Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
Выбор уголовно-правовой нормы
 (голосов: 0)
  Проблемы квалификации преступлений | Автор: admin | 12-05-2010, 21:03

Второй этап квалификации преступления — выбор для квалификации преступления
уголовно-правовой нормы. Он предполагает уяснение: 1) системы признаков уголовного
законодательства; 2) толкования норм УК; 3) темпорального и территориального
действия отобранной нормы; 4) правил квалификации преступлений по бланкетным
нормам; 5) квалификации по конкурирующим и коллизионным нормам.
Источником97российского уголовного законодательства является Уголовный кодекс
Российской Федерации. Статья 1 УК РФ гласит: «1. Уголовное законодательство
Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса. Новые законы,
предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий
Кодекс.
Настоящий Кодекс основывается на Конституции Россий-ской Федерации и
общепризнанных принципах и нормах международного права».
Исторически следование требованию законности о полной кодификации уголовного
законодательства, исключающее действие уголовно-правовых норм вне рамок УК, в
России существовало не всегда. Например, в Уложении о наказаниях уголовных и
исправительных 1845 г. допускалось применение норм по аналогии. Помимо
кодифицированного законодательства, существовало немалое число кодексов и
уставов, регламентирующих уголовную ответственность за преступления.
Само Уложение включало 2304 статьи, что в четыре раза превышало средний объем
действовавших тогда кодексов. В. Спасович писал об Уложении, что «память
человеческая не может с ним справиться, и нет юриста — ни теоретика, ни практика,
который бы знал Уложение в его основных принципах и чертах». Помимо Уложения,
уголовная ответственность регламентировалась Уставом о наказаниях, налагаемых
мировыми судьями (181 статья), Воинским Уставом о наказаниях (282 статьи) и


97 См. подробнее: Источники российского права: Вопросы теории и практики: Учебное пособие. М.,
2005.



другими источниками.
В связи с этим не только по идеологическим соображениям после Социалистической
Октябрьской революции 1917 г. народные суды не применяли Уложение, хотя декреты
о суде № 1 и 2 разрешали это, а в силу архаичности и бессистемности уголовного
права. Первый УК РСФСР 1922 г. оказался самым кратким в мире: в нем содержалось
всего 218 статей.
В системе пяти принципов УК РФ называет принцип законности, ведущими
установлениями которого выступают верховенство международного уголовного права
и подконституционность Кодекса. В этой связи возникает вопрос о допустимости
квалификации преступлений непосредственно по нормам международного уголовного
права и Конституции РФ. В теории и на практике решается он по-разному.
Одни исследователи исходя из п. 4 ст. 15 Конституции РФ признают абсолютный
примат международного права над внутренним и потому безусловным источником
уголовного законодательства, по которому следует квалифицировать преступления.
Другие считают верховенство международного права над внутренним относительным,
т.е. применительно к нормам Общей части УК, к нормам, не связанным с
установлением и ужесточением уголовной ответственности, и над нормами Особенной
части УК, которые прямо отсылают к международно-правовым актам, как это
сформулировано в разделе XII УК «Преступления против мира и безопасности
человечества»98. Наконец, третьи отвергают верховенство международного права над
внутренним уголовным правом, ибо иная позиция, по их мнению, способна подорвать
суверенитет соответствующего государства и права99.
Как считает член Конституционного Суда РФ, профессор международного права
О.И. Тиунов, «если обнаруживается противоречие между международными договорами


98 См. подробнее: Кибальник А.Г. Влияние международного уголовного права на российское
уголовное право: Автореф. дис. ... докт. юрид. наук. М., 2003; Иногамова-Хеггай Л.В. Международное
уголовное право. М., 2003; Коняхин В.П. Международные договоры как источник российского уголовного
права // Уголовное право в XXI веке: Материалы Международной научной конференции на
юридическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова. М., 2002; Кайсон Д.В. Имплементация норм
международного уголовного права в законодательство Российской Федерации // Уголовное право:
стратегия развития в XXI веке // Материалы международной конференции. М., 2004; Международное и
национальное уголовное законодательство: проблемы юридической техники // Материалы III
Международной научно-практической конференции на юридическом факультете МГУ
им. М.В. Ломоносова. М., 2004. С. 323–399.
99 См.: Ведерникова О.Н. Международное уголовное право: проблемы имплементации // Уголовное
право. 2003. № 3. С. 13–14.



Российской Федерацией и ее Конституцией, то оно разрешается в пользу Конституции
на том основании, что она имеет высшую юридическую силу, прямое действие и
применяется на всей российской территории. Принцип верховенства положений
Конституции РФ не допускает верховенства правил международного договора в
отношении нее самой в случае противоречия между ними»100. На примере Статута
Международного уголовного Суда (МУС), который вступил в силу 1 июля 2002 г.,
подписан, но пока не ратифицирован Россией, по мнению О.Н. Ведерниковой, ряд его
норм противоречит российской Конституции. «Наднациональный международный суд,
действующий не параллельно, но вместо национальной судебной системы, — пишет
она, — подрывает независимость судебной власти, угрожает суверенитету
государства… Это хорошо понимают американцы, которые в декабре 2001 г.
подписали Статут МУС, а в мае 2002 г. отозвали свою подпись, высказав опасения, что
«суд может действовать политически пристрастно по отношению к американским
гражданам»101. О.Н. Ведерникова предложила отложить ратификацию Римского
Статута МУС Россией.
Позволю себе не согласиться с мнением авторов. Напротив, следует быстрее
ратифицировать названный Статут. В действительности он не подрывает суверенитет
национальной судебной системы, так как исходит из двойной юрисдикции судов —
международной (МУС) и национальной за международные преступления. Без реально
функционирующего МУС невозможно противостояние галопирующей организованной
транснациональной преступности, прежде всего терроризма, а также преступлений
против мира и безопасности человечества.
Что касается учета особенностей российского уголовного права, то для этого
существуют протоколы к подписанным международно-правовым актам, в которых
оговаривается, какие положения Россия ратифицирует, а какие нет. Именно так
поступила Россия, к примеру, при ратификации Европейской конвенции об
экстрадикции. Во всех международных Конвенциях неизменно содержится
утверждение, что предлагаемые в них меры принимаются государствами-участниками,
если они согласуются с принятыми внутренним правом принципами и системой.
Нельзя не признать определенную коллизионность ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и
ст. 1 УК РФ. Последний безоговорочно признает источником уголовного


100 Тиунов О.И. Решения Конституционного Суда РФ и международное право // Российская юстиция.
2001. № 10. С. 15; см. также: Проблемы теории государства и права: Учебное пособие / Под ред.
М.Н. Марченко. М., 2002. С. 554–560.
101 Ведерникова О.Н. Указ. соч. С. 13–14.



законодательства только Кодекс. О Конституции и общепринятых принципах и нормах
международного права сказано, что УК на них «основывается». Статья же 15
Конституции РФ устанавливает верховенство и самой Конституции и международного
права и даже общепринятых международных принципов, в том числе над УК РФ.
Ряд ученых решают эту коллизию в пользу Конституции и международного права,
поэтому они признают источником уголовного законодательства Конституцию,
международно-правовые акты, ратифицированные Россией, и УК РФ. Такое решение
требует дифференцированного подхода. Так, нормы международного права,
усиливающие или устанавливающие уголовную ответственность, не могут
непосредственно применяться при квалификации преступлений. Такой запрет вытекает
из самих международных и конституционных предписаний об обратной силе закона.
Напротив, нормы, отменяющие либо смягчающие уголовную ответственность, могут
применяться непосредственно до включения в УК РФ. Известно, что международное
законодательство не содержит конкретных санкций за преступления. Санкции могут
предусматриваться лишь в обобщенном виде, например при определении «серьезного
преступления» (исключение составляет Конвенция ООН 1948 г. о геноциде). Уже по
одному этому основанию они не могут непосредственно использоваться при
квалификации преступлений. Так, в Конвенции ООН против транснациональной
организованной преступности, ратифицированной в РФ 26 апреля 2004 г., серьезными
преступлениями признаются те, которые наказуемы по уголовному законодательству
государства-участника конвенции лишением свободы на максимальный срок не менее
четырех лет.
Пленум Верховного Суда РФ в постановлении № 5 от 10 октября 2003 г. «О
применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм
международного права и международных договоров Российской Федерации»
разъяснил: «Международные договоры, нормы которых предусматривают признаки
составов уголовно-наказуемых деяний, не могут применяться судами непосредственно,
поскольку такими договорами прямо устанавливается обязанность государств
обеспечить выполнение предусмотренных договором обязательств путем установления
наказуемости предусмотренных внутренним (национальным) законом»102.
В Постановлении однозначно отвергается непосредственность квалификации
преступлений по международному уголовному праву. Однако в нем обойден вопрос о
допустимости этого применительно к нормам Общей части, которые тоже участвуют в
квалификации, а также в случаях декриминализации преступлений либо смягчения



ответственности за деяния, ответственность за которые регламентируется Особенной
частью УК. Представляется, что такого рода нормы международного права, разумеется,
ратифицированные, должны применяться непосредственно. Это вытекает из
толкования ч. 1 ст. 1 УК РФ, где сказано, что «новые уголовные законы,
предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий
Кодекс». Отсюда следует, что обязательной имплементации в УК требуют нормы,
устанавливающие уголовную ответственность, но не освобождающие от нее, либо
смягчающие уголовную ответственность или наказание. Данный вывод в полной мере
согласуется с принципом международного и конституционного права об обратной силе
закона, устраняющего либо смягчающего наказание.
При обсуждении проекта ФЗ «О ратификации Конвенции об уголовной
ответственности за коррупцию» в Госдуме 8 июля 2006 г. депутаты обратили внимание
на коллизию между Конвенцией и УК в вопросе о правомерности запрета разглашения
банковской тайны. Конвенция считает, что банковская тайна не является препятствием
для возбуждения рассмотрения коррупционных действий. Статья 183 УК строго
наказывает (до десяти лет лишения свободы по ч. 4) за незаконное получение и
разглашение сведений, составляющих банковскую тайну. Докладчик при рассмотрении
проекта на заседании Парламента отметил, что в ходе подготовки закона об
имплементации Конвенции в УК эта коллизия будет учтена. «При этом, — сказал он,
— мы исходим из того, что норма международного права, тем более ратифицированная
парламентом, имеет приоритет перед действующим российским законодательством»103.
Представляется, что в данном случае не обязательно изменять ст. 183 УК. Эта норма
бланкетная, говорит о незаконности приведенных в ней действий, отсылает к другим
отраслям права, в их числе приоритетному международному праву. Им надлежит
руководствоваться применительно к делам о коррупции.
Согласно Венской конвенции 1969 г. «О праве международных договоров»
государство не может ссылаться на положения собственного права и пробелы в нем в
ответ на обвинения в нарушении им своих обязательств по международному праву. В
этой связи не лишено оснований предложение профессора В.А. Лихолая (Латвия) о
введении в Общую часть УК раздела, регламентирующего соотношение
международных и внутригосударственных уголовно-правовых актов104.


102 БВС РФ. 2003. № 12.
103 Стенограмма Заседания Госдумы от 8 июля 2006 г.
104 Лихолая В.А. Процесс имплементации норм международного права // Международное и
национальное уголовное законодательство. Проблемы юридической техники. М., 2004. С. 342.



Верховный Суд в постановлении обошел и проблему квалификации преступлений
против мира и безопасности, а также преступлений международного характера. Между
тем высшая правовая сила международного права в этих случаях бесспорна. При
имплементации таких норм в УК возможна их инкорпорация, когда они вносятся в
Кодекс без каких-либо изменений, текстуально, либо трансформации, когда изменения
вносятся, однако без изменения их сути и содержания международного уголовно-
правового акта. В ст. 355 УК «Разработка, производство, накопление или сбыт оружия
массового поражения», 356 «Применение запрещенных средств и методов ведения
войны» содержится прямая отсылка к международным договорам Российской
Федерации.
Таким образом, международное уголовное право выступает в роли источника
российского уголовного законодательства и участвует в квалификации преступлений в
качестве: а) бланкетных норм высшей юридической силы, к которым отсылает УК; б)
непосредственно действующим временно и в случаях неусиления и неустановления
уголовной ответственности, пока не будут имплементированы в УК. Подписанные, но
еще не ратифицированные международные договоры инициируют совершенствование
внутреннего уголовного законодательства.
Аналогично решается вопрос о соотношении Конституции РФ и УК РФ. Высшая
юридическая сила Конституции аксиоматична, согласуется с требованием принципа
законности о подконституционности уголовного закона. При коллизиях без-оговорочен
примат Основного Закона. Конституция участвует в квалификации преступлений более
всего при выборе уголовно-правовой нормы с точки зрения ее темпорального и
территориального действия. Ее предписания используются при толковании уголовных
законов Конституционным и Верховным судами.
Для целей квалификации проблемным остается положение с имплементацией в УК
ратифицированных международно-правовых актов о борьбе с преступностью. Неясно,
почему одни из международных уголовно-правовых норм имплементируются в Кодекс,
а другие нет, чем вызваны те или иные оговорки в протоколах к конвенциям. Так,
26 апреля 2004 г. вступил в силу ФЗ о ратификации Конвенции ООН против
транснациональной организованной преступности и дополняющих ее протокола против
незаконного ввоза мигрантов по суше, морю и воздуху и протокола о предупреждении
и пресечении торговли людьми, особенно женщинами и детьми.
Прошло два года после ратификации данной Конвенции. Имплементация его
положений в УК последовала далеко не в полном объеме. Для чего, спрашивается,
ратифицируются международные акты, если они не применяются? Депутат Госдумы



В.А. Рыжков задал два серьезных вопроса о порядке имплементации представителю
Президента в парламенте, который предложил для ратификации Конвенцию ООН
против коррупции, подписанную Россией еще в 2003 г. «Скажите, пожалуйста, кто в
правительстве получил поручение разрабатывать перечень законопроектов по
реализации Конвенции, по внесению изменений в законодательство, существует ли
такой перечень законопроектов и какие намечены сроки, чтобы не получилось так, что
все это останется бесхозным, никто за это не будет отвечать, и дело будет длиться
годами?» — прозвучал первый вопрос105. Второй адресовался председателю Комитета
Госдумы по международным делам о том, что «готовится ряд оговорок по
ратификации, которые не меняют сути Конвенции. Но все-таки, согласитесь, оговорки
— это важнейший вопрос, Вы его не раскрыли»106.
Председатель комитета по международным делам так и не разъяснил депутатам,
какие и почему нормы Конвенции будут имплементированы в российское уголовное
законодательство.
Конвенцией ООН против транснациональной и организованной преступности
вводятся понятия «серьезного преступления» и «преступления транснационального
характера» («конвенционные преступления»). К серьезным преступлениям Конвенция
отнесла преступления, наказуемые по уголовному законодательству государства-
участника Конвенции лишением свободы не менее четырех лет. Это не совпадает с
категоризацией преступлений по ст. 154 УК. Пересматривать ее нет достаточных
оснований, в протоколе же к ратификации Конвенции следовало это оговорить.
Конвенционными преступлениями признаны создание организованной преступной
группы и участие в ней, отмывание доходов от преступлений, коррупционное
воспрепятствование осуществлению правосудия. В протоколе к ратификации уместно
было оговорить, что понятия коррупции в УК РФ нет, поэтому имплементация
возможна лишь частичная. Создание организованной преступной группы и участие в
ней частично совпадают с УК РФ. Нет необходимости в изменениях соответствующих
норм Кодекса.
Конвенция внесла в мировое уголовное законодательство новую категорию деяний —
«преступления транснационального характера». Их признаки: преступление а)
совершено более чем в одном государстве; б) совершено в одном государстве, но
существенная часть его подготовки, планирования, руководства или контроля имеет
место в другом государстве; в) совершено в одном государстве, но при участии

105 Стенограмма заседания Госдумы 17 февраля 2006 г. № 147 (861). С. 13.
106 Там же.



организованной преступной группы, которая осуществляет преступную деятельность в
более чем одном государстве; г) оно совершено в одном государстве, но его
существенные последствия имеют место в другом государстве.
Приведенные нормы Конвенции, коль скоро их непринятие не оговорено в
протоколах о ратификации, подлежат имплементации в УК. В пояснительной записке
по вопросам о ратификации Конвенции ООН против транснациональной преступности
так и сказано, что «конвенция и протоколы содержат иные правила, чем те, что
предусмотрены законами Российской Федерации. Участие России в Конвенциях и
протоколах потребует внесения изменений в законодательство Российской
Федерации». Однако такие изменения не последовали.
По смыслу Конвенции, обоснованно как вариант внести изменения в раздел XII УК,
озаглавив его «Преступления против мира и безопасности человечества и
транснационального характера». В его гл. 34 поместить нормы о преступлениях против
мира и безопасности человечества, в гл. 35 — о преступлениях транснационального
характера. В начале гл. 35 или в виде примечания сформулировать в отдельной статье
понятие преступлений транснационального характера. Например, «к преступлениям
транснационального характера относятся тяжкие и особо тяжкие преступления», и далее
воспроизвести понятия, содержащиеся в Конвенции. Наказание предусмотреть от 5 до
15 лет лишения свободы либо пожизненно. Такая норма позволяла бы квалифицировать
и наказывать как транснациональные преступления любые тяжкие и особо тяжкие
преступления с признаками конвенционных деяний. Они квалифицировались бы по
соответствующим статьям УК, а в обвинительном заключении или приговоре они
признавались бы преступлениями транснационального характера.
Другой вариант: ограничить список преступлений транснационального характера
теми деяниями, которые перечислены в Конвенции ООН. Статьи о них в УК снабдить
примечаниями, к примеру, такого содержания: «Примечание. Данное деяние
признается преступлением транснационального характера при наличии признаков,
указанных в 35 главе».
Возможны и другие варианты. Однако очевидно, что антиконституционную фикцию
представляет собой ратификация международных конвенций, которые без объяснений не
имплементируются во внутригосударственное законодательство и потому не
применяются. Это позволяет не считать, в частности, такое преступление международного
характера, как пиратство «морским терроризмом».
В Конвенции ООН против коррупции для квалификации представляет интерес
вводимое им понятие «коррупция». В российском уголовном законодательстве прежде и



теперь оно не было известно. Лихоимство и мздоимство по Уложению о наказаниях
уголовных и исправительных 1845 г., получение и дача взятки, посредничество во
взяточничестве, провокация взятки, коммерческий подкуп по УК 1922, 1926, 1960 и
1996 гг. не именовались коррупцией.
В зарубежных кодексах понятие коррупции определяется по-разному. Однако
главные ее признаки совпадают — корыстное злоупотребление служебными
полномочиями. УК Китая различает взяточничество и коррупцию. Последняя
понимается как корыстное злоупотребление должностным положением. Составы
взяточничества сконструированы традиционно, как в УК РФ. В Европейской
Конвенции 1999 г. о коррупции различают активное и пассивное взяточничество.
Полагаю, что изменять составы взяточничества в УК РФ не имеет смысла. Для
достижения единства с конвенциями, употребляющими термин «коррупция», может
быть, указать в заголовках норм о получении взятки и коммерческом подкупе слово
(«коррупция»). Воспринимать понятия «активные» и «пассивные» взятки
нецелесообразно, не в традициях российского уголовного законодательства и не вносит
ясности в квалификацию взяточничества.
Что касается признания корыстного злоупотребления служебными полномочиями
(ст. 285) коррупцией по китайскому образцу, то это не согласуется с ч. 3 ст. 17 о
квалификации общей и специальной нормы и не вызывает трудностей в квалификации
корыстного должностного злоупотребления и взяточничества.
Проблема имплементации международных актов о борьбе с преступностью весьма
актуальна, и к квалификации преступлений она имеет прямое отношение.
Термин «имплементация» федеральные законы РФ о ратификации международных
актов не употребляют. Принят оборот: «Российская Федерация обладает юрисдикцией,
признанных преступными согласно…» Далее перечисляются статьи Конвенций,
которые не включаются в УК. Так, Закон № 40-ФЗ от 8 марта 2006 г. не
имплементирует в УК РФ ст. 15 Конвенции ООН против коррупции «Подкуп
национальных публичных должностных лиц», ст. 16 «Подкуп иностранных публичных
должностных лиц и должностных лиц публичных международных организаций», ст. 17
«Хищение, неправомерное присвоение или иное нецелевое использование имущества
публичным должностным лицом», ст. 18 «Злоупотребление влиянием в корыстных
целях», ст. 19 «Злоупотребление служебным положением», ст. 21 «Подкуп в частном
секторе», ст. 22 «Хищение имущества в частном секторе», п. 1 ст. 23 «Сокрытие»
(укрывательство имущества, добытого преступным путем. — Н.К.), ст. 25
«Воспрепятствование осуществлению правосудия», ст. 27 «Участие в покушении».



Такое решение о названной неимплементации норм коррупции в целом обоснованно.
Без особого труда депутаты — специалисты по уголовному праву могли бы объяснить
членам парламента, причем не только устно, отвечая на вопросы, а подробно в
письменном виде в «Пояснительной записке» к ФЗ о ратификации Конвенции. Объяснить
потребовалось бы и то, почему единственная норма, которая не была имплементирована,
это ст. 20 «Незаконное обогащение». В ней говорится: «При условии соблюдения своей
конституции и основополагающих принципов своей правовой системы каждое
государство-участник рассматривает возможность принятия таких законодательных и
других мер, какие могут потребоваться с тем, чтобы признать в качестве уголовно
наказуемого деяния, когда оно совершается умышленно, незаконное обогащение, т.е.
значительное увеличение активов публичного должностного лица, превышающее его
законные доходы, которое оно не может разумным образом обосновать». Конституции
государств, входящих в ООН, конечно, знают презумпцию невиновности и об
иммунитете обвиняемого не свидетельствовать против себя, нормы о бремени
доказывания и свидетельском иммунитете, поэтому довод о неконституционности данной
нормы вряд ли убедителен107.
За включение в УК РФ статьи об ответственности за незаконное обогащение не раз
высказывался в печати, в том числе в «Российской газете», Председатель
Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькин. Неоднократно эта идея поддерживалась и
другими108. Жаль, что при обсуждении ратификации Конвенции ООН против
коррупции депутатам никто ничего о ст. 20 не сказал, а они сами на нее, очевидно,
внимания не обратили. Между тем, единодушно поддержав восстановление в УК
конфискации имущества, они могли бы без труда обнаружить связь незаконного
обогащения с теми расходами, которые должны конфисковать. Хотя приводимые на
заседании Госдумы факты «кричали» о незаконности обогащения: 60% домов в
Лондоне покупают граждане России, из них 80% — чиновники. Некоторые чиновники
высокого ранга летают в Швейцарию к семьям на уик-энд отдохнуть. Жена бывшего
первого заместителя министра финансов купила бриллиант за 60 млн долл. Ее супруг
поныне остается уважаемым человеком на высокой государственной должности.


107 См.: Кушниренко С., Заточкин А. Об имплементации в национальное законодательство России
международных правовых норм, направленных на усиление борьбы с преступностью // Уголовное право.
2006. № 6. С. 103.
108 См.: Кузнецова Н.Ф. Мнение ученых о реформе УК (или Qui prodest?) // Уголовное право. 2004.
№ 1; Она же. Как идеи либерализма воплотились в УК // «Черные дыры» в российском
законодательстве. 2004. № 3.



В Российской Федерации 300 млрд долл. составляет теневой и коррупционный
оборот109. Незаконность подобных доходов не требует трудоемкого доказывания.
26 ноября 1998 г. на заседании объединенной комиссии по координации
законодательной деятельности Ю.А. Тихомиров, отметив особую остроту коллизий
международных и национальных норм, предложил принять ФЗ «О порядке реализации
международно-правовых актов в правовой системе Российской Федерации».
Предложение вошло в «Рекомендации объединенной комиссии по координации
законодательной деятельности по вопросу о реализации международных правовых
актов в российской правовой системе»110. Рекомендации не реализованы, нормативно
механизм имплементации международных норм в национальное законодательство не
разработан. Рекомендация о расширении и упорядочении обучения депутатов и
государственных служащих основам соотношения международного и российского
права, как наглядно демонстрирует обсуждение на заседании Госдумы проекта ФЗ о
ратификации Конвенции ООН против коррупции, осталась на бумаге.
Особую роль в определении соответствия международно-правового акта
Конституции РФ призван играть Конституционный Суд РФ. Часть 7 ст. 125 Основного
Закона устанавливает, что «не соответствующие Конституции Российской Федерации
международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и
применению». Следовательно, Конституционный Суд вправе вынести постановление о
невведении в действие и применение уже ратифицированные Госдумой международно-
правовые акты. На практике, однако, пока не видно участия Конституционного Суда в
имплементации Конвенций по борьбе с преступностью в УК РФ. Будь иначе, ст. 20
Конвенции против коррупции «Незаконное обогащение» как соответствующая
Конституции вошла бы в УК РФ.
Столь подробное изложение проблемы имплементации обусловлено главным
перспективным направлением в борьбе с преступлениями, криминализацией деяний,
объявления наличия в них составов преступлений ввиду транснационализации
преступности и насущной потребностью мировой унификации уголовного
законодательства в противостоянии преступности.
В систему источников уголовного законодательства не входят постановления и
определения Конституционного и Верховного судов. Это четко зафиксировано в


109 Стенограмма заседаний Госдумы. 17 февраля 2006 г.
110 Тихомиров Ю.А. Реализация международно-правовых актов в российской правовой системе //
Журнал российского права. 1992, № 3–4. С. 87–95; Он же. Международно-правовые акты: природа и
способы влияния // Журнал российского права. 2002. № 1.



Конституции. Часть 4 ст. 125 Основного закона устанавливает, что Конституционный
Суд РФ по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан и по
запросу судов проверяет конституционность закона, применяемого или подлежащего
применению в конкретном деле, в порядке, установленном федеральным законом.
Статья 126 гласит: «Верховный Суд Российской Федерации является высшим судебным
органом по гражданским, уголовным, административным и иным делам, подсудным
судам общей юрисдикции, осуществляет в предусмотренных федеральным законом
процессуальных формах судебный надзор за их деятельностью и дает разъяснения по
вопросам судебной практики». Аналогичны функции и Высшего Арбитражного Суда РФ
(ст. 127). В науке уголовного права не воспринимается предложение о придании
нормативной силы постановлениям Пленума Верховного Суда РФ111.
Таким образом, источниками уголовного права при квалификации преступлений
выступают международное уголовное право, Конституция и УК РФ.
Толкование уголовно-правовых норм при квалификации преступлений вызывается
рядом причин. Прежде всего неясностью формулировок составов преступлений в УК, а
также изменением реальной жизни закона, т.е. изменением социальной, политической,
экономической обстановки его действия, вследствие чего он устаревает.
Для квалификации преступлений имеют значение следующие вопросы: а) может ли
судебный прецедент иметь силу закона; б) обладает ли нормативными свойствами
толкование УК Конституционным и Верховным Судами РФ; в) как не смешивать
расширительное толкование уголовно-правовых норм с аналогией закона.
Один из членов Верховного Суда РФ высказался в том смысле, что судебный
прецедент в российском уголовном праве выполняет роль закона и поэтому, ссылаясь
на него, можно решать аналогичные дела112. Эту позицию в науке и в судебной
практике не поддержали. Уголовное право России всегда относилось к
континентальной (европейской) системе законодательства. В отличие от
англосаксонской системы, в нем судебный прецедент не признавался нормативным
актом, обязательным для других судебных решений по аналогичным делам.
Квалификация преступлений по приговорам, аналогично приговорам вышестоящих

111 БВС РФ. 1998. № 3. С. 23–24. См., например: Яни П.С. О значении опубликованной практики
Верховного Суда РФ для решения проблем квалификации преступлений // Пять лет действия УК РФ:
итоги и перспективы. М., 2003; Рарог А.И. Правовое значение разъяснений Пленума Верховного Суда
РФ // Государство и право. 2001. № 2; Караулов В.Р. О некоторых спорных разъяснениях Пленума
Верховного Суда РФ // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке. М., 2005.
112 Демидов В.В. О роли и значении постановлений Пленума Верховного Суда Российской



судов является разновидностью аналогии. Согласно ч. 2 ст. 3 УК «применение закона
по аналогии не допускается». Логически толковательная аналогия, сравнение
используются в правоприменительном и доктринальном толковании, но не более того.
Обязательной нормативной силой сравнения с решениями Верховного Суда по схожим
делам при квалификации преступлений не обладают.
Относительно юридической силы постановлений Пленума Верховного Суда РФ
высказывается, правда, явным меньшинством исследователей мнение, что их следует
относить к источникам права, в том числе уголовного. Отсюда толкование обязательно
для судов и при квалификации преступления. Доводы: законы нередко устаревают, а
поскольку аналогия закона запрещена, источником права выступают постановления
Пленума Верховного Суда113, которые часто по старинке называют «руководящими».
Единодушно отрицалась нормативная функция постановлений Верховного Суда в
1960 гг.114Затем это мнение стало оспариваться115. Отдельные современные авторы
считают, что Верховный Суд и поныне создает правовые нормы. А.В. Мадъярова
убеждена, что выбор одного из нескольких соответствующих закону вариантов
понимания (уточнения, развития) нормы всегда является не толкованием, а созданием
новой нормы права116. Попытки разделять обязательный и руководящий характер
постановлений Пленума Верховного Суда РФ не проясняют вопроса об их
нормативности. Статья 3 Закона СССР от 30 ноября 1969 г. «О Верховном Суде СССР»
так и называлась «Руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда СССР».
Согласно ей Верховный Суд Союза изучал и обобщал судебную практику,
анализировал судебную статистику и давал руководящие разъяснения судам по
вопросам применения законодательства, возникающие при рассмотрении судебных
дел. Руководящие разъяснения Пленума Верховного суда СССР были обязательны для
судов, других органов и должностных лиц, применяющих закон, по которому дано
разъяснение. Некоторые юристы предлагают использовать такую формулировку и в


Федерации // БВС РФ. 1998. № 3.
113 Рашидов А. Проблемы признания судебного толкования источником права // Вестн. ВАС РФ.
2005. № 1. С. 174–177.
114 Шляпочников А.С. Толкование советского уголовного закона. М., 1960. С. 33–35; Дурманов Н.Д.
Советский уголовный закон. М., 1967. С. 44–46, 292–293.
115 Наумов А. Судебный прецедент как источник уголовного права // Российская юстиция. 1994, № 1;
Рарог А.И. Правовое значение разъяснений Пленума Верховного Суда РФ // Государство и право. 2001.
№ 2; Российское уголовное право: Курс лекций. Т. I. Владивосток, 1999. С. 211.
116 Мадъярова А.В. Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации в механизме уголовно-
правового регулирования. СПб., 2002. С. 58.



новом законе о Верховном Суде РФ, который до сих пор не принят117.
Большинство исследователей проблемы судебной практики как источника права
правомерно отказывают Постановлениям Верховного Суда РФ в нормативном и
руководяще-обязательном статусе. В ст. 126 Конституции четко сказано, что
Верховный Суд «дает разъяснения по вопросам судебной практики». Нормативное
толкование вправе осуществлять лишь Государственная Дума РФ. Иное решение,
предлагаемое в действующем законе «О судопроизводстве РСФСР» 1981 г., как
противоречащее Основному Закону РФ, недействительно. В нем дословно
воспроизводилась приведенная выше ст. 3 Закона СССР от 30 ноября 1979 г. «О
Верховном Суде СССР».
Действующие постановления Пленумов Верховных Судов СССР и РФ при всей их
ненормативности и необязательности при применении УК РФ безусловно выполняют
важнейшую функцию стабилизации судебной практики и минимизации
квалификационных ошибок. Суды и теоретики тщательно их изучают и используют в
профессиональной деятельности.
При квалификации преступлений возникает ряд сложностей, связанных с
использованием постановлений Пленума Верховного Суда РФ. Как, к примеру,
надлежит квалифицировать преступление в случаях расхождения между толкованием
высшего судебного органа и Уголовным кодексом? Казалось бы, ответ однозначен —
только по закону. «Суд, установив при рассмотрении дела несоответствие акта
государственного или иного органа закону, принимает решение в соответствии с
законом» (ч. 2 ст. 120 Конституции). Однако судебная практика часто отдает
предпочтение постановлениям Пленума Верховного Суда. Известный пример с
квалификацией группового совершения преступлений, когда только один субъект
достиг возраста уголовной ответственности, а остальные были моложе. Так, п. 19
Постановления Пленума ВС РСФСР от 22 марта 1960 г. № 31 «О судебной практике по
делам о грабеже и разбое» предлагал судам квалифицировать эти преступления как
совершенные группой, независимо от того, что остальные участники преступления в
силу ст. 10 УК РСФСР (ст. 20, 21 УК РФ) или по другим, предусмотренным законом,
основаниям не были привлечены к уголовной ответственности.
Такое же толкование давалось в п. 9 Постановления Пленума ВС РСФСР от
22 апреля 1992 г. № 4 «О судебной практике по делам об изнасиловании». Десятилетия
критики учеными дали результат лишь в 2000 г. Несмотря на годы критики в

117 Источники российского права. Вопросы теории и практики: Учебное пособие. М., 2005. С. 174–
175.



публикациях, Верховный Суд, а за ним все суды России квалифицировали совершение
преступлений группой с одним по возрасту субъектом. Уголовному закону такая
практика явно противоречила. И лишь в постановлении от 14 февраля 2000 г. «О
судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних» толкование норм о
субъекте преступления в группе соответствовало УК. Пункт 9 Постановления гласил:
«Необходимо иметь в виду, что совершение преступления с использованием лица, не
подлежащего уголовной ответственности в силу возраста (ст. 20 УК) или
невменяемости (ст. 21 УК), не создает соучастия»118.
Аналогичное положение сложилось с толкованием Верховным Судом признаков
группы без предварительного сговора. По делам об умышленном убийстве он требовал
соисполнительства от всех членов группы, даже если лишение жизни осуществлялось
одним орудием преступления — пистолетом, топором, палкой. Приговоры судов,
которые толковали группу строго по предписанию ч. 2 ст. 35 УК, отменялись
вышестоящими судебными инстанциями. Согласно закону для квалификации группы с
предварительным сговором достаточно достижения согласия между ее членами о
совершении уголовно наказуемого деяния и чтобы оно произошло до начала
совершения преступления. Организационно-техническое разделение ролей, при
котором только один член группы непосредственно исполняет состав преступления, не
исключает наличия группы. Иную позицию занял Верховный Суд в постановлении
1999 г. «О судебной практике по делам об убийстве». В постановлениях и
определениях по конкретным делам один за другим Верховный Суд отменяет
приговоры, считая квалификационной ошибкой признание группы без
непосредственного соисполнительства. Тем самым смешивалось два вида преступной

группы: простая группа

—групповое соисполнительство и группа по

предварительному сговору. Верховный Суд сам допускал очевидную
квалификационную ошибку.
Например, по делу Старицына и других Судебная коллегия по уголовным делам
Верховного Суда РФ определила, что «в совершении преступления, предусмотренного
п. “н” ст. 102 УК РСФСР (п. “ж” ч. 2 ст. 105 УК РФ), виновными могут быть признаны
только те лица, которые принимали непосредственное участие в лишении жизни
потерпевшего, т.е. содействовавшие совершению указанного преступления путем
применения в отношении потерпевшего какого-либо физического насилия.
Организаторы этого преступления, подстрекатели и пособники, непосредственно не

118 Судебная практика по уголовным делам Конституционного Суда Российской Федерации,
Верховного Суда Российской Федерации и Европейского Суда по правам человека. М., 2006. С. 351.



причинявшие физического насилия к потерпевшему на момент лишения его жизни, не
могут быть ответственны за совершение умышленного убийства по предварительному
сговору группой лиц. Само по себе наличие сговора на совершение убийства при
осуществлении преступного умысла одним лицом нельзя признать достаточным для
осуждения за убийство, как совершенное группой лиц»119.
В приведенном определении допускалась еще одна квалификационная ошибка —
групповое соучастие в преступлении (ст. 35 УК) смешивалось с негрупповым
соучастием (ст. 33, 34). Как раз главным признаком группы с предварительным
сговором выступает сговор. Кто был организатором, подстрекателем, пособником, до
сговора, после него ставшими членами группы, не значимо для квалификации. Роль
членов группы учитывается при индивидуализации их наказания.
До 2002 г., когда вышло постановление № 29 Пленума Верховного Суда РФ «О
судебной практике по делам о кражах, грабежах, разбое», таким же был подход и к
квалификации совершенных группой названных преступлений, хотя и
непоследовательный. Так, в определении Судебной коллегии по уголовным делам
Верховного Суда РФ по делу Копытова и др. признавалось, что для ответственности за
хищение, совершенное группой лиц по предварительному сговору, не требуется, чтобы
каждый соучастник принимал непосредственное участие в данном преступлении120. По
другим делам о кражах, совершенных группой по предварительному сговору, давалось
иное толкование. Например, по делу Б. виновный был признан судом первой инстанции
в краже с проникновением в чужое жилище, совершенной группой по
предварительному сговору с другими лицами. По протесту заместителя председателя
Верховного Суда приговор был изменен ввиду отсутствия признаков группы по
предварительному сговору. В постановлении Липецкого областного суда,
переквалифицировавшего кражу с исключением ссылки на групповой характер,
говорилось: «По смыслу уголовного закона в случае совершения хищения с
проникновением в жилище по предварительному сговору группой лиц при отсутствии
организованной группы, действия лиц, осведомленных о целях участников хищения,
оказавших им содействие в доставке к месту совершения преступления и обратно, но
не оказавших помощь в непосредственном проникновении в жилище при изъятии
имущества, подлежат квалификации как соучастие в преступлении в форме
пособничества» (курсив мой. — Н.К.).
Теоретики сколько угодно могут спорить о нормативности и обязательности

119 Судебная практика по уголовным делам. М., 2005. С. 409.
120 Там же. С. 513–514.



решений Верховного Суда, доказывать квалификационную ошибочность толкования
Верховным Судом, реалии остаются прежними, как будто и не было четких
предписаний Конституции РФ. В приведенном деле и ему подобных суды первой
инстанции, конечно, дают правильную и соответствующую УК квалификацию видам
соучастия, но не может областной суд идти против заместителя Председателя
Верховного Суда. В связи с этим он вопреки УК не признал в краже группу по
предварительному сговору потому, что отсутствует организованная группа. Хотя
очевидно, что Верховным Судом смешиваются разные виды соучастия и виды
группового совершения преступления121.
За первые два года действия УК 1996 г. в судебной практике сложилось
неоднозначное понимание группы по предварительному сговору. Верховный Суд РФ
по существу перевел группу в простое соисполнительство либо в подстрекательство,
пособничество, организаторские действия, что противоречит ст. 33–35 УК. Из-за этой
квалификационной ошибки значительно увеличилось число ошибок судов первой
инстанции, которые правильно применяли Кодекс. В обзоре кассационной практики
Судебная коллегия Верховного Суда РФ отмечала, что ошибки при квалификации
умышленного убийство по признакам соисполнительства и группового соучастия
самые распространенные. Суды, якобы, не учитывают, что характерный признак
группы с предварительным сговором — выполнение каждым из соучастников
объективной стороны преступления. Такое судебное толкование, возможно,
сформировалось под влиянием неверного доктринального толкования некоторых
комментаторов122.
Правильное толкование группы по предварительному сговору предлагает
постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной
практике по делам о краже, грабеже и разбое». Пункт 10 постановления говорит:
«Исходя из смысла ч. 2 ст. 35 УК РФ, уголовная ответственность за кражу, грабеж или
разбой, совершенные группой лиц по предварительному сговору, наступает в тех
случаях, когда согласно предварительной договоренности между соучастниками
непосредственно изъятие имущества осуществил один из них.
Если другие соучастники в соответствии с распределением ролей совершили
согласованные действия, направленные на оказание непосредственного содействия
исполнителю в совершении преступления, например, лицо не проникало в жилище, но

121 Там же. С. 514–515.
122 См. критику подробнее: Российское уголовное право. Общая часть: Учебник. М., 2000. С. 224–
226.



участвовало в взломе дверей, замков, решеток, по заранее состоявшейся
договоренности вывозило похищенное, подстраховывало других соучастников от
возможного обнаружения совершаемого преступления, содеянное ими является
соисполнительством и в силу ч. 2 ст. 34 УК РФ не требует дополнительной
квалификации по ст. 33 УК РФ»123.
Теперь для судов сложилась очередная головоломка с квалификацией преступной
группы по предварительному сговору. В Постановлении Пленума Верховного Суда
рекомендация о квалификации такой группы по делам об убийстве одна, по делам о
краже, грабеже и разбое другая.
Аналогичные колебания допустил Верховный Суд и в рекомендациях о
квалификации поджогов. В определении Судебной коллегии по делу Д. признавалось,
что ч. 2 ст. 167 УК предусматривает лишь действия, направленные на причинение
значительного ущерба. Установление же последнего при квалификации не требуется,
ибо ущерб лежит за составом поджога124. Пленум Верховного Суда в постановлении от
5 октября 2000 г. № 14 «О судебной практике по делам о нарушении правил пожарной
безопасности, уничтожении или повреждении имущества путем поджога либо в
результате неосторожного обращения с огнем» высказал противоположную точку
зрения. Квалификация по ч. 2 ст. 167 УК допустима только при наступлении крупного
ущерба125.
В работе А.В. Мадъяровой приведен длинный перечень постановлений и
определений Верховного Суда РСФСР и РФ, которые либо противоречат УК, либо не
согласованы друг с другом126. Отсюда с очевидностью исключается нормативность и
обязательность судебного толкования. Суды, как бы упорно не возвращались к ним
дела из высших судебных инстанций из-за якобы допущенных квалификационных
ошибок, обязаны по Конституции подчиняться только закону. Обоснована критика
противоречий в Постановлении Пленума ВС от 15 июня 2004 г. «О судебной практике
по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса
РФ»127.

123 Судебная практика по уголовным делам. С. 170.
124 БВС РФ. 1997. № 7. С. 10.
125 БВС РФ. 2002. № 8. С. 4.
126 Мадъярова А.В. Указ. соч.; см. также: Бражник Ф. Ошибки Верховного Суда РФ порождают
несправедливые, противоречащие закону приговоры // Уголовное право. 2001. № 2.
127 Коняхин В., Огородникова Н. Постановление Пленума Верховного Суда по делам о
преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса РФ» // Уголовное право. 2005.
№ 1. С. 38–40.



Нормативной силой обладают лишь легальные толкования институтов и статей УК.
Формы такого толкования различны. В УК РФ — это примечания к ряду норм
Особенной части. УК Республики Беларусь формулирует и примечания к статьям, и
понятия в начале отдельных глав. Так, глава 24 «Преступления против собственности»
начинается с примечания. В ч. 1 определяется хищение, в ч. 2 — повторность хищений,
в ч. 3 — значительный размер ущерба, в ч. 4 — административная ответственность за
хищения имущества юридического лица, в ч. 5 — освобождение от уголовной
ответственности при наличии деятельного раскаяния, в ч. 6 — хищение у близких
родственников.
Все формы легального толкования в УК являют собой уголовно-правовые нормы и
потому обязательны к применению при квалификации преступлений. Из всех кодексов
СНГ наибольшее число норм с легальным толкованием предлагает белорусский УК, и
это его значимое для квалификации преступлений достоинство. К конструированию
толковательных уголовно-правовых норм должен осуществляться тщательно
продуманный подход. К примеру, понятие хищения в ч. 1 примечания к ст. 158 УК РФ
спорно и не согласуется с нормами о вымогательстве и разбое. Безусловное
преимущество есть у кодексов с наиболее полной регламентацией правил
квалификации преступлений. На сегодня среди кодексов СНГ по этому критерию
первенствует УК Республики Беларусь. Однако в нем, пожалуй, и наибольшее
количество спорных толкований, и они могут обусловить квалификационные ошибки.
Российская Федерация и Республика Беларусь входят в состав Союзного государства.
Будущие Основы уголовного законодательства Союза потребуют максимальной
унификации обоих кодексов. Отсюда сравнительное толкование российского и
белорусского уголовных кодексов представляет особый интерес.
Толкование уголовно-правовых норм Конституционным Судом РФ обладает своей
спецификой. Конституционный Суд толкует УК в единственном аспекте —
соответствия норм Кодекса или их применения Конституции. Судебные решения,
Постановления и определения Конституционного Суда окончательны, обжалованию не
подлежат и обязательны для адресатов. Как предписано ч. 6 ст. 125 Конституции, «акты
или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу»,
т.е. не применяются, а уже примененные отменяются. Законодатель по постановлениям
Конституционного Суда должен внести изменения в УК, суды отреагировать
соответствующими решениями по конкретным уголовным делам жалобщиков,
должностные лица принять юридически значимые меры, предложенные
Конституционным Судом. Но сами по себе постановления и определения



Конституционного Суда нормативной силой не обладают. В связи с этим при
квалификации преступлений на них нельзя ссылаться. Квалификация преступлений
осуществляется только по УК РФ.
Надо отметить, что квалификационные ошибки, проистекающие из УК или его
правоприменения, в Конституционном Суде рассматриваются в единичных случаях. С
1990 гг. известны два постановления, связанных с квалификацией. Они касаются
толкования ст. 64 УК РСФСР 1960 г. об измене Родине и множественности
преступлений по УК 1996 г.
Конституционный Суд РФ принял к своему производству дело Смирнова,
оспаривающего конституционность ряда положений п. «а» ст. 64 УК 1960 г., а именно
соответствие Конституции признания одной из форм измены Родине — бегство за
границу или отказ возвращаться из-за границы. Конституционный Суд признал эту
форму измены Родине противоречащей ч. 2 ст. 127 и ч. 3 ст. 55 Основного Закона,
согласно которым каждый может свободно выезжать за пределы Российской
Федерации и беспрепятственно возвращаться обратно. В заключении постановления,
как и в других случаях, сказано, что согласно ч. 1 и 2 ст. 79 Федерального
конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» решение
окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу немедленно после его
провозглашения и действует непосредственно.
Положение об окончательности и немедленности вступления в силу постановлений
вызывает вопрос об их юридической силе. Должна ли производиться
переквалификация преступлений по вступившим в силу приговорам суда (по делам о
государственной измене — Верховного Суда) при признании нормы УК
антиконституционной? Полагаю, ответ должен быть отрицательным. Конституционный
Суд дает толкование Кодекса и практики его применения, а не изменяет то и другое.
Толкования Конституционного Суда — судебное толкование высшей силы. Оно
должно воплощаться в постановлениях Верховного Суда в порядке немедленного
исполнения решений КС. Законодательный орган, если согласится с рекомендациями
КС и когда сочтет необходимым, подвергнет изменениям УК. Постановления и
определения КС обжалованию не подлежат. Нет высшей инстанции, которой
допустимо жалобы приносить. Судебный и прокурорский надзор, согласно
ст. 405 УПК, на КС не распространяется.
Отсюда проблема: как поступать адресатам решений КС, если все-таки этот суд
допустил квалификационную ошибку, неправильно истолковав УК или практику его
применения, либо когда КС вышел за пределы своей юрисдикции? На мой взгляд,



неверные толкования УК не должны приниматься во внимание законодателями. Что
касается судебной практики, то выход из положения видится в обращении Верховного
Суда и судов России и субъектов Федерации с запросом в КС. При согласии с
толкованием КС судебной практики по уголовным делам вступивший в силу приговор
не отменяется. Верховный Суд в обзорах практики, в постановлениях по
соответствующей категории конкретных уголовных дел толкует норму и практику
соответственно рекомендациям КС, не противоречащим УК. Толковательная сила
решений Конституционного Суда выше, нежели постановлений Верховного Суда. Так,
в определении от 17 декабря 2004 г. Конституционный Суд по жалобе С.А. Сидорова
на нарушение его конституционных прав ч. 1 ст. 74 УК и ч. 1 ст. 394 УПК суд
определил: «В силу статьи 8 Федерального конституционного закона “О
Конституционном Суде Российской Федерации” выявленный в настоящем
Определении конституционно-правовой смысл положений части первой статьи 74 УК
Российской Федерации и части первой статьи 396 УПК Российской Федерации
является общеобязательным и исключает любое иное истолкование в
правоприменительной практике». Конституционный Суд признал соответствующими
Конституции формы измены Родине в виде выдачи государственной и военной тайны
иностранному государству и оказания иностранному государству помощи в
проведении враждебной деятельности против РФ.
По существу рекомендательный характер своих решений Конституционного Суда
признал в п. 4 данного Постановления: «Согласно части второй статьи 100
Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской
Федерации” уголовное дело в отношении В.А. Смирнова в части применения
пункта “а” статьи 64 УК РСФСР, признанного настоящим Постановлением
неконституционным, подлежит пересмотру Верховным Судом Российской Федерации
в установленном порядке, если для этого не имеется других препятствий»128.
«Установленный порядок» — это уголовно-процессуальный. Уголовно-процессуальный
кодекс не предусматривает такого основания изменения или отмены приговора как
постановление КС. Непо-средственно ввиду большей юридической силы может
применяться Конституция РФ. Пункт 4 ст. 79 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской
Федерации» устанавливает, что если в случае признания закона неконституционным
образуется пробел в законодательстве, то непосредственно применяются положения
Конституции.
В действующем УК состав государственной измены (ст. 275) значительно уточнен. В



частности, бегство за границу и невозвращение оттуда не оценивается как
государственная измена. Незаконное пересечение Государственной границы РФ
наказывается максимум до двух лет лишения свободы как преступление небольшой
тяжести (ч. 1 ст. 322), при наличии квалифицирующих признаков — группой либо с
применением насилия или с угрозой его применения максимальное наказание до пяти
лет лишения свободы (ч. 2 ст. 322). Действия лица, которое, находясь за границей, не
вернулось в Россию и не возвратило на ее территорию предметы художественного,
исторического и археологического достояния народов РФ и зарубежных стран,
квалифицируются по ст. 190 УК.
Европейский Суд по правам человека не рассматривает вопросы квалификации
преступлений и доказательств ее правильности. Лишь в одном случае он правомочен
обратиться к решению этих вопросов, если возникнет сомнение относительно того,
совершено преступление либо нет, например, при наличии обстоятельств,
исключающих уголовную ответственность. Но и тогда он не рассматривает дело по
существу, если отсутствуют процессуальные нарушения. При этом заявитель обязан
использовать все внутригосударственные средства защиты его прав.
Так, по делу № 48040/99 от 21 декабря 2001 г. «Евгений Железнов против
Российской Федерации» обсуждались процессуальные аспекты осуждения заявителя за
умышленное убийство отца по п. «д» ч. 2 ст. 105. Последний, помимо, якобы,
процессуальных нарушений по его делу, посчитал, что приговорами в России нарушена
Конвенция по правам человека и основных свобод, потому что он действовал в
состоянии самообороны (потерпевшему было нанесено 41 ножевое ранение) и,
следовательно, преступления он не совершил.
Европейский Суд по правам человека постановил, что «пересмотр предполагаемых
ошибок, допущенных национальными судебными властями при установлении фактов и
применении норм права, не является его задачей и что по общему правилу оценка
доказательств и применение национального права производится национальными
судами. Задачей Европейского Суда является установление того, является ли судебное
разбирательство справедливым в целом»129.
В решении по делу № 70270/01 «Владимир Александрович Гусинский против
Российской Федерации» от 22 мая 2002 г. Европейский Суд тоже не обсуждал по


128 Судебная практика по уголовным делам. М., 2005. С. 682.
129 См. подробнее: Судебная практика по уголовным делам Конституционного Суда Российской
Федерации, Верховного Суда Российской Федерации и Европейского Суда по правам человека. М., 2006.
С. 1276.



существу квалификацию действий Гусинского по ч. 3 ст. 159 как крупное
мошенничество и не является ли его мировое соглашение с «Газпромом» гражданским
деликтом или тяжким преступлением. Суд «пришел к выводу, что заявитель более не
может утверждать, что он является жертвой нарушения ст. 13 Конвенции и,
следовательно, данная часть жалобы должна быть отклонена согласно статье 35
Конвенции.
На этих основаниях суд единогласно:
объявил приемлемой, не рассматривая по существу, жалобу заявителя относительно
утверждений о незаконности его содержания под стражей,
объявил неприемлемой остальную часть жалобы»130.
Таким образом, толкование норм о квалификации преступлений, осуществляемое
Верховным Судом, Конституционным Судом, Европейским Судом по правам человека,
не носит нормативного, обязательного для судов характера. Европейский Суд, хотя и
Коментариев: 0 | Просмотров: 222 |
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

    Другие новости по теме:
{related-news}
Напечатать Комментарии (0)
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
КОММЕНТАРИИ:
ОКОЛОЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА: