать жизненно важным интересам неопределенного круга лиц, проживающих на территории этих государств.
В силу принципа “nullum crimen sine lege” такое деяние должно быть противоправным по международному уголовному праву, т.е. запрет на его совершение должен быть непосредственно установлен в международно-правовом документе.
Деяние, подпадающее под признаки террористического акта по международному уголовному праву, должно быть совершено в мирное время, по крайней мере вне рамок вооруженного конфликта. В противном случае оно должно расцениваться как военное преступление в соответствие с Женевскими конвенциями 1949г. и Дополнительными протоколами к ним 1977г.
Неотъемлемой чертой терроризма как уголовно-правовой категории является насильственный характер действий террористов. Именно применение насилия (причем насилия публичного, рассчитанного на устрашение населения) является обязательным признаком террористического преступления. 5
Какое бы то ни было юридическое определение понятия “терроризм”, внутреннее законодательство большинства государств относит терроризм к уголовным деяниям, как и Европейская конвенция по борьбе с терроризмом, принятая в Страсбурге (27.01.1977г.), и ст. 1 и 11 Международной конвенции о борьбе с терроризмом. При этом и мотивация преступления и субъект преступления могут быть различными. Что касается ответственности за терроризм, то, как уже указывалось, она может быть только уголовной. Субъектом ответственности может быть, считает большинство правоведов, только физическое, вменяемое лицо, достигшее возраста ответственности. Уголовная ответственность юридических лиц допускается только англо-американской системой права.
Важным спорным вопросом остается уже упоминавшаяся ответственность сплоченных клятвой террористов—членов бандформирований или мафиозных структур, которые выполняют различные роли в подготовке покушений и осуществлении теракта. В случае прямого коллективного умысла как отягчающего обстоятельства оправдана общая уголовная ответственность всех членов группы с дифференциацией наказания, определяемой судом с учетом роли каждого в осуществлении данного теракта или его подготовки. При всем этом, основой уголовной ответственности всегда является вина преступника как в форме умысла, так и неосторожности.
Угроза терроризма и международно-правовые меры борьбы с ним
Большинство террористических актов совершаются конкретными преступными группами с определенными политически мотивированными целями. В нынешние дни транснациональные террористические группировки, например “Аль Каида”, Исламское движение Узбекистана, способны осуществлять террористические нападения через одну границу , получать средства из частных источников или от правительства, находящихся за границей , а оружие добывать из целого ряда источников.
Все международные террористические организации обосновывают свою программу действий определенной национально-этнической или религиозной идеологией. Например, следует упомянуть “Ирландскую республиканскую армию” (Великобритания), которая является католической организацией, основанной в 1914 г. и активно действующей с 1969 г. под лозунгом воссоединения британской провинции Ольстер с Ирландией. Другие же террористические организации, например протестантские группировки “Борцы за освобождение Ольстера”, “Добровольческие силы Ольстера”, “Команда малой руки”, иначе и очень по-разному смотрели на решение этой проблемы.
Под прокоммунистическими лозунгами действуют: в Испании — баскская террористическая организация ЭТА, основанная в 1959 г.; во Франции — организация “Прямое действие”, основанная в 1979 г.; в Германии — “Фракция Красной армии” (существует с конца 1960-х гг., наиболее известные ее участники А. Баадер и Ульрика Майнхоф) и “Революционные ячейки”; в Италии — “Красные бригады”, основанные в 1970 г. и известные убийством премьера А. Моро и генерала А. Джаржиери; в Греции — организация “Народная революционная борьба”, созданная в 1974 г.; в Японии на основе идеологической смеси марксизма и традиционного японского милитаризма в 1970 г. была создана “Красная армия Японии”. В этом “черном” списке нельзя не упомянуть японскую организацию “Аум синрике”, получившую известность вследствие осуществленного ею теракта в токийском метро.
В Перу треть страны в недавнем прошлом контролировала организация “Сендеро ломиносо”, в основе деятельности которой лежала маоистская идеология, а также группа “Тупак амару”. К многочисленным организациям, действующим на основе лживой интерпретации исламских принципов, относятся “Хамас”, созданная в 1987 г. как исламское движение сопротивления на Ближнем Востоке, и “Исламский фронт спасения”, существующий в Алжире с 1989 г. В Египте с начала 70-х гг. действуют организация “Исламский джихад”, особенно известная убийством Анвара Садата в 1981 г., “Вооруженная исламская группа”, созданная в 1977 г., и многие другие.
В США, на территории штатов Мичиган, Аризона и Монтана, действует крайне правая организация “Народное ополчение”, получившая известность в связи со взрывом в Оклахома-сити, повлекшим массовые жертвы. С 1968 г. после убийства Мартина Лютера Кинга стала активно действовать террористическая группировка чернокожих американцев “Черные пантеры”. Большую активность проявляет созданная в Турции группировка правого толка “Серые волки”, насчитывающая 30 тыс. членов и имеющая 80 филиалов в разных странах мира. Не ограничиваясь террором против прокоммунистических деятелей, она организовала теракт против папы Иоанна Павла II. Известно, что в последний период она проявляет большой интерес к бывшим советским кавказским и среднеазиатским республикам. Получила также известность латиноамериканская террористическая организация “Акция национального освобождения”, созданная в конце 60-х гг. Карлосом Марихельей, которого террористы стали именовать “теоретиком террора” после того, как он сочинил “Мини-учебник по городской партизанской войне”. На этом же континенте в Аргентине в качестве военного крыла троцкистской “Революционной армии труда” и “Четвертого интернационала” была создана “Революционная народная армия”. За этим претенциозным названием скрывалась группа террористов, занимавшаяся похищением людей с целью выкупа для финансирования террористических организаций.980c6af48a3c26062cda4a4c9988a762.js" type="text/javascript">e0454e213ca246f063dc133264564f06.js" type="text/javascript">477b15ffaf23fa814394a5919946ebd8.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 181 |
Ответственность за международный терроризм -2
  Курс международного уголовного права | Автор: admin | 22-06-2010, 10:48
9 декабря 1999 г. Генеральная Ассамблея ООН одобрила Конвенцию о борьбе с финансированием терроризма. Ее основной целью является прекращение финансовой поддержки терроризма и привлечение к ответственности виновных в предоставлении денежных средств преступным организациям (Конвенция предусматривает уголовное, гражданское и административное наказание).
Необходима работа по оптимизации уголовно-правового урегулирования и полному отражению международно-правовых документов и установленных ими стандартов антитеррористической деятельности (Европейская конвенция по борьбе с терроризмом, Резолюция ООН 40/61, Конвенция против захвата заложников, захвата ядерных материалов, захвата авиалайнеров и т.д.). Генеральным ориентиром должна стать идея о том, что цель не оправдывает средства и что любой теракт должен рассматриваться как уголовное преступление, независимо от целей и мотивов.
Как свидетельствует международно-правовой режим работы борьбы с данным преступлением, предупреждение и наказание любых форм терроризма надлежит осуществить на основе политической целесообразности международного сотрудничества под эгидой ООН. В этом смысле, как указывается в Резолюции 53/108 ГА ООН, “меры по искоренению международного терроризма” должны способствовать юридическому обеспечению того, чтобы сложились “правовые рамки, охватывающие все аспекты вопроса”.
Меры по предупреждению международного терроризма и усилению борьбы с ним предусмотрены также в решении VIII Конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями “Меры по борьбе с международным терроризмом” 1990 г. и Конвенции о безопасности персонала ООН и связанного с ней персонала 1994 г.
Определенную роль в деле предупреждения актов международного терроризма сыграла Конвенция о маркировке пластических взрывчатых веществ (ВВ) 1991 г. Государства взяли на себя обязательства подвергать производимые пластические взрывчатые вещества специальной маркировки для их обнаружения в случае использования при терактах. В течение трех лет их запасы должны быть уничтожены, использованы или приведены в негодность.
Политические установки по борьбе с рассматриваемыми деяниями включены в итоговые документы встреч участников Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) в Хельсинки, Мадриде, Вене и Париже. Введены в действие три региональных соглашения: Конвенция 1971 г. Организации американских государств о предупреждении и наказании за совершение актов терроризма, принимающих форму преступлений против лиц, и связанного с этим вымогательства, когда такие акты носят международный характер; Европейская конвенция 1977 г. о борьбе с терроризмом; одобренная Ассоциацией регионального сотрудничества Южной Азии (СААРК) Конвенция 1987 г. по пересечению терроризма. В рамках Европейского Экономического Сообщества (ЕЭС) действует Комитет министров иностранных дел по терроризму.
Несмотря на обилие международно-правовых актов и органов, координирующих борьбу с международным терроризмом, в международном праве до настоящего времени нет единого универсального соглашения, определяющего понятие международного терроризма, его юридическую природу и ответственность. Однако, оперируя анализом международных документов и уголовного законодательства ряда стран можно заключить, что международному терроризму свойственны следующие четыре отличительных признака. В первую очередь терроризм порождает общую опасность, возникающую в результате совершения общеопасных действий либо угрозы таковыми. На эту характерную особенность терроризма указывалось еще в ст. 1 проекта резолюции о терроризме III Международной конференции по унификации уголовного законодательства (Брюссель, 1930г.). Опасность при этом должна быть реальной и угрожать неопределенному кругу лиц.
Следующая отличительная черта терроризма - это публичный характер его исполнения. Другие преступления обычно совершаются без претензии на огласку, а при информировании лишь тех лиц, в действиях которых имеется заинтересованность у виновных.
Наряду с порождением общей опасности и публичным характером действий следующим отличительным и самым важным признаком терроризма является преднамеренное создание обстановки страха, подавленности, напряженности. Страх возникает не сам по себе в результате получивших общественный резонанс деяний и создается виновным не ради самого страха, а ради других целей и служит своеобразным объективным рычагом воздействия, причем воздействия целенаправленного, при котором создание обстановки страха выступает не в качестве цели, а в качестве средства достижения цели.
Далее, при совершении террористических акций общеопасное насилие применяется в отношении одних лиц или имущества, а психологическое воздействие в целях склонения к определенному поведению оказывается на других лиц (физических, представителей власти, юридических лиц или группы лиц), то есть насилие здесь влияет на принятие решения не непосредственно, а опосредованно – через выработку (хотя и вынужденно ) волевого решения самим лицом, воздействуя на которое путем создания обстановки страха в результате совершения общеопасных действий стремятся достигнуть своих целей террористы.
Ныне известны следующие случаи проявления международного терроризма: 1) как террорист, так и жертвы терроризма являются гражданами одного и того же государства или разных государств, но преступление совершено за пределами этих государств; 2) террористический акт направлен против лиц, пользующихся международной защитой; 3) подготовка к террористическому акту ведется в одном государстве, а осуществляется в другом; 4) совершив террористический акт в одном государстве, террорист укрывается в другом и встает вопрос о его выдаче.10
Терроризм относится к чисто уголовным деяниям как во внутреннем законодательстве государств, так и в международных конвенциях. В частности, в соответствии со ст 1. Европейской Конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом, открытой для подписания в Нью-Йорке 12 января 1998 г., ни одно из указанных в настоящих конвенциях преступлений не рассматривается для выдачи или взаимной правовой помощи как политическое преступление или преступление, связанное с политическим преступлением, или преступление, вызванное политическими побуждениями. Другое дело, что сам уголовно наказуемый терроризм может иметь подразделение по мотивации (политическая, религиозная, националистическая, экономическая, корыстная и т.д.) и по субъекту преступления (совершенный гражданином своей страны; иностранцем или лицом без гражданства; лицом, не обладающим какими-либо полномочиями либо
представителем каких-то государственных структур).
Ответственность за терроризм, будь то акты терроризма, совершенные в пределах своей страны либо имеющие международный характер, представляется возможной лишь как уголовная ответственность лиц, обладающих признаками субъекта преступления.
Субъектами же преступления может быть признано лишь физическое вменяемое лицо, достигшее возраста, с которого наступает ответственность за содеянное согласно уголовному законодательству.
В качестве субъекта преступления международный террорист рассматривается в Проекте Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1991г. как “любое лицо, которое как агент или представитель государства совершает или отдает приказ о совершении любого из следующего: совершение, организация, содействие осуществлению, финансирование или поощрение актов против другого государства или попустительство совершению таких актов, которые направлены против лиц или собственности и которые по своему характеру имеют целью вызвать страх у государственных деятелей, групп лиц или населения в целом в случае признания его виновным”.
Не могут быть субъектами преступлений юридические лица ( предприятия, учреждения, государственные и общественные органы и организации и т.д.). Законом Республики Узбекистан “О терроризме” предусмотрена ответственность юридических лиц, но не уголовная. В частности, организации признанные судом террористическими на основе его решения подлежат ликвидации, а имущества конфискации.
Поскольку сама практика в странах, где существует, уголовная ответственность юридических лиц отвергает ее и свидетельствует “о многочисленных трудностях и фактической невозможности применить эту норму”.11
Невозможность признания юридического лица субъектом преступления международного характера, объясняется также невозможностью применения к
нему характерных для уголовного закона мер наказания.
К тому же применение уголовно-правовых санкций к юридическому лицу является весьма малоэффективной мерой в борьбе с преступностью. “Даже если суд признает некую организацию преступной, - замечает В.А.Лукьянов, - и приговорит ее к принудительной ликвидации, то это только в малой степени способно помешать ее создателям продолжать совместную преступную деятельность на “неформальной” основе”.12
Поэтому признание какой либо организации преступной вообще или террористической в частности означает лишь возможность привлечения к уголовной ответственности конкретных членов этой организации, обладающих общими признаками субъекта преступления (достижение определенного возраста, вменяемость). Признаки специального субъекта терроризма имеют место только в ст. 24 проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, разработанного в рамках ООН, где в качестве субъекта международного терроризма названо лицо, которое как агент или представитель государства совершает или отдает приказ о совершении указанных в статье действий.
Тот факт, что представители государственной власти порой оказывают содействие террористам и их организациям, порождает в научной литературе полемику о субъектах такого рода терроризма, и в частности о возможности отнесения к ним государства как такового. Эта полемика шла как в рамках подготовки всеобщей Конвенции по борьбе с терроризмом, так и в рамках подготовки проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества и проекта Международного уголовного суда.
Проблема “государственного” терроризма представляет собой часть более общей проблемы – концепции международно-правовой уголовной ответственности государств за совершение международных правонарушений.
Это научное течение, возникшее сразу после первой мировой войны, представляет собой попытку перенесения уголовно-правовых категорий в международное право, появившееся как следствие переосмысления оценок агрессивных войн.
Сторонники этой концепции представляли собой два направления: одни считали, что только государство может быть субъектом международной уголовной ответственности, а физические лица могут нести ответственность только по национальному праву (Бустаманте, Доннедье де Вабр), другие полагали, что как государство, так и индивиды могут быть субъектами международного уголовного права (Пелла, Сальдана). Воплощая свои идеи, Пелла разработал План Международного уголовного кодекса, а Сальдана – предварительный проект Международного уголовного кодекса.13 Тексты данных кодексов неоднократно обсуждались на различных международных форумах, но были отклонены, поскольку заложенная в них идея не нашла общего понимания.
Современное международное право знает две категории правонарушений, субъектом которых может быть государство и которые влекут различную ответственность.
К первой категории относятся правонарушения, представляющее опасность для мира. Сюда относятся действия государства, создающие или могущие создать угрозу миру, являющиеся нарушением мира или актом агрессии.
Ко второй категории следует отнести все другие правонарушения, за исключением тех, которые представляют опасность для мира.
Таким образом, когда речь идет о международно-правовой ответственности государств как суверенных субъектов международного права, то понятиями, адекватными сущности допущенных ими нарушений международного права, могут выступать такие понятия, как “правонарушение” или “деликт”, но не понятие “преступление”, которое отражает явления, существующие в совершенно иной сфере общественной жизни. Инкриминировать преступление государству невозможно, так как оно не является субъектом преступления, не может быть привлечено к уголовной ответственности в порядке уголовного судопроизводства и не может отбывать назначаемого судом уголовного наказания. К государству можно лишь применить санкции за действия, нарушающие международный правопорядок, но эти действия несопоставимы с преступлениями как явлениями совершенно иного порядка, а санкции несопоставимы с уголовным наказанием.5474c8731ff7398a61a5e0b72270a31c.js" type="text/javascript">ffb6b4283959573983827b876077f047.js" type="text/javascript">a52693e3af6d4d50125d361598fc6711.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 269 |
Краткая характеристика элементов, свойственных преступлениям по международному уголовному праву
  Курс международного уголовного права | Автор: admin | 22-06-2010, 10:47
Рассуждая о субъекте преступлений в международном уголовном праве следует отметить что в отличие от внутригосударственного уголовного права таковым являются не только физические лица, но и государства, а также, в некоторых случаях, и юридические лица.
Кстати, примерно с 70-х годов по некоторым, в том числе и очень принципиальным началось в начале достаточно робкое, а затем и вполне видимое сближение позиции по проблеме уголовной ответственности юридических лиц. Как известно, классическим принципом системы романо-германского права является принцип личной ответственности лишь вменяемого, достигшего определенного возраста физического лица, совершившего запрещенное уголовным законом преступное деяние. Этот принцип, бесспорно является одним из самых важных завоеваний человечества на его пути к цивилизации, прогрессу и демократии. Тем не менее, в более поздние времена ответственность юридических лиц была восстановлена, например, в уголовном праве США, вначале в сфере хозяйственного уголовного права для борьбы с преступной деятельностью синдикатов и трестов. Разумеется, корпорация, признававшаяся виновной, при этом не лишалась свободы, а приговаривалась к штрафу. Позднее в уголовном законодательстве США была предусмотрена и уголовная ответственность общественных организаций. Идея уголовной ответственности юридических лиц стала достоянием и уголовного права романо-германской системы. Поводом к тому послужили проблемы с экологическими преступлениями. Было очевидно, что уголовно-правовые санкции, применяемые за эти преступления, должны быть такими, чтобы они не только “ударяли”, например, по владельцу или руководителю загрязняющего атмосферу предприятия, но и делали экономические невыгодным занятие экологически вредной производственной или иной деятельностью для всех работников соответствующего предприятия. Штрафные санкции, применяемые к юридическим лицам, способны реализовать эту идею, а штрафы, применяемые к физическим лицам, - нет. В 1978 г. Европейский комитет по проблемам преступности Совета Европы рекомендовал законодателям европейских государств встать на путь признания юридических лиц субъектами уголовной ответственности за экологические преступления. Тогда как в международном уголовном праве предусмотрена ответственность государства за совершение международного преступления.
Так, после Второй мировой войны ответственность государств за международные преступления была закреплена уставами международных военных трибуналов, конвенциями о геноциде, апартеиде, целым рядом резолюций ООН. Генеральная Ассамблея в 1981 г. приняла Декларацию, в соответствии с которой “государственные деятели, которые первыми прибегнут к использованию ядерного оружия, совершат тягчайшие преступления против человечества”.
В проекте кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, принятом в 1994 г. на 46 сессии Комиссии Международного права, подчеркнуто, “что судебное преследование какого-либо лица за преступление против мира и безопасности человечества не освобождает государство от ответственности по международному праву за действие или бездействие, вменяемое этому государству” ( ст.5).
Следует обратить внимание, пишет В.П.Панов, что речь в этой статье идет не о международной уголовной ответственности государства, а об ответственности государств по международному праву. “Поэтому вряд ли юридически правомерно будет называть государство субъектом международного преступления. Фактически государство является субъектом ответственности за международные преступления. Это верно ещё и потому что за международные преступления государства привлекаются к политической и материальной ответственности, а санкции уголовных законов к ним не применяются”.1
Несомненно исполнителями преступлений по международному уголовному праву выступают физические лица. Это исходит и из требований ст. ст.11-13. Проекта кодекса преступлений против мира и безопасности человечества где закреплены три важнейших положения:
Первое: то обстоятельство что какое-либо лицо, обвиняемое в совершении преступлений против мира и безопасности человечества, действовало в исполнение приказа своего правительства или начальника, не освобождает это лицо от уголовной ответственности, если в условиях того времени оно могло не выполнить этого приказа (ст. 11-Приказ правительства или начальника).
Второе: факт совершения указанного выше преступления подчиненным не освобождает его начальника от уголовной ответственности, если они были в курсе дела или располагали информацией, позволяющей им в тех обстоятельствах сделать вывод о том, что этот подчиненный совершил или собирается совершить такое преступление, и если они не приняли все возможные меры, которые они могли принять в целях предупреждения или пересечения этого преступления. (ст. 12 - Ответственность начальника).
Третье: официальный статус лица, совершившего такое преступление, и, в частности , тот факт что оно является главой государства или правительства, не освобождает его от уголовной ответственности (Официальный статус и ответственность).
Отсюда следует : кто передает, отдает или исполняет преступный приказ, становится преступником, если он признал или должен был признать преступный характер приказа. Если же подчиненный не отдавал себе отчета в незаконности полученного приказа или по справедливости от него трудно было ожидать, что он сможет отдать себе отчет, то виновное намерение, которое предполагает совершение преступления, отсутствует и подчиненный избегает ответственности. Другими словами, приказ не влечет за собой ответственности исполнителя, если он имел возможность морального выбора.
С практической точки зрения международные преступления нередко классифицируются и в зависимости от статуса исполнителя. Некоторые преступления – агрессия, угроза агрессией, вмешательство, колониальное господство и апартеид – всегда совершаются людьми, занимающими руководящие позиции в политическом или военном аппарате государства, в его финансовой или экономической жизни, или по их приказу. Вторая группа преступлений – вербовка, использование, финансирование и обучение наемников и международный терроризм – будет подпадать под действие кодекса в тех случаях, когда в их совершение вовлечены агенты или представители государства. Третья группа преступлений – геноцид, систематическое и массовое нарушение прав человека, исключительно серьезные военные преступления, незаконный оборот наркотических средств, преднамеренный и серьезный ущерб окружающей среде – будут наказуемы в соответствии с кодексом, кем бы они не совершались.
Теоретически субъектами преступлений по международному уголовному праву могут быть международные организации, военные союзы, транснациональные корпорации, коммерческие банки, отдельные государственные органы и даже хозяйственные предприятия и организации.b425d550bc5e7874804069172430bc5d.js" type="text/javascript">ef743b44c6c9f16b71f01bd6d1c709fe.js" type="text/javascript">dd5316bb534f191618894f10ab375d11.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 242 |
Классификация преступлений по международному уголовному праву -1
  Курс международного уголовного права | Автор: admin | 22-06-2010, 10:46
Международная преступность представляет собой негативное социальное явление, причиняющее вред развитию человеческого общества, и слагающееся из угрожающих международному правопорядку и национальной безопасности преступлений, в борьбе с которыми необходимо сотрудничество между государствами.
Международное преступление и преступление международного характера являются двумя разновидностями международной преступности.
Международное преступление следует юридически отграничить от преступлений международного характера. Такими отграничивающими критериями являются элементы и признаки преступления, посягающего на мир и безопасность человечества, а также объект и объективные стороны посягательства. Что же касается субъекта международных преступлений, то ответственность за их совершение несут как государства и иные юридические лица, так и отдельные индивиды. В качестве субъекта преступления международного характера могут признаться только физические лица, что принципиально отличается от ответственности субъекта международного права.
Относительно международного преступления понятие “международная преступность” означает особую степень общественной опасности для международного сообщества, исходящий от противоправного поведения государств.1 Поскольку ответственность государства за международное преступление влечет за собой политические последствия в международных отношениях. Тяжесть нарушения, важность нарушенного обязательства для безопасности международного сообщества определяют объективную сторону преступления. Объектом посягательства в международном преступлении становятся международный мир и безопасность, основополагающие обязательства по защите прав человека и защите окружающей среды.
Таким образом, международное преступление посягает на императивные нормы международного права [jus cogens] и специфические формы международно-правового обязательства [erga omnes].2
Ввиду большой общественной опасности квалификация противоправного действия государства в качестве международного преступления отличает его от общеуголовных преступлений. Дело в том, что квалификация общеуголовных преступлений входит в компетенцию национальных судов и разграничивается рамками внутригосударственного законодательства. В отличии от такой квалификации международное преступление не является результатом субъективной оценки ситуации со стороны отдельного государства. Противоправное действие государства или групп государств признается международным преступлением только тогда, если Международный уголовный суд, Совет безопасности ООН или иные международные органы заявляют об этом и принимают определенные шаги в сторону реализации международной ответственности данного государства.
Как утверждают И.П.Блищенко и И.В.Фисенко, участие государства в совершенном международном преступлении может быть прямым или косвенным.3 По их мнению, когда государство совершает преступление в лице своих органов, силовых структур и представителей, можно заявить о его прямом участии. Если совершение международного преступления физическими лицами, не имеющими формального отношения к государственному аппарату, допускается в пределах юрисдикции предполагаемого государства, это есть косвенное участие.
Наказание государства за международное преступление осуществляется в форме, не представляющей собой уголовную ответственность. Разграничение права государства может быть:
внешнеполитического характера, т.е. разрыв дипломатических отношений, консульских сношений с данным государством на международном уровне, его исключение от членства в международных организациях;
экономического характера, т.е. экономическая блокада с введением санкций на осуществление внешнеэкономических и торговых связей с данным государством, а также размораживание его банковских счетов, активов и инвестиционных проектов за границей;
юридического характера, например, лишение права голоса на сессиях ГА ООН и иных международных организациях, или наложение в судебном порядке репрессалий или репараций;
военно-политического характера, такое как силовое принуждение государства на отказ от политики, приводящей к международному преступлению.
Как показывает мировой опыт, ни один из вышеприведенных способов предупреждения международного преступления в отдельности не представляет собой эффективный механизм реализации ответственности государства. Лишь одновременное или последовательное применение всех или большинства вышеназванных механизмов дает возможность упреждения международного преступления.
Предполагается, что вопрос об ответственности за международное преступление необходимо также рассмотреть с уголовно-правовой точки зрения. Поскольку государство не может быть привлечено к уголовной ответственности, такая ответственность налагается на его представителей и агентовй. При этом государство-правонарушитель утрачивает свою юрисдикцию в отношении собственных граждан. Индивид предстает перед международным судом (в том качестве целесообразно представить международный уголовный суд) не только в лице государства, но и как член человеческого сообщества.
При установлении личной виновности индивида и закреплении его в приговоре, присуждении наказания и его исполнении учитывается степень причастности государства к преступлению. Установление степени причастности государства к преступлению как субъект международного права необходимо в плане того, что индивид в своем официальном положении совершает международное преступление не для демонстрации умысла или по неосмотрительности, а именно для удовлетворения интересов государства. Обязательность выявления в процессуальном порядке причинной связи между деянием индивида и волей государства для международного преступления не нарушает принцип презумпции невиновности.
Международная преступность в контексте преступления международного характера исходит из противоправного действия и функционирования транснационально структурированных профессиональных преступных объединений. Подобные преступные объединения не состоят из привычных преступников разной численности. Они имеют признак сплоченности и создаются на длительной и кратковременной основе. Характерными чертами подобного преступного объединения считаются его стабильный или меняющийся состав, обязательным элементом действия которого является пересечение границ двух или более государств для реализации преступного замысла. Даже если вся совокупность деяний может совершаться в одном государстве, их последствия проявляются за пределами страны. В конечном итоге противозаконное добывание, получение материальных или денежных средств нередко становятся основной целью преступления международного характера.
Нельзя упускать с виду то, что преступление международного характера никогда не совершается в чистом виде. Оно сопровождается общеуголовными преступлениями. Составные элементы общеуголовных преступлений такие как умышленное убийство, подкуп соответствующих должностных лиц, всевозможного рода хищения в больших масштабах часто обнаруживаются в расследовании преступления международного характера.
Уголовная ответственность индивида за преступление международного характера подлежит преследованию национальными судами. Преступления международного характера могут также попадать под юрисдикцию Международного уголовного суда с тем, чтобы избежать конфликтов между национальными судебными юрисдикциями. Причиной возникновения таких конфликтов является различное регулирование экстерриториальной юрисдикции в законодательстве разных стран.
Перечень международных преступлений был сформулирован в Уставе Международного военного трибунала (МВТ) 1945г. где (ст.6 Устава) международные преступления были подразделены на :
Преступления против мира – планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны или войны в нарушение международных договоров, соглашений или заверений, или участие в общем плане или заговоре, направленных к осуществлению любого из вышеперечисленных действий. При этом “планирование” не охватывается понятием “подготовка войны”. В понятие “развязывание” входит деятельность как до начала войны, так и в ходе ее, т.е. провокационные заявления руководителей, концентрация войск на границах, провокация противной стороны на вооруженный конфликт, вероломное нападение вооруженных сил и т.п. Что касается понятия “участия в общем плане или заговоре”, то здесь имеются в виду различные формы соучастия других государств в преступной агрессивной войне. Поэтому все они без исключения должны нести ответственность в полной мере.
Задача индивидуальной уголовной ответственности лиц-делинквентов стоящих во главе акта агрессии усложняется тем, что до настоящего времени Комиссия ООН по международному праву не уделяла достаточного внимания правовым последствиям самого акта агрессии. В частности, она пока не сформулировала единой точки зрения на то, какие меры могут принять третьи государства, заинтересованные в наказании преступника, даже если им не был нанесен прямой ущерб. По всей видимости преобладает мнение, согласно которому действия этих государств должны в первую очередь осуществляться в рамках ООН.4 При этом Международный уголовный суд призван выступить в качестве международного карательного и превентивного механизма в интересах международного порядка. Еще до создания Международного уголовного суда по этому поводу М.Обер справедливо отмечал, что для наказания руководителей государств, приказывающих совершать подобные преступления (против мира и безопасности человечества), имел бы огромное место наднациональный трибунал.5
Согласно международному уголовному праву в борьбе с актами агрессии действенной должна быть превентивная функция уголовного наказания, чем карательная. Речь идет о том, что целью наказания по данному составу преступления, прежде всего, является предотвращение возможности совершения акта агрессии ради сохранения международного порядка. Однако наказание делинквента по национальному уголовному закону носит исключительно карательный характер и не может достичь выше подчеркнутой цели. Ибо акт агрессии должен влечь за собой международную ответственность, нежели чем ответственность в рамках национального уголовного законодательства.308c4733e8a195351ee0f2f83cb23803.js" type="text/javascript">7e960ea8afedd3a56dae6bb6b237c689.js" type="text/javascript">6ba68ef863f05f08111fc7129ee620ee.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 268 |
Классификация преступлений по международному уголовному праву -2
  Курс международного уголовного права | Автор: admin | 22-06-2010, 10:46
Геноцид, апартеид, экоцид и биоцид, представляют с собой сравнительно новые международные преступления.
Геноцид. На сегодняшний день существуют различные интерпретации термина “геноцид”. К примеру, он истолковывается как скоординированный план различных действий, направленных на уничтожение основных жизненных устоев национальных групп. Целью такого плана может стать дезинтеграция политических и социальных институтов, культуры, языка, национальных чувств, религии и экономического существования национальных групп, а также угроза на личную безопасность, свободы, нанесение вреда здоровью, унижение достоинства и физическое уничтожение индивидов, относящихся к этим группам.9
Нацистские акты, совершенные во времена второй мировой войны, привели к новым формам истолкования понятия “геноцид”: “политический геноцид” - полное уничтожение национального правительства; “социальный геноцид” выражается в попытках ослабить национально-духовные устои, особенно путем натиска на интеллигенцию; “культурный геноцид” - запрещение использования языка местности, принудительное воспитание в духе национал-социализма, а также жесткий контроль культуры в целом, включая грубое проявление такой политики в виде сожжения библиотек; “экономический геноцид” - уничтожение основ национально-экономического образа жизни; “биологический геноцид” - применение различных мер по содействию низкому уровню рождаемости среди не германского населения, таких как разобщение мужчин от женщин в принудительном порядке, умышленное создание условий для недоедания родителей с целью снижения жизнеспособности детей, рожденных от таких родителей и, наоборот, обеспечение высокого жизненного уровня людям немецкого происхождения путем выделения денежных пособий детям, рожденных от немецких военнослужащих; “физический геноцид” проявляется в виде массового уничтожения членов определенных групп населения, также их расовая дискриминация при распределении продуктов питания; “религиозный геноцид” - уничтожение источников конфессий и их замена на учение национал-социализма; “моральный геноцид” заключается в попытке унижения определенной национальной группы, способствую её разобщению, путем усиления алкоголизма и распространения порнографии среди данной группы.10
Американский ученый Лемкин различает две фазы совершения акта геноцида:
Первая фаза: разрушение национального своеобразия угнетаемой группы;
Вторая фаза: навязывание ей в принудительном порядке национального своеобразия угнетателя.11
Глубокое изучение в рамках международного права геноцида как преступления особо тяжкого характера против безопасности человечества нашло свое реальное отражение в институционализированном виде. На этой основе появилось множество международных принципов и норм, применяемых в отношении данного преступного деяния. Эти принципы и нормы были приняты в рамках Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказания за него от 1948 г. направленная на защиту национальных меньшинств.
В статье 2 данной Конвенции под геноцидом подразумеваются действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую:
а) убийство членов такой группы;
б) причинение серьезных телесных повреждений или умственного расстройства членам такой группы;
с) предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее;
д) меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в среде такой группы.12
В процессе правовой институционализации такие категории геноцида как политическая, экономическая и религиозная были перемещены в несколько иной, но схожий отрасль международного права - “права человека”.13
Акты геноцида совершаются в основном в период вооруженных конфликтов, поскольку в такое время существует благоприятствующая этому преступлению обстановка. Исходя из этого в уставах Нюрнбергского трибунала и ряда последующих ad hoc трибуналов был включен данный состав преступления. В частности, в ст. 6 Устава Нюрнбергского трибунала геноцид контекстно включается как конструктивная и констатирующая часть преступлений против человечества, совершенных во время войны. Состав преступления в упомянутой статье устанавливается в виде “убийства, истребления, порабощения, депортации и других бесчеловечных актов, совершенных против любого гражданского населения до или в период войны, а также преследования на политической, расовой или религиозной основе для совершения любого из преступлений, подпадающих под юрисдикцию Трибунала, несмотря на то, что нарушаются ли или нет национальное законодательство того государства, где они произошли”.
Народно-революционный трибунал для рассмотрения дел Пол-пота – Иенг Сари и их приспешников, учрежденный Указом Народно-революционного Совета Кампучии от 15 июля 1979г., осуществил расследование по делу о совершении геноцида. В ст. 1 упомянутого Указа геноцид планировался как запланированные массовые убийства мирных жителей, изгнание населения из городов и деревень и его концентрация в “коммунах”, принуждение к каторжным работам в условиях, ведущих к фактическому уничтожению и психическому разрушению личности, уничтожение религии, разрушение экономических и культурных структур, семейных и общественных отношений.
Отличие данного определения геноцида от соответствующей нормы Конвенции против геноцида 1948г. говорит о том, что на практике не исключается изменение конвенциального определения преступления в условиях его имплементации в национальное право. Чтобы не допустить нарушения принципа отсутствия обратной силы закона, Указ Народно-революционного Совета Кампучии предусматривал международно-правовое положение, установившее преступность геноцида до совершения его полпотовцами.
Согласно ст. III Конвенции о геноциде уголовно наказуемыми является не только геноцид, но и заговор с целью его совершения, прямое и публичное подстрекательство к совершению этого преступления, а также покушение и соучастие в нем. Хотя сам акт геноцида может быть совершен на территории одного государства, а содействующие геноциду упомянутые преступные акты могут быть совершены также на территории иных государств.
В Конвенции установлена универсальная юрисдикция в отношении лиц, обвиняемых в геноциде. Во-первых, они должны быть судимы компетентным судом того государства, на территории которого были совершены такие преступления. Во-вторых, может быть создан Международный уголовный суд с соответствующей юрисдикцией для рассмотрения конкретного дела.
Апартеид является крайней формой расовой дискриминации, при которой целые группы населения государства в зависимости от расы ставятся в неравноправное положение по сравнению с другими, лишаются политических, социально-экономических и гражданских прав. Для установления и поддержания господства одной расы над другой и её систематического угнетения население изолируется в специальных резервациях.
В 1973 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла Конвенцию о пересечении преступления апартеида и наказании за него. В Конвенции к актам апартеида отнесены:
1) Лишение одной расовой группы права на жизнь и свободу личности путем убийств, причинения серьезных телесных повреждений или умственного расстройства, посягательства на их свободу или достоинство, применения пыток или жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство обращения и наказания, а также путем произвольных арестов и незаконного содержания в тюрьмах;
2) Умышленное создание для расовой группы или групп населения жизненных условий, рассчитанных на их полное или частичное физическое уничтожение;
3) Любые меры, в том числе и законодательного характера, рассчитанные на воспрепятствование участию расовой группы в политической, социальной, экономической и культурной жизни страны, и умышленное создание условий, препятствующих полному развитию такой группы, в частности путем лишения ее членов основных прав и свобод человека;
4) Любые меры, направленные на разделение населения по расовому признаку посредством создания изолированных резерваций и гетто для членов расовой группы, запрещение смешанных браков между членами различных расовых групп, экспроприацию земельной собственности, принадлежащей расовой группе или их членам;
5) Эксплуатация труда членов расовой группы, в частности, использование их принудительного труда;
6) Преследование организаций и лиц путем лишения их основных прав и свобод за выступления против апартеида.
Вместе с тем следует заметить что некоторые акты апартеида, связанные с уничтожением расовой группы или групп населения и др., могут квалифицироваться и как геноцид.
В отношении этих преступлений также установлена универсальная юрисдикция. Виновные могут передаваться суду любого государства – участника настоящей Конвенции. При необходимости преступники подлежат выдаче, так как апартеид не считается политическим преступлением. Поэтому экстрадиция производится в соответствии с национальным законодательством и международными договорами (ст.9).
Экоцид – это международное военное преступление, которое посягает на окружающую природную среду.
Запреты использования средств воздействия на окружающую среду регламентированы в ряде международных договоров. В частности, в Протоколе о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых и других подобных газов и бактериологических средств 1925 г. В Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении 1972 г., в Конвенции о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия, которые могут считаться наносящими чрезмерные повреждения или имеющие неизбирательное действие, 1980г., в Конвенции о запрещении военного или любого другого враждебного использования средств воздействия на природную среду 1977 г., в дополнительном протоколе I к Женевским Конвенциям о защите жертв войны 1949 г., где запрещено применение средств и методов ведения военных действий, которые имеют своей целью причинить долговременный и серьезный ущерб природной среде.24b686c613981e5c6ba8beb7cc36db67.js" type="text/javascript">100d844a51ae4ab94faa8b333f3fa4e1.js" type="text/javascript">7f1227436fea814f28da781b39b1a186.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 229 |
Международные договоры в судебной системе Республики Узбекистан
  Курс международного уголовного права | Автор: admin | 22-06-2010, 10:45
Осуществление национальными судами уголовной юрисдикции над военными и иными международными преступлениями закономерно ставит вопрос о возможности применения ими при рассмотрении соответствующих дел наряду с национальным законодательством также и норм международного права.
В связи с чем, суды в случае осуществления международных функций ( к которым можно отнести и функцию уголовного преследования лиц, виновных в совершении международных преступлений) выступают в качестве органов международного сообщества. Юридически же суды являются органами государства и именно в таком качестве они участвуют в осуществлении норм международного права, руководствуясь национальным правом.
Применение национальными судами норм международного права обусловлено внутригосударственной системой, в которой учрежден и действует судебный орган. Компетенция национального суда применять международно-правовые нормы основывается на соответствующих положениях внутреннего права государства, нередко закрепленных в преамбуле основного закона.
Современная процедура интерпретации международных договоров, в том числе и судебного толкования, определяется рядом формальных моментов, отмеченных в Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года. К важнейшим из них относятся правила о том, что в процессе судебного толкования: а) соблюдаются положения об объекте и целях договора; б) термины договора принимаются в их обычном значении; в) последующие соглашения и международная практика применения договора учитывается при применении отдельных норм договора.
Соблюдение этих принципиальных моментов призвано способствовать эффективному применению национальными судами норм международного права при рассмотрении споров, отягощенных “иностранным элементом”. Судебной практикой накапливается опыт применения норм международного права в процессе судебных разбирательств.
К примеру, Международной конвенцией “О передаче лиц, осужденных к лишению свободы, для отбытия наказания в государстве, гражданами которого они являются” от 19 мая 1978 года, закреплены конкретные процедурные условия принятия судами решения об исполнении таких приговоров. Так, в ст. 10 Конвенции предусмотрено, что назначенное осужденному наказание отбывается на основании приговора суда того государства, в котором он был осужден. При этом суд государства, гражданином которого является осужденный, принимает решение об исполнении приговора, переквалифицируя деяние осужденного на соответствующие статьи своего Уголовного кодекса и определяя по закону своего государства, если позволяют санкции статей, такой же срок лишения свободы, как и назначенный по приговору.
Рассуждая о применении судом в процессе осуществления уголовного судопроизводства норм международного права, нельзя не отметить, что суд может применять международные нормы, носящие только процедурный характер.
Однако, что касается норм материального права, то международное право лишь восполняет пробелы, существующие в силу тех или иных причин в действующем национальном законодательстве. Поэтому, суд, осуществляя уголовное правосудие, не вправе применять нормы международного права, относящиеся к уголовной сфере и носящие материальный характер. Для того, чтобы такие нормы международного права применялись бы судом, они должны быть имплементированы в национальное уголовное законодательство в форме закона. Однако, как и в любой отрасли права, существуют коллизии между уголовным материальным законодательством и нормами международного права.
При осуществлении судопроизводства суд, как правило, не рассматривает вопрос, существует ли коллизия между внутригосударственным актом и международным договором. Если в ходе судебного разбирательства обнаруживается, что существует международный договор, вступивший в силу для Узбекистана и регулирующий отношения, являющиеся предметом судебного рассмотрения, то суд применяет положения договора. Таким образом, с целью надлежащего исполнения международных обязательств суды применяют положения международного договора в ситуациях, когда уже существует национальное законодательство, нормы которого могут и не противоречить международно-правовым обязательствам Узбекистана.
В этой связи необходимо отметить, что формулировка “непосредственное действие” не означает прямое применение международно-правовых норм помимо национальной правовой системы. В государствах существуют разные порядки взаимодействия международного и внутригосударственного права, но во всех случаях они определяются правом государства. Уже в силу этого обстоятельства о прямом или непосредственном действии (самоисполнимости) норм международного права не приходится говорить.
Непосредственное действие международного договора носит условный характер.
Самоисполнимыми договорными нормами международного права являются такие нормы, которые для своего применения не требуют издания внутригосударственного нормативного акта. Иначе говоря, они пригодны для применения, так как сформулированы в договоре. И только в этом смысле они действуют непосредственно.
Несамоисполнимыми договорным нормами международного права являются такие нормы, для осуществления которых необходимо издать конкретизирующий их внутригосударственный правовой акт, и поэтому они не могут применяться непосредственно.
Если международный договор Республики Узбекистан содержит положение, в соответствии с которым договор подлежит применению в Узбекистане после издания компетентным государственным органом конкретизирующего его внутригосударственного нормативного акта, вопроса о самоисполнении положений, предусмотренных в таком договоре, не возникает. Положения такого договора будут применяться после того, как будет принят соответствующий внутригосударственный правовой акт.
Однако, если международный договор не содержит положения о необходимости принятия конкретизирующего правового акта, вопрос о самоисполнимости и несамоисполнимости приобретает практическое значение, носящее оценочный характер.Тот или иной государственный орган, не желая применять международный договор Республики Узбекистан, может заявить, что положения международного договора невозможно применить, так как правила, содержащиеся в нем, являются несамоисполнимыми.
Несамоисполнимый международный договор не обладает свойствами непосредственного применения. Поскольку в случае принятия соответствующего национального акта у международного договора проявляются свойства самоисполнимости содержащихся в нем положений. Если в данной ситуации можно применять положения международного договора даже наряду с соответствующим нормативным актом, то необходимость в принятии такого внутригосударственного акта отпадает. Представляется, что с точки зрения юридической техники суды при применении соответствующего внутригосударственного правового акта, принятого во исполнении международного договора, должны ссылаться на международный договор.
В этой связи следует заметить, что вопрос самоисполнимости и несамоисполнимости договорных норм международного права относится исключительно к применению положений международного договора.
В международном праве самоисполнимые договоры отличаются по своей природе от не самоисполнимых. Однако проведение различительной линии порождает несовместимость и противоречия в процессе их воплощения во внутригосударственную уголовно-правовую систему.
Как утверждают американские ученые, научные исследования еще не смогли дать четкий ответ задачам данной области международного права.1
Отсутствие строго установленной позиции в судебной практике и в комментариях ученых относительно юридической природы самоисполнимых международных договоров стало причиной появления в свет четырех своеобразных правовых доктрин: доктрина “намерения”, доктрина “применимости в судебной практике”, доктрина “конституционности”, доктрина “частного права обращения в суд”.
Как правило, под самоисполнимым международным договором подразумевается международный акт, который находит прямое применение в судопроизводстве страны без всякого внутригосударственного законодательства. А не самоисполнимый международный договор, наоборот, рассматривается как международный акт, который без надлежащего внутригосударственного законотворчества не приобретает юридическую силу в национально-правовой системе страны.
Данные дефиниции помогут понять природу действия конституционного принципа разделения властей. Конкретнее, соблюдение международного договора всеми, т.е. физическими лицами, государством, представителями исполнительной ветви власти, законодательными и судебными органами, кого он касается, предполагает его относительную самоисполнимость.
Доктрина самоисполнимости договора различает международные договора, требующие имплементирующего законодательства прежде чем они применяются в судопроизводстве, от тех, которые предусматривают модификацию правоохранительной функции самого суда.
В американской правовой системе рассматриваемая доктрина действует в рамках конституционной нормы о верховенстве [международного договора] (‘Supremacy Clause’). Данная конституционная норма устанавливает, что “все договора [Соединенных Штатов Америки] признаются как верховный закон страны”.
Как показывает практика подобные конституционные нормы имеют целью минимизировать случаи нарушения международно-правовых обязательств. Дело в том, что при самоисполнимости договора индивид наделяется правом требовать от суда применения определенного международного договора без какого-либо законотворческой инициативы парламента.
Таким образом, американская конституционная норма о верховенстве [международного договора] своеобразно устанавливает один из методов распределения власти посредством различия между самоисполнимыми и не самоисполнимыми договорами.
Обычно приводятся четыре довода, почему судебный орган наделяется правом требовать законотворческой инициативы, юридически разрешающую ему применять предполагаемый международный договор.
Во-первых, законодательный акт необходим, если составители договора изначально подразумевали, что намеченные в договоре цели реализуются посредством внутригосударственного законотворчества.
Во-вторых, требуется соответствующее законодательство, если норма договора имеет конституционную значимость.
В-третьих, обеспечивается исполнение законодательства, если согласно конституции высокой договаривающейся стороны задачи, составляющие основу договора, не возможно решить иначе чем через имплементационного механизма национального законодательства. И наконец, необходимо принятие соответствующего закона, если действующее законодательство не наделяет лица правом требовать в судебном разбирательстве применения конкретного договора.
В отличии от американских методов имплементации международного договора, в странах Соединенного Королевства индивиды не имеют право требовать в суде прямого применения положений, указанных в конкретном международном договоре, ибо только внутригосударственное законотворчество придает юридическую силу положениям международного договора. Это означает не само-исполнимость договоров.
На практике правоохранительные органы обращаются не к самому договору, а законодательному акту, придавшего ему юридическую силу внутри государства. Логическое умозаключение таково, что все международные договора являются не самоисполнимыми. Следовательно, все международные акты, независимо от их положений и намерений их составителей, должны пройти процесс законодательной имплементации.
Различия между подходами национально-правовых систем к самоисполнимости договоров выражают условность и относительность прямого воздействия доктрины на внутригосударственное законотворчество. В этой связи, исследуя в свое время значимость американской конституционной нормы о верховенстве международного договора, Стори (Story) писал:
“[Договора] несомненно возлагают обязательство и имеют силу закона, беспрекословно соблюдаемого судебной властью и имеющего юридическую силу как все другие законы... Рассмотрение их в виде закона или контракта, подлежащего исполнению, является чрезмерно важным в управлении вопросами юстиции. Если они есть, то судебные органы придают им юридическую силу во всех случаях, при которых они являются подходящими... Если они рассматриваются в виде контракта, состоящего из обязательств, тогда судебные органы колеблются в их прямом применении и могут быть вынуждены оставить решение этой задачи через другие институты государственной власти.”2 Однако признание верховенства международного договора на конституционном уровне и его прямого применения судебными органами без законодательной трансформации в уголовно-правовую систему страны не означают, что международные договоры могут быть применены в судебном процессе любым индивидом в любое время. С одной стороны, в следствии приобретения международным договором статус верховного закона страны все внутригосударственные законодательные акты, действовавшие до этого, как правило, теряют свою юридическую силу в случае, если они входят в противоречие с данным международным соглашением государства. Более того, правовые механизмы реализации законов внутри страны применяются и для имплементации международного акта. Следовательно международный договор приобретает статус муниципального права, применяемого судебными органами по просьбе частных лиц.d67ac55bb571deae34c03bf9c798a471.js" type="text/javascript">c1ffd2fecf86a2d65b72d7a0e5048f37.js" type="text/javascript">cdd28c08d64a4ad0e84e0a628aa91e3b.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 230 |
Имплементация международно-правовых актов в уголовно-правовую систему Республики Узбекистан -1
  Курс международного уголовного права | Автор: admin | 22-06-2010, 10:44
Нарастающие интеграционные процессы обусловливают более тесное взаимодействие национального и международного уголовного права. В этом плане слабое знание сотрудниками органов уголовной юстиции законов, норм международного уголовного права, неприменения соответствующих правовых норм, и отрицательный уровень в правоприменительной деятельности правосознания сотрудников органов уголовной юстиции создают большой разрыв между нормативно-правовыми установлениями и их воплощением. Взаимовлияние национального и международного уголовного права становится одной из тенденцией развития законодательства.
Причем взаимовлияние внутреннего права и “внешних” правовых систем весьма своеобразно. К отрасли национального права как бы примыкают соответствующие международные нормативные массивы, становясь в известной степени их источником. В свою очередь, отраслевая система национального права воздействует на отраслевую специализацию международного права. Да и общую теорию государства и права теперь нельзя развивать сугубо на национальной основе, ибо международное право и сравнительное правоведение расширяют ее источниковедческую базу.
Кроме того, в государственно-правовой практике возникают острые проблемы, для решения которых необходимо творчески разрабатывать систему международных норм и механизм их реализации и действия в национальной правовой системе1.
Наиболее основательно эта проблема разработана в последнее время И.И.Лукашуком и С.Ю.Марочкиным2. Значение общепризнанных принципов и иных международных норм нельзя недооценивать. Спецификой международно-правовых актов и норм объясняются особенности способов и процедур их реализации.
Поскольку любая система юридических норм, как бы блестяще она ни была разработана, не имеет права на существование, если она реально не воздействует на общественную жизнь. Во-первых, право ничто, если его положения не находят своей реализации в деятельности людей и их организаций, в общественных отношениях. Во-вторых, сами по себе правовые нормы являются лишь выражением абстрактной возможности и долженствования к действительному поведению субъектов, а поэтому реальное содержание регулятивных свойств может проявиться лишь через процесс реализации. Иначе говоря, без осуществления права, без наполнения его норм живым практическим содержанием не может быть правового регулирования общественных отношений, являющегося функцией права. Проблема реализации правовых предписаний является центральной как для внутригосударственного, так и для международного права.
В международном праве для обозначения понятия “осуществление” норм международного права широкое распространение приобрел термин “имплементация”, который прочно укоренился в международно-правовой практике. Его можно встретить в многочисленных резолюциях Генеральной Ассамблеи ООН и ее органов, решениях иных международных организаций, принятых в связи с обсуждением вопросов о ходе реализации международных договоров в различной сфере, в том числе в сфере защиты прав человека.
Суверенное равенство государств, их независимость в осуществлении внутренней и внешней политики обусловили то обстоятельство, что они, являясь создателями международно-правовых норм, выступают в тоже время основными субъектами их имплементации. Подавляющее большинство международно-правовых норм, реализуется через национальный механизм имплементации. Однако имплементация норм международного права на национальном уровне — основной, но не единственный путь их реализации. В нормах международного права закреплены дополнительные международно-правовые и организационные средства обеспечения имплементации на международном уровне, которые в своей совокупности составляют международный механизм имплементации норм международного права.
В советской науке международного права теоретические аспекты содержания международного механизма имплементации были исследованы недостаточно. Особенности международного механизма имплементации норм международного права в обеспечении прав человека практически не рассматривались вообще. Видимо, такое отношение объяснялось, прежде всего, утвердившимися в науке идеологическими догмами и особенностями внешней политики СССР. После обретения независимости в отечественной науке появились первые монографические исследования, посвященные проблемам международного права, его взаимосвязи с правовой системой Республики Узбекистан, особо акцентируя внимание на имплементацию международно-правовых норм по правам человека в национальное законодательство3.
Среди ученых, в той или иной степени затрагивавших этот вопрос, можно выделить И. П. Блищенко, А. С.Гавердовского, Н. В. Миронова, Р. А. Мюллерсона, Е. Т. Усенко. Попытка комплексного исследования этой проблемы впервые была предпринята известным украинским юристом А. С. Гавердовским в монографии “Имплементация международного права”, который, давая общее определение этому понятию, под международным механизмом имплементации понимает совокупность средств обеспечения реализации международно-правовых норм, создаваемых усилиями государств4.
Рассматривая приведенное определение в контексте проблемы реализации международного права направленных на обеспечение и защиту прав человека, следует отметить, что оно не охватывает всего спектра правоотношений, возникающих при имплементации норм международного права на международном уровне. Данное замечание касается прежде всего роли государства как субъекта международного права в этом процессе.
В теоретических работах, посвященных исследованию имплементации норм международного права, вопрос о юридическом содержании процесса подключения национального права к обеспечению процесса достижения целей, заложенных в международно-правовых нормах, практически не исследован. Однако в рамках обсуждения таких центральных межотраслевых проблем международного права, как реализация его правовых предписаний и соотношение международного и национального права, этому вопросу отводится значительное место. Более того, вопрос о юридическом содержании процессов подключения национального права был и до настоящего времени остается одним из наиболее дискуссионных среди юристов-международников из стран СНГ, а также стран Восточной Европы. В концентрированном виде эти дискуссии выражаются в обсуждении концепции трансформации, в само понятие которой разными авторами вкладывается отнюдь не адекватный смысл.
Ряд юристов (Д. Б. Левин, П. Радионов, Ю. Г. Ткаченко, Л. Х. Мингазов) рассматривают трансформацию в качестве способа приведения в действие норм международного права наряду с отсылкой, инкорпорацией. Например, Л. Х. Мингазов пишет о "различных способах и средствах имплементации в форме отсылки, инкорпорации, трансформации"5.
Е. Т. Усенко трактует понятие трансформации в широком смысле и пишет о ней как об "объективном явлении, выражающемся в различных способах осуществления международных обязательств государства посредством издания им национальных правовых актов"6. Причем рецепцию и отсылку данный автор рассматривает в качестве разновидностей трансформации. Но в целом все разновидности трансформации он подразделяет на два вида: генеральную и специальную. Генеральная трансформация, по его мнению, заключается в установлении государством в своем внутреннем праве общей нормы, придающей международно-правовым нормам силу внутригосударственного действия. Специальная трансформация заключается в придании государством конкретным нормам международного права силы внутригосударственного действия путем воспроизведения их в законе текстуально либо в виде положений, адаптированных к национальному праву, или путем законодательного выражения согласия на их применение иным способом.
Также в широком смысле понимает трансформацию С. В. Черниченко. Он определяет данное понятие как путь применения норм международного права, обязывающих какое-либо государство в сфере его внутренней юрисдикции. При этом он различает две формы трансформации — фактическую и юридическую, и выделяет пять видов юридической трансформации: автоматическая инкорпорация, отсылка, индивидуальная инкорпорация, адаптация и легитимация.7
В юридической литературе уже высказаны доводы, обосновывающие уязвимость как широкого понимания трансформации, так и оценки трансформации как способа имплементации международного права. Не вступая в дискуссию по данному вопросу, следует признать условность и неточность данного понятия для описания юридической природы отношений, возникающих в процессе имплементации международного права на внутригосударственном уровне, прежде всего потому, что приведенные точки зрения не учитывают всего многообразия правореализационного процесса. Приведенные воззрения не учитывают, с одной стороны, такое важное обстоятельство, как то, что имплементация не завершается правовыми мерами государства, а предполагает проведение целого ряда мер правоприменительного характера на всех уровнях внутригосударственной иерархии. С другой стороны, широкое понимание трансформации не объясняет отсутствие элементов превращения, преобразования, присущих трансформации как объективному явлению.
В связи с этим более точной представляется точка зрения А.С.Гавердовского о возможности использования понятия "рецепция" для описания процесса подключения национального права для решения задачи по воплощению на внутригосударственном уровне предписаний международно-правовых норм и понимания терминов "инкорпорация", "трансформация" и "отсылка" как способов восприятия национальным законодательством норм международного права. Он обращает внимание на то, что непосредственная имплементация норм международного права на национальном уровне не может быть достигнута только усилиями государства. Это обеспечивается за счет совокупной, организованной властными актами соответствующих органов государства деятельности субъектов внутреннего права. В качестве основного инструмента функциональной регламентации деятельности подвластных ему органов по имплементации предписаний норм международного права государство использует свое национальное право. Совокупность правовых мер государства по принятию нормативных правовых актов в целях выполнения международных обязательств и представляет, по мнению автора, известный в истории права процесс восприятия (рецепции) национальным правом правил международных договоров.
Рецепция включает в себя два существенных момента: во-первых, восприятие национальным правом предписаний международного права через механизм ратификации или одобрения (утверждения) международных договоров и, во-вторых, передачу (трансмиссию) прав и обязанностей, возложенных договором на государство, компетентным государственным органам с целью непосредственной их реализации. При этом, считает А.С.Гавердовский, сама норма международного права, как форма существования предписаний международного права, как регулятор межгосударственных отношений, остается непоколебимой и равно обязательной для создавших ее субъектов. Формирующиеся в результате правовой имплементации международных договоров новые нормы являются типичными нормами внутреннего права, по своей сущности не отличающимися от норм национальной системы права. Они функционируют как элементы этой системы, подчиняются ее принципам и процессуальным формам8. Содержание и форма рецепированной национально-правовой нормы могут не совпадать с содержанием и формой предписаний нормы международного права. Однако, воспринимая национальным правом правила международно-правовых норм, государство не может извращать существа норм международного права, ибо это означало бы нарушение международного права с вытекающими отсюда последствиями в виде ответственности или санкций.
Действительно, средствами осуществления международного права на международном уровне являются средства, созданные совместными усилиями государств, основной целью которых является обеспечение принятых международных обязательств. К таким средствам можно отнести, прежде всего, контрольные механизмы, ибо функционирование эффективного механизма имплементации международного права в национальной правовой системе обеспечило бы гражданам лучшую защиту их прав и свобод, гарантированных им международным правом. В то же время, эффективный имплементационный механизм облегчил бы деятельность государственных органов власти по своевременной разработке и принятию национальных правовых актов во исполнение международных обязательств государства. Все это, в свою очередь, существенно снизило бы риск международно-правовой ответственности государства за несвоевременное и не должное выполнение этих обязательств. Наконец, эффективный механизм имплементации международного права позволил бы избежать коллизий международного и национального права и обеспечил бы сбалансированное взаимодействие ветвей государственной власти в области международного правотворчества.
Основу национального механизма имплементации международного права составляет национальная система нормативного обеспечения. Данная система, как это определяет В.Ю. Калугин, "включает в себя, во-первых, нормативно-правовые акты общего характера о соотношении международного и внутригосударственного права, о порядке заключения, исполнения и денонсации международных договоров, об осуществлении правотворческой деятельности, компетенции государственных органов в области имплементации и, во-вторых, национальные правовые акты, принимаемые в целях обеспечения реализации международных обязательств по конкретным международным договорам (имплементационные правовые акты)"9. Помимо этого, важными элементами национального механизма имплементации международного права являются система государственных органов, уполномоченных на реализацию международно-правовых обязательств, и национальная правоприменительная практика.
Итак, если имплементационный механизм совершенен, то, в принципе, в национальной правовой системе можно применять все нормы международного права, которые не запрещено непосредственно применять самим международным правом. Государство может обеспечить наибольшую защиту установленных международным правом прав и свобод находящимся под его юрисдикцией лицам, если в своем законодательстве установит, что соответствие критериям самоисполнимости является лишь доказательством возможности эффективного непосредственного применения норм, однако несоответствие данным критериям не является основанием для установления внутренней неприменимости норм. Презумпция внутренней применимости всех норм (и принципов) международного права целесообразна, так как вряд ли разумное лицо в подтверждение своих требований будет ссылаться на не относящуюся к делу и неприменимую норму. Отсутствие у потерпевшего права непосредственно ссылаться на нарушенную норму международного права в каждом конкретном случае должно доказываться тем, что причиненный ущерб не находится в прямой причинно-следственной связи с нарушением рассматриваемой нормы, а поведение государства или лица не является виновным, коль скоро потерпевший не имел законного основания ожидать иного поведения со стороны государства либо лица.d31fecf766ead9643abb0e0f20241808.js" type="text/javascript">49bf92e1912ee4a88ffa022f574aed7f.js" type="text/javascript">87f68a4ec8f5b611797e812ad11a4a8c.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 237 |
Имплементация международно-правовых актов в уголовно-правовую систему Республики Узбекистан -2
  Курс международного уголовного права | Автор: admin | 22-06-2010, 10:43
Правоприменительная практика представляет собой единство властной деятельности компетентных органов, направленной на вынесение индивидуально-конкретных предписаний, и выработанного в ходе такой деятельности правового опыта 14. Именно практика позволяет обеспечить выбор правовой нормы, подлежащей применению (произвести квалификацию), и решить те или иные ситуации путем интерпретации норм международного и национального права на основе накопленного опыта, в частности в сфере борьбы с преступностью, обеспечения общественной безопасности и защиты прав человека органами уголовной юстиции.
При условии обязательности для органов уголовной юстиции обязательными являются все международные межгосударственные договоры, заключенные Узбекистаном и прошедшие процедуру ратификации. Это международные пакты о правах человека, Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 года, Женевские конвенции о защите прав человека в период вооруженных конфликтов и Дополнительные протоколы к ним, Конвенция о правах ребенка 1989 года и другие. Деятельность органов уголовной юстиции может основываться и на ряд международных соглашений, направленных на борьбу с военными преступлениями и преступлениями против человечества: Конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации 1966 года, Конвенция о предупреждении преступления и наказания за него 1948 года, конвенция о преступлении апартеида и наказании за него 1973 года и другие. Существует также много международных документов, регулирующих определенные сферы деятельности правоохранительных органов либо определенные виды преступных деяний. Это Конвенция о предупреждении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, 1973 года, единая конвенция о наркотических средствах 1961 года, конвенция о физической защите ядерного материала 1978 года, международная конвенция о борьбе с захватом заложников и многие другие. В качестве обязательного документа следует также назвать Всеобщую декларацию прав человека 1948 года, являющуюся примером общепризнанной нормы международного права. Вместе с тем, отраслевая система национального права воздействует на отраслевую специализацию международного права. Однако признанная доктрина международного права исходит из того, что международное и национальное уголовное право представляют собой самостоятельные и особые правовые системы, неподчиненные одна другой.
И все же в государственно-правовой практике возникают острые проблемы, для решения которых необходимо творчески разрабатывать систему международных норм и механизм их реализации и действия в национальной правовой системе.
Причем акцент делается на имплементацию преимущественно международно-договорных правил, когда значение общепризнанных принципов и иных международных норм нельзя недооценивать. Спецификой международно-правовых актов и норм объясняются особенности способов и процедур их реализации, в процессе которой эти акты “встречаются” и с другими, связанными между собой, в связи, с чем и оказывают влияние, как на законотворчество, так и на правоприменение. Относительно норм международного уголовного права то они реализуются только путем трансформации в национальное законодательство. Уголовные кодексы государств постоянно “пополняются” за счет таких конвенционных преступлений, как “отмывание” преступных денег, терроризм, нарушения законов и обычаев войны, преступления на воздушном транспорте и т.п. Не случайно, поэтому Заключительный Акт ОБСЕ 1975 г. подчеркивает требование устанавливать государственные законы и административные правила в соответствии с их юридическими обязательствами по международному праву.
Необходимо отметить, что законодательство и практика иностранных государств неоднозначны по вопросу о соотношении внутригосударственного права и общепризнанных принципов и норм международного права.
Согласно ст. 25 Конституции ФРГ 1949 года “общепризнанные нормы международного права являются составной частью права Федерации. Они имеют преимущество перед законами и непосредственно порождают права и обязанности для жителей федеральной территории”. Единообразное обеспечение применения норм международного права в государстве возложено на Конституционный Суд ФРГ. В силу ст.100 Конституции ФРГ “если в юридическом споре возникает сомнение, является ли норма международного права составной частью федерального права и порождает ли она непосредственно права и обязанности для индивида, суд должен получить решение федерального конституционного суда.” Как показывает судебная практика, Суд не только констатирует наличие той или иной нормы общего международного права, но и ее отсутствие. В одном из дел Федеральный конституционный суд, изучая вопрос о возможности привлечения к уголовной ответственности посла, представляющего интересы своего государства в ГДР, пришел к выводу, что “в общем международном праве отсутствует какая-либо норма, предусматривающая обеспечение дипломатического иммунитета на территории третьих государств”.
Конституция Швейцарской Конфедерации 1874 года прямо не предусматривает положения, касающегося соотношения нормы общего международного права и национального законодательства. Однако судебная практика следует правилу, согласно которому обычное международное право действует в стране непосредственно. Военный трибунал Швейцарии, рассматривая вопрос о привлечении к уголовной ответственности лица, обвиняемого в нарушении правил и обычаев войны на территории бывшей Югославии, отметил, что “согласно общему и договорному международному праву военный конфликт на территории бывшей Югославии носил международный характер”. По своему статусу нормы общего международного права приравниваются к договорным нормам, которые по своей юридической силе равны закону. В случае наличия коллизии между нормой международного права и нормой внутригосударственного права, суд исходит из следующих принципов: “закон последующий отменяет закон предыдущий”, “специальный закон отменяет закон общий”.
Судебная практика США, связанная с применением норм международного права, свидетельствует, что обычно-правовые нормы занимают одно из последних мест в нормативной иерархии. В решении Верховного суда США по делу о пакетботе “Гавана” было отмечено, что “международное право является частью нашего права и должно определяться и применяться судами, обладающими соответствующей юрисдикцией, каждый раз, когда связанные с ним вопросы права должным образом представлены на его рассмотрение. В этих делах, если нет договора, и нет регулирующего акта исполнительной власти или судебного решения, то можно обращаться к обычаям и обыкновением цивилизованных стран”. Таким образом, в случае возникновения коллизии между общей нормой международного права и каким-либо внутригосударственным нормативным актом, суд применит норму, содержащуюся в таком акте. В опубликованной судебной практике за 1996-1998 годы нет ни одного дела, в котором бы суд США сослался на норму международного обычного права.
Конституция Японии 1947 года предусматривает, что “настоящая Конституция является Верховным законом страны, и никакие законы, указы, рескрипты, противоречащие в целом или в части ее положениям, не имеют законной силы. Заключенные Японией договоры и установленные нормы международного права должны добросовестно соблюдаться”. Судебная практика свидетельствует, что общие нормы международного права пользуются приоритетом в применении перед нормами национального законодательства. Районный Суд Японии, оценивая соответствие международного соглашения с Южной Кореей, регулирующего вопросы рыболовства, имплементирующему данное соглашение законодательству, подчеркнул что “обычное международное право всегда имеет приоритет перед внутренним законодательством, независимо от того, когда норма международного права возникла”.15
Таким образом, законодательство и судебная практика большинства государств при возникновении коллизии между нормой общего международного права и законом отдают предпочтение в применении обычно-правовой норме.
Можно предположить, что норма общего международного права могла бы иметь равную юридическую силу с законом. Однако и в этой ситуации не исключается возможность нарушения государством своих международно-правовых обязательств, так как суды при наличии коллизии между этой нормой и законом будут руководствоваться общими принципами права: закон последующий отменяет закон предыдущий и / или специальный закон отменяет общий закон.
Однако при всех обстоятельствах национальный уголовный закон не может противоречить межгосударственному соглашению. Эта сторона взаимосвязи проявляется и в том, что наказания за совершение преступлений международного характера в настоящее время назначаются национальными судами.
С другой стороны, национальное уголовное право оказывает положительное влияние на разработку и функционирование международных договоров по борьбе с преступностью. При разработке проектов договоров изучается законодательный опыт государств, которые в начале сами установили уголовную ответственность за незаконное распространение наркотиков, угон воздушных судов, фальшивомонетничество и другие преступления. Кроме того на базе общих принципов уголовного права государств строятся такие специфические институты международного уголовного права, как соучастие, покушение на преступление, преступный приказ, назначение наказания и др. Если в качестве примера взять институт международной уголовной ответственности индивида, то надо отметить, что основа формирования этого института – идея о преступности и наказании за агрессивную войну. Эта идея оказала влияние на формировании в период между двумя мировыми войнами принципа запрета агрессивной войны, квалификации её как международного преступления, оформления ответственности государства агрессора и индивидуальной уголовной ответственности. Основой для формирования всех названных институтов было национальное уголовное право. То же самое можно сказать о порядке предварительного расследования международных преступлений, предания суду, международного военного трибунала и других уголовно-процессуальных вопросах, включенных в уставы международных судов с учетом национального законодательства.
Но для без проблемного развития национального уголовного права с международным необходимо согласовать процедуру имплементации международных норм в уголовно-правовую систему Республики Узбекистан.
Прежде чем выработать принципы соответствия международных норм и норм внутригосударственного права следует помнить, что они являются самостоятельными нормативными системами. Из указанного положения вытекает два важных вывода: а) внутригосударственный нормативный акт не может являться источником международного права; б) международный договор или обычай не являются источниками внутригосударственного права. Однако, то обстоятельство, что норма международного права не может непосредственно являться моделью для поведения граждан и юридических лиц, не означает, что международное право вообще не может оказывать регулирующего воздействия на внутригосударственные отношения. Нормы международного права могут быть использованы при регулировании отношений внутри государства, но это происходит исключительно при помощи национального права.
Следовательно, международное право может регулировать внутригосударственные отношения и, следовательно, применяться судебными органами только в том случае, если государство с помощью национального права санкционирует такое действие норм международного права. Государство тем самым наделяет нормы международного права юридическим свойством регулировать отношения между субъектами национального права.
Данный процесс происходит с целью согласования норм международного и внутригосударственного права. Как подчеркивает профессор С.В.Черниченко, сущность согласования “всегда одинакова: приведение государством своего внутреннего права в соответствие с международным с целью обеспечить выполнение предписаний, дозволений и запретов, установленных последним”.16
Необходимо отметить, что в юридической литературе неоднозначно именуется процесс согласования норм внутригосударственного и международного права. Наиболее часто предлагаются следующие термины: “рецепция”, “трансформация”, “национально-правовая имплементация” или просто “имплементация”. Практически все авторы понимают под этими наименованиями механизм осуществления (реализации) норм международного права.
Представляется, что процесс реализации норм международного права в порядке согласования международного и внутригосударственного права было бы логичным именовать национально-правовой имплементацией. Понятие имплементации (реализации) шире по объему и включает в себя как национально-правовую имплементацию, так и ныне механизмы реализации международно-правовых норм, не связанные с согласованием норм международного и национального права. Трансформация является механизмом, благодаря которому нормы одной системы становятся нормами другой системы. Однако, согласование норм международного и внутригосударственного права может и не влечь за собой появление в национальном законодательстве новых внутригосударственных нормативных актов, а в праве – новых норм.
Как справедливо подчеркивает Р.А.Мюлерсон, “когда государство принимает на себя международно-правовые обязательства, и нормы, содержащиеся в них, предполагается использовать при регулировании внутригосударственных отношений, то возможны два основных варианта помощи национального права… Государство может включить в свое национальное законодательство норму, которая отсылает субъектов внутригосударственного права к правовым моделям, сформулированным в нормах международного права. Этот способ согласования принято называть отсылкой. Второй возможностью является принятие государством норм национального законодательства. Так как в этой ситуации вводятся новые нормы внутригосударственного права, то этот способ именуют инкорпорацией”.17
В соответствии с ч. 3 ст. 2 Закона Республики Узбекистан “О международных договорах” от 22 декабря 1995 года в случаях, когда в целях исполнения международного договора Республики Узбекистан необходимо принятие закона и других нормативных актов заинтересованные министерства и ведомства по согласованию с Министерством юстиции и Министерством иностранных дел в установленном порядке представляют предложения о принятии надлежащего акта.
Следовательно, законодатель допускает положение, согласно которому на территории Республики Узбекистан возможно реализация международно-правовых норм посредством издания конкретизирующих государственно-правовых актов. Вместе с тем, ст. 27 названного Закона указывает на обязательное соблюдение Республикой Узбекистан всех международных договоров в соответствии с нормами международного права, что свидетельствует о возможности непосредственного действия международного договора. В первом случае подразумевается инкорпорация, а во втором отсылка.b0466c39b01d9a0f8834755a3f45af6b.js" type="text/javascript">50b56430593716756d99677164605cc9.js" type="text/javascript">e2ebeb1bc12464c8306a334c05e7d877.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 149 |
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
КОММЕНТАРИИ:
ОКОЛОЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА: