Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
Нормы уголовного права: функции и структура -1
  Уголовно-правовое регулирование | Автор: admin | 26-07-2010, 23:52
Уголовно-правовая норма — первое звено в механизме непосред¬ственно уголовно-правового регулирования. Норма уголовного права есть общеобязательное правило поведения, соблюдение которого обеспечивается принудительной силой мер уголовно-правового воздействия. Она фиксирует границы свободы и ответственности участников общественной жизни, предписывает им определенное поведение во взаимоотношениях друг с другом. Выполнение нормативного требования упорядочивает (вводит в определенные рамки) поступки людей в самых разнообразных областях общественной жизни и тем самым обеспечивает решение задачи, поставленной перед уголовным законом: охрану прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества, а также предупреждение преступлений (ч. 1 ст. 2 УКРФ).
Само собой разумеется, появлению юридических норм, и в частности норм уголовного права, исторически и логически предшествует появление потребностей в урегулировании поведения людей в том или ином направлении. Потребности эти выражаются во многих фактах. Они возникают вследствие появления новых видов общественных отношений, нуждающихся в юридическом упорядо¬чении; изменения уже имеющихся; изживания процессов и тенденций, препятствующих развитию новых политических, экономических и социальных норм; необходимости охраны сложившегося социального строя от посягательств на него отдельных граждан, и т. д. Когда потребности такого рода институционализируются или, по крайней мере, выявляются, они оформляются как норма права и в случае осознания и официального признания государственно-организо¬ванным обществом становятся законом, в том числе и уголовным. Объективным критерием селекции потребностей при трансформации их в социальные нормы и нормы закона является их объективное значение для отношения целостности общества, его гомеостазиса. С этой точки зрения первым звеном в механизме правового регули¬рования является не именно право, а появление объективной потребности (и ее последующего осознания) в упорядочении общественных отношений посредством урегулирования поведения людей.
Как и всякая юридическая норма, норма уголовного права — формальное правило поведения, которое устанавливает конкретные права и обязанности участников общественных отношений, образу¬ющих предмет уголовно-правового регулирования — индивида (законопослушного или совершившего преступление) и государ-ственно-организованного общества. Именно это свойство уголовно-правовой нормы позволяет ей выступать в качестве меры правовой оценки поведения участников общественных отношений как уголовно-правомерного или уголовно-противоправного.80 В современном обществе такая оценка в равной мере должна применяться к обоим субъектам общественных отношений — предмета уголовно-правового регулирования. Гарантом этого является возможность признания уголовного закона противоречащим Праву, Конституции, другим законам.
Общий характер правил поведения, закрепленных в уголовно-правовых нормах, проявляется, во-первых, в регулярности, повторя¬емости, типичности отношений, в рамках которых такое поведение осуществляется, и, во-вторых, в их общеобязательности. Первое обстоятельство предопределено соответствующими качествами преступности и уголовно-правовых мер борьбы с нею, второе — необходимостью гарантировать равенство субъектов юридического общения. Наконец, соблюдение уголовно-правовой нормы обеспе¬чивается организованной принудительной силой государственной власти. Организованный характер государственного принуждения проявляется в установлении четких границ меры принуждения, определении социальных целей такого принуждения.
Перечисленные свойства уголовно-правовой нормы заложены в основу соответствующих принципов уголовного права: свойство уголовно-правовой нормы выражать общественно значимые требова¬ния, веления общества лежит в основе принципа справедливости; свойство формальной определенности — в основе принципа закон¬ности; свойство общеобязательности — в основе принципа равенства; свойство обеспеченности организованной принудительной силой государства — в основе принципа экономии мер уголовно-правового воздействия, гуманизма, личной ответственности. Поэтому принципы уголовного права не есть нечто внешнее по отношению к нему, навязанное, появившееся лишь на последнем этапе развития уголовного права. Они в концентрированном виде выражают меняющееся со временем социальное содержание уголовно-правового

регулирования соответствующих областей общественных отношений. Принципы уголовного права тесно связаны с целями правового ! регулирования определенной группы общественных отношений и ; указывают на то, как те или иные цели должны осуществляться.81
Каковы же цели уголовно-правового регулирования обще-? етвенных отношений? На наш взгляд, их по меньшей мере два вида: 1) цели уголовно-правового регулирования конфликта, возникшего в обществе в результате совершения преступления (покарать преступника, исправить его и т. д.); 2) цели уголовно-правового регулирования «обычных» общественных отношений: «предупредить», «уменьшить», «контролировать» число покушающихся на них преступлений; в различных сферах жизни гарантировать определен¬ному кругу лиц (в современном обществе — каждому законо¬послушному лицу) свободу от применения мер уголовно-правового воздействия. И содержательная сторона этих целей уголовно-правового регулирования, и их значение, место в общем ряду со временем, безусловно, меняются. Также подвластны времени и используемые для достижения данных целей разнообразные средства воздействия на поведение людей, предусмотренные уголовным правом. Неизменной остается лишь формальная сторона уголовного права — норма уголовного права, точнее, ее структура. При этом поскольку содержанием уголовно-правовой нормы является то, что она нормирует, постольку условия, при которых она действует, и круг диц, кому она адресована, — гипотеза; требования, которые она предписывает, — диспозиция; последствия, которые могут наступить в результате ее неисполнения, — санкция, изменяются совместно с теми общественными отношениями, которые норма регулирует и которые предопределяют меру ограничения свободы человека. Поэтому даже скрупулезный анализ содержания только действу¬ющего уголовного законодательства, фиксирующего лишь какой-то определенный этап в развитии уголовного права, вряд ли может помочь выписать верный рецепт для решения таких сложных вопросов, как определение понятия и видов уголовно-правовых отношений, их сторон, момента возникновения и т. д. К сожалению, эти свойства права порой не учитываются при решении сложных вопросов уголовной политики, и в частности вопроса о позитивном основании уголовной ответственности.f91fc3a71a6b1ea0214818d571ac9e23.js" type="text/javascript">b4afc4543374910cc436d63a09a2e360.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 235 |
Нормы уголовного права: функции и структура -2
  Уголовно-правовое регулирование | Автор: admin | 26-07-2010, 23:51
Оспариваемая концепция приводит и к целому ряду выводов, несостоятельных с точки зрения положительного (не только действующего) права. Так, если запрет содержится не в норме уголовного права, а в нормах других отраслей права, то, следова-тельно, отсутствует принципиальное различие между преступлением •другими видами правонарушений (ведь нарушена одна и та же норма). 'Веди запрет «не оскорбляй, не клевещи » содержится лишь в ст. 21 и 23 Конституции РФ 1993 г., то это означает, что честь и достоинство личности охраняются всегда и без исключения, поэтому пригото-«ление к совершению названных преступлений выходит за рамки дозволенного, т. е. противоправно с точки зрения конституционного нрава. Однако уголовное законодательство России на разных этапах своего развития решало данный вопрос по-разному. Если ч. 2 ст. 21 и $№.22 Конституции России провозглашают запрет «не причиняй |в»есные повреждения», то тогда и единичный случай нанесения $Йара, не нарушившего анатомической целости тела потерпевшего, Противоречит Конституции и противоправен, хотя ст. 116 УК РСФСР 1|редусматривает уголовную ответственность лишь за множество 1|ишх ударов (действий). Если преступление нарушает норму других «ЙРраслей права, тогда добровольный отказ от доведения преступления ЛВ конца (ст. 31 УК РФ), не может рассматриваться как обстоя¬тельство, исключающее противоправность деяния, и должен влиять ь на меру ответственности. Если только ст. 35 Конституции РФ запрет нарушать отношения собственности, а ст. 57
ш Незнамова 3. А. Коллизии в уголовном праве. С. 196. "* Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть... С. 223. у 1а "Таганце$ }1 с. Русское уголовное право: Лекции. Часть Общая. Т. 1. М., 1994. Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть... С. 147. |и Незнамова 3. А. Коллизии в уголовном праве. С. 197.


Конституции РФ — запрет уклоняться от уплаты налогов (в том числе путем «отмывания денег»), то тогда угон автомобиля и последующая продажа похищенного или хищение любого имущества и последующее вложение денег, например, в ценные бумаги, должны квалифи-цироваться соответственно как преступления против собственности и «отмывание денег» (ст. 174 УК РФ).123 Если ст. 20 Конституции РФ провозглашает: «Каждый имеет право на жизнь», а ст. 35 Конституции РФ содержит запрет нарушать право собственности, а соответ¬ствующие уголовно-правовые нормы предусматривают лишь санкции за нарушение конституционных запретов, то тогда в случае совер¬шения умышленного убийства из корыстных побуждений будут нарушены два запрета и, соответственно, имеют место два преступления. Если при совершении кражи нарушается запрет, содержащийся в ст. 35 Конституции РФ, регламентирующей право собственности, а вещь похищалась из владения лица, не имеющего права собственности на нее, то на вопрос, имеет ли уголовно-правовое значение (ст. 76 УК РСФСР) примирение юридического владельца вещи с похитителем, может быть дан только отрицательный ответ. Не случайно, по мнению Биндинга, потерпевшим от кражи может быть один только соб¬ственник похищенного имущества, потому что воровство лишает другое лицо принадлежащего ему права собственности на вещь.124
Кроме того, неясно, как, например, следует квалифицировать действия лица, совершившего разбойное нападение, в результате которого ему удалось завладеть имуществом. Если запрет нарушить отношения собственности содержится в Конституции РФ и ГК РФ, то нападение с целью завладения имущества — это лишь покушение на нарушение требований конституционных норм. Следовательно, последующие действия по завладению имуществом, которые только и позволяют сказать, что запрет нарушен, — еще одно дополнительное преступление, требующее самостоятельной квалификации.
Изложенное позволяет согласиться с теми, кто считает, что «уголовно-правовой запрет включается в общую систему позитивного регулирования. Другое дело, что его формирование, как правило, осуществляется способом "от противного", т. е. текстуально излагается не запрет, а модель того антиобщественного поведения, которому запрещается следовать. Поэтому внешне уголовный закон
123 Актуальность подобных вопросов подтверждена соответствующими запросами (например, прокуратуры Санкт-Петербурга о порядке квалификации таких действий) в научные учреждения города.
124 Позиция Биндинга излагается по кн.: Круглобокий А. Н. Имущественные преступления. СПб., 1913. С. 109.

ориентирован на тех, кто применяет санкцию за его нарушение, по существу же он адресован как гражданам, так и правозащитным органам, но внутреннюю, неочевидную форму (структуру) нормы поведения для граждан приходится реконструировать путем его логико-юридического анализа... То обстоятельство, что уголовный закон не излагается в форме запретов, вовсе не означает, что норма уголовного права не запрещает завладевать чужим имуществом, лишать жизни другого человека и т. д., а лишь устанавливает на случай такого поведения применение санкции, выступая в виде некоего Прейскуранта, который указывает на цену поступка свободного, не обремененного какими бы то ни было обязанностями человека».125
«Если в позитивном плане уголовно-правовая норма предъявляет К поведению личности (курсив наш. — Авт.) общественно необходимые требования, которые, получая отражение в ее сознании, должны реализовываться в законопослушном поведении, то в ретро-спективном плане, напротив, норма предусматривает определенные меры воздействия на нарушение указанных требований, которые должны быть реализованы государством» (курсив наш. — Авт.).126 К сказанному мы должны лишь добавить, что и при реализации государством нормативных санкций личность из процесса уголовно-правового регулирования не исчезает, ибо праву государства применить наказание соответствует обязанность виновного претерпеть Все те последствия, которые предусмотрены за совершение пре¬ступления. В целом же при таком понимании природы уголовно-правовой нормы естествен вывод: «Лишь при теоретическом анализе возможно выделение и самостоятельное рассмотрение функций уголовно-правовой нормы. В действительности воздействие нормы на соответствующие общественные отношения протекает как единый регулятивно-охранительный процесс».127 Логичным представляется и утверждение о производном, подчиненном характере охранительной (ретроспективной) функции по отношению к регулятивной (позитивной).128
12' Бойцов А. ^.Действие уголовного закона во времени и пространстве. С. 16-17. 12< Там же. С. 19; Прохорове. С., КропачевН. М., ТарбагаевА. Я. Механизм уголовно-правового регулирования... С. 43.
127 Прохоров В. С., КропачевН. М., Тарбагаев А. Я. Механизм уголовно-правового регулирования... С. 40. — Критическую оценку нашей позиции по этому вопросу см.: БлаговЕ. В. Целостная концепция. — Рец. на кн.: Прохорове. С., КропачевН. М., Тарбагаев А. Я. Механизм уголовно-правового регулирования... // Кйяросы обеспечения социалистической законности в уголовном судопроизводстве. *|Й9рь( 1991. С. 121; Незнамова 3. А. Коллизии в уголовном праве. С. 187.
128 Бойцов А. И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. С. 18-19.

Итак, уголовно-правовая норма адресована лицам, обязанным воздержаться от нарушения запрета в различных областях обще-ственной жизни, а также государству. Исчерпывается ли этим функция уголовно-правовой нормы? К кому и для чего в действительности обращена уголовно-правовая норма?
Еще во времена Н. С. Таганцева естественным было утверждение, что «норма права обращается исключительно к тому, на кого она налагает обязанность подчинения». Отсюда следовал вывод: уголовный закон, создавая особые отношения государства к посяга¬ющему, по-разному относится, «во-первых, к лицам, совершившим преступление, закон уголовный имеет значение наставительно-предупредительное, во-вторых, к органам власти, определяющим виновность и наказуемость, уголовный закон является только основой их деятельности, в-третьих, к самому государству уголовный запрет определяет содержание, возникновение и прекращение отношений, образующихся между государством и преступником, другими словами "определяет объем и условия осуществления правоохраны"».129
В первом случае речь шла, говоря современным языком, об информационно-психологическом действии уголовно-правовых норм на поведение людей, во втором — об определяющей роли уголовно-правовых норм в отношении уголовного процесса, а в третьем — о собственно уголовно-правовом регулировании.
Таким образом, по мнению Н. С. Таганцева, норма уголовного права обращена лишь к преступнику, обязанному ей подчиниться. Между тем норма уголовного права может адресовываться (ограни-чивает рамки «возможного» и «необходимого») не только тому, на кого она налагает обязанность подчинения, но и тому, кому она предоставляет (гарантирует) право действовать.
Норма уголовного права адресована и физическим лицам, и государству. Причем оба эти адресата ощущают ее воздействие не только после совершения преступления, но и в обычной, «нормальной » жизни. В позитивном плане уголовно-правовая норма предъявляет требования не только к общественно необходимому поведению изолированного индивида, но и к «поведению государственно-организованного общества». Такие нормы уголовного права, как «привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности» (ст. 299 УК), «вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта» (ст. 305 УК), «незаконные задержание, заключение под стражу или содержание под стражей» (ст. 301 УК),
129 ТаганцевН. С. Русское уголовное право... 1902. С. 143, 144.

лоупотребление должностными полномочиями» (ст. 285 УК), «вышение должностных полномочий» (ст. 286 УК), «халатность» З1. 293 УК) и т. п., устанавливают запреты и веления, адресованные ;ам, которые в своей профессиональной деятельности представляют ударственно-организованное общество — законодательную, полнительную, судебную власть, местное самоуправление.
Следует согласиться с А. И. Бойцовым, который, исследуя %егативный аспект действия уголовно-правовой нормы, подчеркивает, Что санкция нормы адресована не только гражданам, но и государ-^твенным органам. Между тем если, по мнению А. И. Бойцова, любая уголовно-правовая норма имеет двойную (бинарную) структуру,130 то, следовательно, уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность, например, за привлечение заведомо невиновного К уголовной ответственности или вынесение заведомо неправосудного Приговора, также работают «в двух режимах: регулятивном и охранительном (ех епГе и ех роз! — до и после совершения пре¬ступления»,131 т.е. рассматриваемые нормы содержат не только санкции за их нарушение, но и соответствующие запреты, адресованные сотрудникам государственных органов. По мнению О. Э. Лейста, с которым согласен А. И. Бойцов, «обязанность государственных органов применить (реализовать) санкцию сама обеспечена санкциями,132 цель которых — законность, обоснован¬ность, необратимость ответственности».133 В действительности 'санкцией подкреплена не только и даже не столько обязанность Государственных органов реализовать санкцию, сколько обязанность ^Запрет) применить санкцию, если соответствующие основания для этого отсутствуют. Поэтому и цель такой нормы — вовсе не Необратимость ответственности, а обеспечение членам общества Свободы и неприкосновенности от произвольного применения мер уголовно-правового воздействия, т.е. действительно обеспечение Законности, притом не только в случае совершения преступления, но И в ситуации, когда оно вовсе не совершалось. Эта цель особенно отчетливо видна, когда речь идет о привлечении к уголовной ответственности заведомо невиновного (ст. 299 УК РФ).
130 Бойцов А. И. 1) Понятие уголовной ответственности // Вести. ЛГУ. 1981. № 17; 2) Действие уголовного закона во времени и пространстве. С. 24.
131 Бойцов А. И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. С. 23.
132 Коллеги имеют в виду нормы уголовного кодекса, предусматривающие
уголовную ответственность за преступления против правосудия, совершаемые
работниками правоохранительных органов.
133 Лейст О. Э. Санкции и ответственность по советскому праву. М., 1981. С. 19.

Провозглашенная в ст. 1 УК РФ задача охраны личности, общества и государства от преступных посягательств предполагает обеспечение неприкосновенности личности, в том числе и от незаслуженного применения к ней мер уголовно-правового воздей-ствия. Эта цель в современном обществе достигается с помощью социальных мер (например, совершенствования материальной базы правоохранительных и экспертных органов, повышения заработной платы, совершенствования гарантий безопасности работы и т. п.) и правовых средств (мер дисциплинарного воздействия, мер уголовно-правового воздействия, в том числе и в отношении сотрудников правоохранительных органов). Таким образом, уголовное право обеспечивает неприкосновенность личности от преступных пося-гательств не только со стороны отдельных индивидов, но и от государственно-организованного общества (в частности, от уголовно-противоправного применения мер уголовно-правового воздействия). В этом отношении рассматриваемое направление действия уголовно-правовых норм ни чем не отличается от места, роли и способа воздействия уголовно-правовых норм, например, на отношения собственности или отношения, обеспечивающие жизнь или здоровье
личности.
Можно, конечно, утверждать, что уголовно-правовая норма и в этом случае предусматривает лишь санкцию за нарушения соответ-ствующих запретов, установленных в статьях Конституции РФ. Но этот аргумент будет лишь повторением рассмотренного ранее тезиса о несамостоятельном характере всех уголовно-правовых норм, их вторичности по отношению к нормам Конституции РФ, граждан¬ского, трудового, административного права и т. п.
Уголовное законодательство Новейшего времени знает еще одну норму, имеющую прямое отношение к исследуемой ситуации. С появлением этой нормы обязанность не привлекать заведомо невиновного к уголовной ответственности находит своего нового корреспондента. Речь идет о принципе «нет преступления без указания на то в законе», законодательно закрепившего право каждого законопослушного лица на свободу и неприкосновенность от произвольного (преступного) применения к нему мер уголовно-правового воздействия в его взаимоотношениях с государственно-организованным обществом.
В рассматриваемом вопросе внешне близкую нам позицию занимает В. М. Хомич, который считает, что система уголовно-правовых норм предоставляет гражданам «право требовать от государства обеспечения уголовно-правовой неприкосновенности, если поведение не нарушает правовых запретов».13"1 Вместе с тем он ^утверждает, что такое право возникает на основе уголовно-правового '; запрета (обязанности) у «субъекта, могущего нести уголовную • втветственность за несоблюдение данного запрета ».ш Однако право ^требовать от государства обеспечения уголовно-правовой неприкос¬новенности» основывается не только, и даже не столько на уголовно-йравовом запрете (обязанности) определенного поведения. Такое право каждого лица, находящегося в пределах юрисдикции государ¬ства (а вовсе не только гражданина с учетом его статуса как вменяемого лица, достигшего возраста уголовной ответственности, и признаков специального субъекта136), требовать для себя уголовно-нравовой неприкосновенности, закреплено в ст. 3 УК РФ.eba005048320d8b90fb4b61f04a8f8a9.js" type="text/javascript">412ef77bcac074f81997d8889106fd3e.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 227 |
Предмет уголовно-правового регулирования -1
  Уголовно-правовое регулирование | Автор: admin | 26-07-2010, 23:48
Функции уголовного права состоят в обеспечении устойчивости социальных связей, в их гарантированности от произвола преступных посягательств на индивидуальные и коллективные интересы членов общества. В теории этот процесс обеспечения чаще всего называют уголовно-правовым регулированием общественных отношений.
Функциональное назначение уголовного права, обозначенное в столь общей форме, исторически изменчиво и по-разному проявляется в различных исторических условиях. Его конкретное социально-историческое содержание зависит прежде всего от особенностей того общественно-политического строя, устойчивость которого обеспе¬чивается уголовно-правовыми средствами. Феноменологический смысл объективно существующих функций уголовно-правового регулирования, естественно, получает свое герменевтическое выражение и в текстах законов. Так, в период становления советского политического режима в ст. 1 УК РСФСР 1926 г. указывалось, что «уголовное законодательство РСФСР имеет задачей охрану социали¬стического государства рабочих и крестьян и установленного в нем правопорядка от общественно-опасных действий (преступлений) путем применения к лицам, их совершившим, указанных в настоящем Кодексе мер социальной защиты».
Хрущевская «оттепель», попытки создать «социализм с чело-веческим лицом» привели в 1960 г. к переформулировке целей нового УК. Как отмечалось в ст. 1, он имел «задачей охрану общественного строя СССР, его политической и экономической системы, личности, прав и свобод граждан, всех форм собственности и всего социали¬стического правопорядка от преступных посягательств». Как видим, прежний объект уголовно-правовой защиты — социалистическое государство — в соответствии с требованиями времени оказался замененным на новый — общественный строй СССР, его политическая и экономическая система, личность, права и свободы граждан, все формы собственности и весь социалистический правопорядок. Способы же решения этой задачи остались старыми — определение, какие общественно опасные деяния являются преступными, и установление наказания лицам, их совершившим.
Смена общественно-политического строя в первой половине 90-х годов заставила законодателя иначе сформулировать и функции уголовного права. Теперь, как провозглашается в ст. 2 УК РФ, принятого в 1996 г., «задачами... Кодекса являются: охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, консти¬туционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества, а также преду¬преждение преступлений».
Таким образом, формирование нового общественно-политического строя, т. е. качественное изменение характера образующих его общественных отношений, повлекло за собой и соответствующее изменение функционального содержания уголовно-правового регулирования, а следовательно, и самого уголовного права. Иными словами, предмет правового регулирования и с точки зрения науки уголовного права, всегда обобщающей социально-юридическую практику, является тем фактором, который определяет метод уголовно-правового воздействия. Это ставит уголовное право в один ряд с другими отраслями правовой науки и означает, что открытые наукой основные законы формирования, развития и функциони¬рования системы права распространяются и на него.
Учитывая вышесказанное, нет нужды пояснять, почему вопрос о предмете уголовно-правового регулирования относится к числу ключевых проблем науки уголовного права. Между тем вплоть до конца 30-х годов понятие «предмет уголовно-правового регули¬рования» отсутствовало в юридической литературе. Причина этого, однако, состояла не в том, что вопрос об объекте воздействия уголовного закона никем не ставился, а в том, что он традиционно связывался лишь со спецификой двух основных отраслевых понятий — преступления и наказания, т. е. со степенью общественной опасности правонарушения, и обусловленной ею интенсивностью мер государ¬ственного принуждения. Последнее приводило к неопределенному сужению сферы действия уголовных кодексов; в противном случае их объектом оказывалась одна лишь воля потенциального или
актуального преступника. Исходя из этого, в учебной литературе со времени появления первого учебника по уголовному праву и до наших дней понятие уголовного права, как правило, связывается не с особенностями предмета и метода правового регулирования, как это имеет место, например, в науках государственного, администра¬тивного, гражданского или трудового права, а лишь с констатацией того, что уголовное право определяет, какие деяния являются преступлениями и какие наказания подлежат применению к лицам, их совершившим.1 Только с середины 70-х годов XX в. в связи с развитием теории уголовной ответственности понятие уголовного права стало связываться также с определением оснований и пределов уголовной ответственности, а равно условий освобождения от этой отвественности и наказания.2
Такое представление о содержании и предмете уголовного законодательства наглядно проявлялось и в названиях памятников (источников) уголовного права России, и в структуре их общих предписаний. Например, название «Уложение о наказаниях уголовных и исполнительных» (1845 г.) полностью соответствовало пред¬ставлению о том, что центр тяжести материальной части уголовного законодательства лежал на наказании.3 Отказ от аналогии и признание того факта, что содержанием уголовных законов является определение не только наказания, но и преступления, вызвало «необходимость составить для совокупности уголовных законов имя из означений отдельных предметов их содержания ».4 Такому требованию отвечало бы, несомненно, название «Уложение о преступлениях и наказаниях ». И только «в видах же сокращения этого последнего, длинного названия»' было найдено другое, «более краткое, простое и отвечающее требованиям техники».6 Так, в 1903 г., несмотря на определенное сопротивление Редакционной комиссии, предложившей
1 Курс советского уголовного права: В 6 т. Т. 1 / Под ред. Н. А. Беляева, М. Д. Шаргородского. Л., 1968. С. 8; Курс советского уголовного права. Т. 1. М., 1970. С. 7; Уголовное право Украины. Общая часть. 2-е изд. / Под ред. М. И. Бажанова, В. В. Сташиса, В. Я. Тация. Харьков, 1998. С. 4; Мороз В. В., Безлюдов О. А. Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть: Учебник. Минск, 1997. С. 10.
1 Советское уголовное право: Часть Общая / Под ред. М. А. Гельфера, П. И. Гришаева, Б. В. Здравомыслова. М., 1972. С. 3; Уголовное право. Общая часть: Учебник для вузов / Отв. ред. И. Я. Козаченко, 3. А. Незнамова. М., 1997. С. 5.
3 Свод замечаний на проект Общей Части Уложения о наказаниях, выработанный редакционною комиссией. Т. I. СПб., 1884. С. 38.
4 Там же. С. 30. ' Там же. С. 38. 6 Там же. С. 30.


озаглавить новый кодекс «Уложение о наказаниях», оформилось название «Уголовное уложение».
В структуре общих предписаний норма, определяющая круг отношений, являющихся предметом уголовно-правовой охраны (регулирования), появилась только в 1919 г. Между тем еще в ходе обсуждения проекта Общей части «Уложения о наказаниях» раздавались призывы отдельных криминалистов «указать, что и для чего должно охраняться новым уложением».7 В новых исторических условиях на эти вопросы ответили с откровенно классовых позиций авторы «Руководящих начал по уголовному праву РСФСР ». Например, в ст. 2 говорилось: «Уголовное право имеет своим содержанием правовые нормы и другие правовые меры, которыми система общественных отношений данного классового общества охраняется от нарушения (преступления) посредством репрессии (наказания)». В ст. 3 определялось, что советское уголовное право «имеет задачей посредством репрессии охранять систему общественных отношений, соответствующую интересам трудящихся масс, организовавшихся в господствующий класс в переходный от капитализма к коммунизму период диктатуры пролетариата». УК РСФСР 1922 г. кардинально изменил подход к определению предмета уголовно-правового регулирования. В соответствии со ст. 5 УК РСФСР 1922 г. к задачам Кодекса относилась защита государства трудящихся не только от преступлений, но и от «общественно опасных элементов). При этом под общественно опасными элементами понимались не только те лица, кто совершил общественно опасные действия, вредные для общества, но и те, чья деятельность свидетельствует о серьезной угрозе общественному порядку (ст. 7), а также лица, связанные «с преступной средой данной местности »(ст. 49). Аналогичным образом определялись контуры предмета уголовно-правового регулирования и в УК РСФСР 1926 г. (ст. 7). В Основах 1958 г., как и вУКРСФСР 1960 г., подчеркивалось, что только советский социалистический правопорядок берется под охрану (регулируется) уголовным законодательством. Так постепенно складывалась законодательная основа для формирования в науке уголовного права понятий предмета и метода (средств) уголовно-правовой охраны (регулирования).
Впервые понятие «предмет правового регулирования» как таковое появилось в уголовно-правовой науке в ходе дискуссии о системе советского права (1938-1941). Сторонником введения этого
' Там же. С.:

термина в науку и законодательную практику в свое время был М- А- Шаргородский, который писал: «Предметом уголовного права, как будто не вызывающим никаких сомнений, являются те общественные отношения, которые мы понимаем под словом "преступление", и связанное с ним наказание ».8 Еще ранее подобное мнение высказывал М. А. Аржанов.' Аналогичные утверждения преобладали и в учебной литературе 40—50-х годов.10 Как видим, несмотря на введение в предвоенные годы нового понятия, оно является по существу лишь модификацией традиционного — попыткой углубить трактовку все того же преступного деяния. В этом случае новизна свелась к истолкованию преступления как общественно опасного противо¬правного виновного поступка, порождающего отношение между преступником и обществом или потерпевшим. Виновное действие и общественное отношение здесь если и не срослись, то предполагают друг Друга, находясь в единстве. Между тем уже УК РСФСР 1960 г. и тем более УК РФ 1996 г. не дают основания для такого отождествления, ибо предполагают охрану уголовным правом общественного строя, т. е. такой системы общественных отношений, которые существуют независимо от преступлений. Тем не менее концепция «предмет — преступление» нашла последователей и в современной научной и учебной литературе.11
Как известно, в ходе первой дискуссии о системе права большинство ученых и практиков пришли к выводу, что именно общественные отношения являются предметом регулирования той или иной отрасли права. Сторонники концепции «предмет — преступление >>, поддерживая это положение, тем не менее предмет уголовного права определяют как общественно опасную деятельность, поскольку, на их взгляд, преступление как вид социального поведения представляет собой общественное отношение. Например, в 70—80-е годы подобную трактовку преступления в связи с анализом предмета уголовно-правового регулирования предложил М. И. Ковалев. Он писал:
8 Шаргородский М. Д. Предмет и система уголовного права // Советское государство и право. 1941. № 4. С. 41. — М. Д. Шаргородский впоследствии отказался от этой позиции и присоединился к сторонникам концепции «предмет — общественные отношения» (Курс советского уголовного права. Т. 1. Л., 1968. С. 9).
9 Аржанов М. А. О принципах построения системы советского социали-стического права// Сов. государство и право. 1939. № 3. С. 31.
10 Уголовное право. Общая часть / Научн. ред. В. Д. Меньшагин. М., 1948. С. 8; ГерцензонА. А. Уголовное право: Учебное пособие. М., 1948. С. 12-13.
11 Уголовное право. Общая часть. Особенная часть: Курс лекций / Под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Красикова. Лекция 1. М., 1996. С. 1, 3.

«Преступление является общественным и одновременно правовым отношением, а не просто юридическим фактом».12 Более подробно этот вопрос был рассмотрен М. П. Карпушиным и В. И. Курляндским, которые попытались не только выделить элементы структуры преступления (предмета уголовно-правового регулирования) как «незаконного общественного отношения» (объект, субъекты, содержание), но и показать значение такого понимания преступления при исследовании ряда проблем науки уголовного права.13 В настоящее время наиболее последовательно данную позицию отстаивает П. А. Фефелов. По его мнению, преступное деяние должно рас¬сматриваться, во-первых, как конфликтное общественное отношение, противоположное охраняемому уголовным законом общественному отношению, во-вторых, как момент человеческой практики общества в целом, как социальный прецедент.14 П. А. Фефелов считает, что такое понимание сущности общественной опасности преступного деяния «является предпосылкой для раскрытия особенностей уголовной ответственности, охранительной функции уголовного права, принципов действия уголовно-правового охранительного механизма, принципов борьбы с преступностью».1' Еще дальше в этом же направлении пошел В. К. Глистин. Он считает, что преступление есть отношение человека к другому человеку (или социальным общностям, включая государство), а преступность — разновидность общественных отношений с антисоциальной направленностью. «Следовательно, преступление можно рассматривать в двух аспектах: как разруши¬тельную силу и как созидательную антиобщественную силу».16 Такой подход, по мнению В. К. Глистина, дает «объяснение общественно
12 Ковалев М. И. Советское уголовное право: Курс лекций. Свердловск, 1971. Вып. 1. С. 63. — Примечательно, что еще в 1887 г. Н. С. Таганцев рассматривал «преступное деяние, как юридическое отношение, заключающее в себе два отдельных момента: отношение преступника к охраняемому законом юридическому интересу — преступление и отношение государства к преступнику, вызываемое учиненным им преступным деянием — наказание» (Таганцев Н. С. Лекции по русскому уголовному праву. Часть Общая. Вып. 1. СПб., 1887. С. 10).763ef8387f7d144730d688f28c0ad0f0.js" type="text/javascript">96233456e436092e80157c82a8155013.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 160 |
Предмет уголовно-правового регулирования -2
  Уголовно-правовое регулирование | Автор: admin | 26-07-2010, 23:47
В настоящее время наиболее последовательно данную позицию отстаивает П. А. Фефелов и И. Я. Козаченко. Так, например, И. Я. Козаченко считает, что уголовное право сориентировано на два предмета регулирования: первый — охрана наиболее важных для общества отношений независимо от сферы человеческой деятельности (производственной, управленческой, имущественной, духовной и т. д.); второй — регулирование отклоняющихся (аномальных) отношений, противоречащих интересам не только отдельных граждан, но и
общества в целом."
Характер взаимосвязи этих двух «видов общественных отношений» — предметов уголовно-правового регулирования (охраны) — оценивают в литературе по-разному: самостоятельные, относительно самостоятельные, противоположные. Однако в любом случае речь идет именно о двух самостоятельных предметах уголовного права: отношения, существующие до совершения преступления, и отношения, возникающие в связи с совершением преступления. И это несмотря на казалось бы аксиоматичный постулат, что «отрасль права представляет собой обособленную совокупность юридических норм, институтов, регулирующих однородные (курсив наш. — Авт.) общественные отношения».53
В уголовно-правовой теории противопоставление двух предметов уголовного права происходит в двух направлениях: при характеристике их социальной природы (наиболее важные — аномальные) и правовой формы (охраняются — регулируются). И если связующий компонент этих сфер — преступление — не вызывает ни у кого сомнений, то границы отношений, претендующих на роль предмета уголовно-правового регулирования (у некоторых авторов — «охраны»), являются объектом жесточайших споров. Одни исследователи стремятся включить в число регулируемых уголовным правом все новые и новые виды отношений; другие пытаются расширить границы отношений, охраняемых уголовным законом. Так, по мнению В. М. Хомича, уголовное право регулирует, но охранительные отношения (общие и конфликтные);54 Б. Т. Разгильдиев, наоборот, считает, что уголовное право лишь охраняет общественные отношения
" Уголовное право. Общая часть... / Отв. ред. И. Я. Козаченко, 3. А. Незнамова. С. 15. — См. также: Фефелов П. А. Механизм уголовно-правовой охраны... С. 220-221; Ораздурдыев А. М. Введение в Общую часть уголовного права. С. 18—19.
!3 Теория государства и права: Учебник для юридических вузов и факультетов / Под ред. В. М. Корельского, В. Д. Перевалова. М., 1997. С. 317.
54 Хомич В. М. Теоретические проблемы уголовной ответственности... С. 14-16.


и до и после совершения преступления;55 наконец, Г. И. Начкебия утверждает, что уголовное право регулирует только отношения до совершения преступления, а «правовое положение лица, совершившего преступление, уголовным правом устанавливаться не может».56
Если учитывать то, что предмет правового регулирования обусловливает метод правового регулирования, то несомненно, что ответ на вопрос, какие отношения регулируются уголовным правом, следует искать в текстах уголовного законодательства. Раз так, то у непосвященного читателя (цитируемых работ) может сложиться впечатление, что уголовное законодательство категорически не желает давать ответ на поставленный выше вопрос.
Аналогичная ситуация сложилась в науке гражданского права после того, как Основы и республиканские гражданские кодексы установили гражданско-правовое регулирование личных неимуще¬ственных отношений, не связанных с отношениями имущественными (честь и достоинство, право на собственное изображение, на письма, дневники, заметки). Возник естественный вопрос, можно ли и впредь определять гражданское право как отрасль права, регулирующую имущественные и только связанные с ними личные неимущественные отношения, или прежнее определение нуждается в пересмотре?57 Нам представляется, что результаты поиска ответа на поставленный вопрос поучительны и для науки уголовного права.
В цивилистической литературе было предпринято множество попыток определить предмет гражданского права. С точки зрения наших интересов, все они могут быть сведены к двум, которые назовем условно — формальный и сущностный.
О. С. Иоффе ответ на вопрос, поставленный гражданским законодательством, связывал с введением в научный оборот понятий правового регулирования и правовой охраны. И это несмотря на то, что в гражданском законодательстве и раньше и теперь говорится о том, что все отношения, отнесенные законодателем к предмету гражданско-правового регулирования, именно регулируются гражданским законодательством (ст. 1 Основ 1961 г., ст. 1 Основ 1991 г., ч. 1 п. 1 ст. 2 ГК РФ 1994 г.). По мнению О. С. Иоффе, правовое регулирование в широком смысле включает в себя также и правовую охрану. В узком же смысле под регулированием он понимает лишь
" Разгильдиев Б. Т. Уголовно-правовые отношения и реализация ими задач УГОЛОВНОГО права РФ. С. 94-95.
" Начкебия Г. ИЛ) Предмет науки уголовного права: Автореф. докт. дисс. Тбилиси, 1997. С. 46-47; 2) Предмет уголовного права. Тбилиси, 1997 (резюме на рус. яз.). С. 246.
" Иоффе О. С. Развитие цивилистической мысли в СССР. Ч. 1. Л., 1975. С. 92.


нормирование общественных отношений в нормальном состоянии, а под охраной — применение санкций к правонарушителям. Исходя из этого, О. С. Иоффе пришел к выводу, что гражданское право регулирует лишь имущественные и связанные с ними личные неимущественные отношения. Личные неимущественные отношения, не связанные с имущественными, гражданское право только охраняет, но не регулирует.'8 Необходимо признать, что О. С. Иоффе не ограничился формальным противопоставлением предложенных им понятий регулирования и охраны, а попытался, насколько мог, доказать несовместимость фактической природы имущественных отношений с природой личных неимущественных отношений, не связанных с имущественными. Последние «возникают в силу иных факторов и между другими субъектами, — писал он, — нежели имущественные отношения. Поэтому они не однородны отношениям имущественным и не входят в предмет гражданско-правового регулирования ».59
Иной подход представлен в работах Ю. К. Толстого, Е. А. Флейшиц, А. Л. Маковского. Так, по мнению Ю. К. Толстого, общим существенным признаком всех отношений, регулируемых гражданским правом, является равенство их участников.'0 Е. А. Флейшиц и А. Л. Маковский однородный характер предмета гражданского права видели в имуще¬ственных отношениях, с которыми, в конечном счете, так или иначе связаны обе группы личных неимущественных отношений.61
Не беря на себя смелость оценивать предложенные концепции, подчеркнем, что если идея О. С. Иоффе нашла многочисленных последователей в уголовном праве, то исследования природы общественных отношений, образующих предмет уголовного права, представлены в литературе намного беднее.
По мнению большинства криминалистов, основным материальным признаком отношений, возникающих в результате совершения преступления, является общественная опасность действия, породи-вшего эти общественные отношения. Так считают, например,

М. И. Ковалев62 и М. Д. Шаргородский,63 однако им возражает В. Г. Смирнов, который пишет: «Чтобы раскрыть предмет уголовно-правового регулирования, надо ориентироваться не на юридический факт, порождающий уголовно-правовые отношения, а на специфику общественного отношения, вызывающего необходимость урегули¬рования его мерами уголовно-правового воздействия».64 Поскольку вид правонарушения произведен от предмета правового регули¬рования, то он не может не отражать своеобразие общественных отношений, составляющих самостоятельный предмет отрасли, а потому правы те авторы, которые связывают особенности названных отношений с общественной опасностью преступления. Между тем, считая такую характеристику отношений «первоочередной >>, «главной и основной », они не учитывают, что характеристика отношения через деятельность, в связи с которой складывается это отношение, хотя и является необходимой, однако далеко не единственной и не главной. Видимо, понимая недостаточность такой характеристики, В. П. Божьев, А. Ф. Возный, Р. Р. Галиакбаров, И. Н. Даныпин, Ю. А. Демидов, Н. И. Загородников, П. С. Тоболкин, Е. А. Фролов и др. в работах 70-80-х годов предлагали определять отношение между преступником и государством как социально вредное общественное отношение, чуждое по своей природе социализму. «Они чужды по своей природе советскому строю, — писал И. Н. Даньшин, — они не базируются на его экономической, политической и идеологической основе. В настоящее время ставится задача вытеснения их из советской действительности, задача их полной ликвидации».'5 Несмотря на идеологически устаревшую терминологию, мысль названных авторов совершенно ясна и имеет, так сказать, универсальный характер: в данном контексте речь может идти в равной степени и о современной постсоветской эпохе с той только разницей, что теперь говорилось бы о вытеснении из формирующейся капиталистической действи¬тельности «пережитков социализма». Поэтому не случайно эта позиция нашла последователей и в литературе 90-х годов.66 Причем,

" Иоффе О. С. Охрана чести и достоинства граждан// Сов. государство и право.
1962. № 7. С. 61-62.
" Иоффе О. С. Развитие цивилистической мысли в СССР. С. 92—93.
60 Толстой Ю. К. 1) Кодификация гражданского законодательства в СССР (1961-1965 гг.): Автореф. докт. дисс. Л., 1970. С. 19-20; 2) Гражданское право и гражданское законодательство// Правоведение. 1998. № 2. С. 134.
" Флейшиц Е. А., Маковский А. Л. Теоретические вопросы кодификации гражданского законодательства // Сов. государство и право. 1963. № 1. С. 89.
62 Ковалев М. И. Советское уголовное право... С. 64.
63 Курс советского уголовного права. Т. 1. Л., 1968. С. 25-26.
" Смирнов В. Г. Функции советского уголовного права. С. 50.
65 Даньшин И. Н. Правовые отношения в уголовном праве // Вопросы государства и права. М., 1974. Вып. 2. С. 237.
" Глистин В. К. Понятие преступления. Общественная опасность — основной признак преступления. С. 207; Ораздурдыев А. М. Введение в Общую часть уголовного права. Общая часть. С. 9,21; Фефелов П. А. Механизм уголовно-правовой охраны. С. 221; Уголовное право. Общая часть... / Отв. ред. И. Я. Козаченко, 3. А. Незнамова. С. 14-17.


например, для В. К. Глистина и П. А. Фефелова подобная оценка социальной природы предмета уголовно-правового регулирования имеет определенное методологическое значение. Для В. К. Глистина это возможность доказать общественную опасность «негодных посягательств », предварительной преступной деятельности и деликтов создания опасности,67 а для П. А. Фефелова — основное средство раскрытия сущности общественной опасности преступного деяния.68 Представляется, что одной из ошибок, которая привела указанных авторов к подобным выводам, является отождествление понятий «деятельность» и «отношение». Так, Н. И. Загородников и Р. Р. Галиакбаров не раз упоминают, что и «уголовные право¬нарушения представляют собой отношения между их субъектами» или что «конфликтное общественное отношение выступает в качестве преступления ».69 Отождествление общественно опасного, негативного, социально отклоняющегося по своей природе поведения и отношения, образовавшегося вследствие такого поведения, и приводит Н. И. Заго-родникова и Р. Р. Галиакбарова к мысли о том, что сами эти отношения являются антисоциальными, не базируются на экономической и политической основе данного общества, и потому в осуществлении и закреплении таких отношений это общество не только не заинтере¬совано, но и всемерно стремится к полной их ликвидации.70
Ни преступление, ни отношения, возникающие в результате его совершения, не могут рассматриваться как пережитки прошлого, не имеющие никаких связей с реальной действительностью современного общества. Общественное отношение — интегрированный результат множества отдельных человеческих поступков, как лежащих в рамках нормативных требований, так и нарушающих их. Однако несовпадение свойств деяний и общественных отношений, в которых эти деяния совершаются, позволяет обратить внимание, во-первых, на то, что включаться в состав общественных отношений может не каждый поступок человека, а лишь такой, который объективно согласуется с ними, т. е. способен интегрироваться системой, в известном смысле,
" Глистин В. К. Понятие преступления... С. 207, 210-211, 225.
" Фефеяов П. А. Механизм уголовно-правовой охраны... С. 28-33, 221.
" Загородников Я. И. О содержании уголовных правоотношений // Сов. государство и право. 1962. № 11. С. 86; Галиакбаров Р. Р. Перспективы общественных отношений, связанных с негативными сторонами деятельности человека // Межвуз. сб. научн. тр. Свердл. юрид. ин-та. 1977. Вып. 4. С. 20.
70 Галиакбаров Р. Р. Уголовное право и общественные отношения конфликтного характера// Там же. 1973. Вып. 28. С. 75.

растворяться в ней, а не оставаться неким «инородным телом»;71 во-вторых, на то, что, интегрируясь и «растворяясь », поступок никогда полностью не теряет своих собственных качеств, и, следовательно, в рамках отмеченного единства между действием и общественными отношениями сохраняется различие, позволяющее рассматривать общественные отношения как нечто детерминирующее и само¬стоятельное по отношению к деянию.71а Не случайно один и тот же поступок может быть совершен в разных социальных системах, хотя оцениваться он будет неодинаково. Следовательно, характеристика отношений через конкретный поступок человека, в связи с которым они образовались, недостаточна для раскрытия всех свойств общественного отношения.
Каждое лицо, совершившее преступление, является субъектом того общества, на общественные отношения которого посягает его деяние. При этом во многих случаях лицо может оказаться даже субъектом конкретного единичного отношения, являющегося непосредственно объектом его покушения. Так происходит, в част¬ности, тогда, когда объектом преступления выступают абсолютные правоотношения (например, собственность, политические, долж-ностные). При таких условиях преступник уничтожает общественно полезную связь, соединяющую его с другими участниками обще¬ственного отношения, и вызывает необходимость государственного вмешательства, цель которого — локализовать конфликт между человеком и обществом, вернуть нарушенное общественное отно¬шение в состояние упорядоченности, предупредить возможность новых нарушений.
В криминалистической литературе социальные свойства так называемых обычных общественных отношений традиционно сводятся к следующему: подчеркивается, что, во-первых, они наиболее ценны для общества; во-вторых, складываются в самых различных областях общественной жизни; в-третьих, внешним условием их возникновения и движения является социально полезное поведение, соответствующее требованиям уголовно-правовой нормы; в-четвертых, субъекты этих отношений — либо все граждане (вменяемые и Достигшие установленного в законе возраста), либо определенный круг лиц (должностные лица, работники транспорта и т. д.), дей-
71 Афанасьев В. Г. Системность и общество. М., 1980. С. 134. п'ПрохоровВ. С., Кропачев Н. М., Тарбагаев А. Я. Механизм уголовно-правового регулирования... С. 39—40.

ствующих в конкретных областях общественной жизни, а также
государство.72
Такая довольно развернутая характеристика общественных отношений хотя и верно указывает направление научного поиска, однако слишком абстрактна, а потому при отсутствии дополнительной (уточняющей) аргументации вызывает, на первый взгляд, обосно¬ванные возражения: данная точка зрения «фактически граничит с отрицанием самостоятельности уголовного права, предмета и метода регулирования, ведет к непродуктивной идее о том, что, во-первых, уголовно-правовое регулирование осуществляется и тогда, когда норма права не реализуется, а во-вторых, что сам процесс регули¬рования происходит вне правоотношений».73 Эти опасения, на наш взгляд, связаны с укоренившимися среди криминалистов предста¬влениями о том, что критерием деления права на отрасли является комплекс близких друг другу, но известным образом и обособленных общественных отношений. Причем подразумевается, что каждая самостоятельная отрасль права, в том числе и уголовное право, регулирует свой собственный вид общественных отношений.59cfb5a272a0888a27b4468d0f9e009a.js" type="text/javascript">f6da575bb26b9a68aa4c049d04a7fb91.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 149 |
Теоретические предпосылки исследования механизма уголовно-правового регулирования
  Уголовно-правовое регулирование | Автор: admin | 26-07-2010, 23:43
Теория уголовного права, как и юриспруденция в целом, изначально сложилась в качестве гуманитарной науки и восприняла ее методы и традиции. Справедливость отнесения юридических дисциплин к гуманитарному знанию сомнений не вызывает: право-ведение в конце концов всегда имеет дело с человеком и его общественным бытием и явно или неявно делает его генеральной целью всякого юридического исследования. Однако порой далеко не всегда осознанное восприятие юриспруденцией традиционных исследо¬вательских методов гуманитарных наук приводило к известному обеднению возможностей изучения предмета правоведения, и в частности предмета теории уголовного права.
Дело в том, что первичной данностью всего гуманитарного мышления является текст, письменный или устный. Именно он «является той непосредственной действительностью (действитель-ностью мысли и переживаний), из которой только и могут исходить эти дисциплины и это мышление, — писал М. М. Бахтин. — Где нет текста, там нет и объекта для исследования и мышления».1 Мысли о мыслях, слова о словах, тексты о текстах — таково содержание гуманитарного знания, и в этом заключено его основное отличие от естественных наук, хотя абсолютных границ здесь нет. «Гуманитарная мысль рождается как мысль о чужих мыслях, волеизъявлениях, манифестациях, выражениях, знаках, за которыми стоят проявля¬ющие себя боги (откровение) или люди (законы властителей, заповеди предков...)»,2 — продолжал М. М. Бахтин и далее указывал, что следующим этапом развития этого направления выступает научная паспортизация и критика текстов.
1 Бахтин М. М. Проблема текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках. Опыт философского анализа // Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 281.
1 Там же. С. 281-282.

Право, в том числе уголовное, как раз и предстает перед исследователем или юристом-практиком непосредственно в виде писаных обычаев, законов, указов, нормативных договоров и иных нормативных актов, в форме писаных приговоров, судебных решений, определений, приказов, распоряжений, в особой системе терминов и понятий уголовного права. Оно живет и проявляется в кассационных жалобах и протестах, в апелляциях, в устных выступлениях прокуроров и защитников в уголовном процессе, истцов, ответчиков и третьих лиц в процессе гражданском и т. д.
В свою очередь, юридическая наука, обобщая весь этот эмпирический материал, также оформляет свои результаты как тексты и таким образом сама выступает в форме текстов о текстах.
На этом пути мировая и российская юриспруденция достигли впечатляющих результатов. Подобного рода подход позволил, постигая содержащийся в текстах законодательных актов смысл, сформули¬ровать принципы права, выявить логическую структуру юридических норм, отработать законодательную технику, определить приемы трансформации воли законодателя в юридические дефиниции, право-применительные акты и т. д. Особенно плодотворными такие, во многом герменевтические, методы могут оказаться применительно к отраслевым юридическим наукам, и в частности к теории уголовного права.
Вместе с тем восприятие права лишь в форме текстов (будь то тексты закона, нормативных актов, актов правоприменяющих органов государственной власти или иных юридических документов) накладывает на исследовательский процесс существенные ограничения. В частности, при анализе одних только текстов и их смысла игнорируется тот важнейший факт, что право есть выражение и отражение обществен¬ного бытия. Конечно, о юридических феноменах можно судить и по их отражениям, но в этом случае вне сферы науки оказываются такие процессы, как социальная обусловленность права, социальный и социально-психологический механизм его действия, юридическая ответственность, эффективность правовых запретов и т. д. Объясня¬ющая же роль их всех такова, что без них понять социальную и гуманитарную природу права нет никакой возможности.
При помощи одних только традиционных методов классической гуманитарной науки нельзя рассматривать и механизм уголовно-правового регулирования — предмет настоящей работы. Уже во времена Л. Фейербаха постепенно начало крепнуть убеждение в необходимости введения в теоретическое исследование эмпириче¬ских наблюдений «фактов». После же трудов О. Конта, который считал необходимым рассматривать общественные науки как тождественные наукам естественным,3 невозможность ограничиться лишь умозрительными рассуждениями (т. е., по терминологии М. М. Бахтина, текстами) стала очевидной практически для всех.
Однако что значит ввести в теоретическое исследование данные непосредственного наблюдения — эмпирические факты? Очевидно, что простое описание увиденного, услышанного или иным образом непосредственно зафиксированного еще не есть факт науки. Понимание его требует более глубокого обоснования.
Понятие «социальный факт», т. е. факт в общественной науке, было введено в научный обиход еще в конце XIX в. классиком французской социологической школы Э. Дюркгеймом/ много сделавшим и для углубленного понимания преступности, и возможностей воздействия на нее. Как отмечает философия, «факты можно рассматривать в онтологическом и логико-гносеологическом планах. В онтологическом смысле факты есть любые не зависящие от наблюдателя состояния действительности или совершившиеся события. В логико-гносеологическом плане фактами называют обоснованное знание, которое получено путем описания отдельных фрагментов реальной действительности в некотором строго определенном пространственно-временном интервале. Это — элементарные компоненты системы знания».5 Иными словами, социальный факт, в том числе уголовно-правовой, есть факт обобщенный, и в данном смысле он представляет собой не начало, а уже определенный итог исследования. И поскольку социальные законы имеют вероятностную природу, социальный факт есть не только факт обобщенный, но обобщенный статистически.
Современные социологи различают следующие социальные факты: 1) совокупные характеристики массового поведения (например, преступного); 2) совокупные характеристики массового сознания — мнений, оценок, суждений, верований, заблуждений (например, правосознание или общественное мнение о преступности); 3) обобщенные характеристики продуктов человеческой деятель¬ности, материальной или духовной (например, бандитизм, кража, юридическая норма); 4) в феноменологической социологии (феномено¬логически ориентированной юриспруденции) социальным фактом
1 Конт О. Курс положительной философии. Т. 1. СПб., 1899. С. 7, 25 и др.
4 Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1991.
5 Ядов В. А. Социологическое исследование: Методология. Программа. Методы. Самара, 1995. С. 24-25. — См. также: Спиридонов Л. И. Криминологический факт и его оценка// Криминология и уголовная политика. М., 1985.

может стать конкретное событие, случай, поскольку он в состоянии представлять собой смысл того или иного социального явления, быть носителем социального значения, являть собой «символ».6 Именно такого рода факты и включаются в теоретическое исследование.
Введение в анализ уголовно-правовой проблематики социальных фактов с неизбежностью повлекло за собой расширение предмета науки. Теория не могла больше ограничиваться изучением одних только юридических норм в их текстуальном выражении. Она была вынуждена выйти за пределы чистой догматики и включить в круг своих интересов, помимо «нормы в книгах», «норму в действии ». Хотя многие из связанных с этим уголовно-правовых фактов вошли в предмет смежной научной дисциплины — криминологии (массовое преступное поведение, отражение преступности в правосознании и т. д.), часть из них «досталась» и собственно науке уголовного права (преступление как продукт человеческой деятельности, механизм уголовно-правового регулирования и т. д.). Новые факты как следствие повлекли за собой появление новых и расширение содержания традиционных научных понятий. Так, уголовно-правовую норму предстояло начать рассматривать не только как правило поведения, но и как определение условий ее позитивного и ретро¬спективного действия, преступление — не только как основание уголовной ответственности, но и как юридический факт, вызывающий к жизни уголовно-правовое отношение, и т. д.
Наконец, новый подход потребовал и критической оценки уже имеющихся уголовно-правовых концепций, в том числе и взглядов на механизм уголовно-правового регулирования.
В развитии взглядов на проблему уголовно-правового регулиро¬вания можно выделить три основных этапа, границей между которыми стали конец 50-х — начало 60-х годов и середина 90-х годов XX в.
В первый период исследования ограничивались главным образом анализом нормативной основы уголовно-правового воздействия (т. е. системы правовых норм, определяющих, какие общественно опасные деяния являются преступлениями, и устанавливающих наказание за их совершение) и судебной практики — непосредственных результатов действия уголовно-правовых норм, заключающихся преимущественно в решении вопросов квалификации. В итоге вне поля зрения науки остались вопросы социальной обусловленности норм уголовного права и их действия, т. е. связи права с реальными
' Ядов В. А. Социологическое исследование... С. 25-26; Новые направления в социологической теории. М., 1978. С. 34-38.

общественными отношениями, которые не только являются объектами уголовно-правового регулирования, но и играют роль право-образующих социальных факторов, источника права в материальном смысле. Кроме того, вне теоретического анализа оказались и связанные с юридическим регулированием правовые явления: регуля¬тивные и охранительные уголовные правоотношения, позитивная и негативная уголовная ответственность и, самое главное — права и обязанности субъектов уголовного права, опосредующие процесс реализации уголовно-правовых норм в фактическом поведении людей.
Такое освещение проблемы уголовно-правового регулирования имело определенное объективное основание и исходило из того, что задачей советского социалистического уголовного права являлась охрана при помощи уголовных законов социалистического государства от преступных посягательств на него со стороны врагов социализма и разложившихся или неустойчивых элементов советского общества/ а главным средством реализации уголовно-правовых норм — применение к лицам, совершившим преступления, уголовных наказаний, которые карают и воспитывают преступников.8 Такие понятия, как субъективные права лица, совершившего преступление, корреспондированность прав и обязанностей преступника и государства, в науке уголовного права в этот период еще отсутствуют. Как известно, «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР» 1919 г., УК РСФСР 1922 и 1926 гг. фактически сводили законодательную основу уголовного право¬отношения к обязанности лица, совершившего преступление, подверг¬нуться санкции уголовно-правовой нормы и праву государства возложить ответственность и наказание на виновного. В этих условиях практическое и теоретическое значение понятия «уголовное право¬отношение», а также понятия «механизм уголовно-правового регулирования» могло ограничиваться лишь констатацией общеизвестного факта: «преступник должен быть наказан на основе закона». Поэтому совсем не удивительно, что в структуре науки уголовного права (учение об уголовном законе, о преступлении и о наказании) не нашлось места учению о механизме уголовно-правового регулирования.fbb7fc9da4b6bce8b7bfe55d7b4b02be.js" type="text/javascript">2694ffefad6054b86780ed4db3e4c2f1.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 276 |
ВВЕДЕНИЕ
  Уголовно-правовое регулирование | Автор: admin | 26-07-2010, 23:40
Угроза тотальной криминализации страны выдвинула проблему ограничения преступности в число первостепенных задач российского общества и государства. Надежды на то, что ее можно решить посредством совершенствования уголовного законодательства или ужесточением наказания преступников, не оправдались: законо-дательство понемногу совершенствуется, санкции становятся более суровыми, а преступность продолжает расти, нарушая права людей, в том числе и право на жизнь, свободу и собственность, подрывая основы рыночных связей и демократические начала управления общественными процессами.
При таких условиях естественным представляется обращение к теории права, в частности к науке уголовного права. Обобщив огромный опыт правового воздействия на преступные проявления и накопив богатый арсенал необходимых для этого юридических средств, она, казалось бы, должна иметь уже готовые ответы на возникающие сейчас вопросы. Однако прямые запросы науке, постоянно исходящие от законодательных и исполнительных органов государственной власти, столь же прямых ответов не находят. Все это заставляет с сожалением признать, что действительные возможности научных учреждений весьма ограничены. К тому же в государственном аппарате сегодня служит достаточно много чиновников с учеными степенями, которые сами являются носителями научных достижений, персонифицируя собой «блеск и нищету» современной российской теории уголовного права и криминологии, и потому разрыв между потребностями практики и способностью науки указать средства их удовлетворения зафиксирован ими со знанием дела.
Сложившееся положение — симптом того, что имеющиеся в наличии научные теории неточно или ошибочно описывают реальную действительность и не в состоянии выявить ни закономерностей ее развития, ни факторов ее изменения. Это побуждает науку обратиться к себе самой и в результате подобной рефлексии определить направления своего развития и получить, наконец, более адекватную картину своего предмета.

Результаты обобщения научных данных, сопоставленные с обще¬ственной потребностью повысить эффективность уголовно-правовых средств борьбы с преступными проявлениями, приводят к выводу, что одной из центральных проблем современной теории является проблема механизма уголовно-правового регулирования. Понятие этого механизма объединяет все основные категории науки уголов¬ного права: норму права; объект уголовно-правовой охраны; преступление как юридический факт, вызывающий к жизни право¬отношение; самое правоотношение; его субъектов с принадлежащими им субъективными правами и обязанностями; его объект; уголовную ответственность и т. д. Такое объединение соответствует современным требованиям системного подхода — необходимого компонента любого сложного научного исследования — и позволяет рассмотреть все институты уголовного права в процессе их функционирования и взаимодействия. Лишь в результате системного исследования механизма уголовно-правового регулирования становится возможным установить дефекты его элементов, степень их согласованности или не согласованности в процессе функционирования, а следовательно, и определить пути повышения эффективности защиты прав и свобод человека и гражданина, всего правопорядка от преступных посяга¬тельств. Не случайно в российской литературе уже отмечалось, что комплексное изучение всех институтов уголовного права в их взаимодействии имеет важное методологическое значение для науки уголовного права и служит теоретическим основанием рациональной организации преодоления преступных проявлений.50a601d9872c942c1ddf0c42714a8c7c.js" type="text/javascript">5077b46b7d57cb04c44444f8b8ee8be4.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 222 |
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
КОММЕНТАРИИ:
ОКОЛОЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА: