Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
Марсилий Падуанский
  История философии права | Автор: admin | 29-05-2010, 06:50
Литература: Schokel, Ueber Marsilius von Padua, 1877; Labanca, Marsilio di Padua, riformatore politico e religioso del secolo XIV, 1882; Ke1lr, Die Reformation und die alteren Beformatoren, 1885; Franc, Reformateurs et publicistes de l'europe, moyen age - renaissance 1864, стр. 135-151; Чичерин, История политических учений, ч. I, изд. 2-е, 1903, стр. 241-254.

I. Теократическое направление достигло высшей точки в ХШ столетии и нашло себе выражение в школе Фомы Аквинского. Но следующее столетие выступило с протестом против притязаний церкви. Напряженное состояние разразилось грозою в столкновении французского короля Филиппа Красивого с папою Бонифацием VIII. Победа осталась на стороне короля, потому что крайности теократизма раздражили общество. Эта вечная борьба двух властей лишала спокойствия, мира, в котором так нуждалось средневековое общество. Среди постоянных войн одного феодала с другим, одного города с другим, феодала с сюзереном, города с бароном, общество могло ожидать, по крайней мере, от церкви мирного веяния. Но вместо мира церковь несла войну. Отчаявшись в возможности достигнуть умиротворения духовною силою, средневековое общество возложило все свои надежды на государственную силу.
Столкновения Филиппа Красивого с Бонифацием VIII, а вскоре затем Людовика Баварского с Иоанном XXII послужили сигналом к появлению многочисленных литературных произведений, направленных против притязаний пап, имеющих своею целью разрешить проблему обеспечения мира. Одни, как бы наведенные папскими притязаниями на всеобщее господство, мечтали о всемирной монархии. Таков был идеал, выдвинутый знаменитым поэтом Данте Алигьери (1265 - 1321) в его философско-политическом трактате De monarchia, написанном в 1313 году, в чисто схоластическом духе. Другие, проникнутые духом римского государственного устройства, возлагали все упование на сильную монархическую власть, способную подчинить себе как феодалов, так и духовенство. Это были главным образом юристы.
Наконец, одиноко, среди этих голосов раздался могучий призыв к демократизму. Теократизму Фомы Аквинского, логически из него вытекая, противостал демократизм Марсилия Падуанского. Желая унизить императорскую власть. Богословы отвергли ее божественное происхождение и объясняли ее возникновение чисто земным способом - перенесением ее на государя со стороны народа. Последовательно такое положение открывало дорогу демократизму. Ш условия времени были мало благоприятны для такого логического вывода. Поэтому учение Марсилия Падуанского в демократической его части остается одиноким и сам он принужден был возложить свои надежды на монархизм.
II. Марсилий родился в Падуе около 1280 года. В своем родном городе он получил медицинское образование и профессия его была врачебная. В своей области он достиг такой известности, что в 1312 году был избран ректором Парижского университета.
Но, живой и впечатлительный, он не мог оставаться равнодушным к злободневному вопросу об отношении светской власти к духовной. Он занимался теологией и в тиши готовил научный трактат, как вдруг произошло острое столкновение между Людовиком Баварским и папою Иоанном XXII. Марсилий нашел применение своему труду, и когда Людовик подвергся отлучению в 1324 году, он выпустил свою работу, озаглавленную "Defensor pacis". Сочинение вызвало взрыв негодования в Ватикане и репециальное отлучение в 1327 году.
С этого времени Марсилий связывает свою судьбу с судьбой Людовика Баварского. Но благодарность великих мира сего оказывается мало надежною. Когда прошла острая необходимость в ученом союзнике, Людовик отвернулся от папы Марсилия. Папою он был отлучен, а потому ему было закрыто возвращение в университет. Он умер в безвестности, неизвестно когда и где. И позднейшее поколение оказалось мало способным оценить его мысли: он едва упоминается, тогда как по своим взглядам он стрит выше современников и смутно дает предчувствовать писателей XVIII века.
III. Учение Аристотеля о материи и форме Марсилий переносит на общество. Материю государства составляют люди, формою же являются законы, образующие государственный организм. Под именем закона, в широком и неточном значении, понимается всякое вообще суждение о том, как следует или не следует поступать. Законом в точном смысле называется веление, сопровождаемое угозою наказания или обещанием награды. Признаком принуждения закон отличается от совета. Свойством же предстоящих наград или наказаний юридический закон отличается от религиозного: закон, сопровождаемый обещанием награды или наказания в земной жизни - закон юридический, а закон, сопровождаемый обещанием награды или наказаний в загробной жизни - это закон божеский. Таким путем удается Марсилию достигнуть теоретического отличия права от религии, которым он не преминет воспользоваться для практических целей.
Законность хороша тем, что она обеспечивает мир и порядок. Она в то же время является лучшею опорою для всякой власти.
IV. Существование государства обусловливается его целью. Эта цель - благо всех членов общежития, благо как физическое, так и духовное. Ощущение потребности во взаимном содействии заставляет людей не только сплотиться в общежитие, но и все более усложнять формы общежития. От семьи переходят к роду, от рода к племени, от племени к городу, от города к государству.6f71026a5a118f92c6a100f582017161.js" type="text/javascript">86c02d213e9ba280a23e82cce036931b.js" type="text/javascript">c1702396f957961dce06a7e8a1c3d6a5.js" type="text/javascript">c324e0c4b5292388000acb150b0bbf5f.js" type="text/javascript">08acdceb6188bf6110212cbfcdc5e149.js" type="text/javascript">f97afcb2d805756fdbf744911b58a844.js" type="text/javascript">49b5535eb120389cd98bc14624a37874.js" type="text/javascript">5dc6cbf170f2e3c1bfe17f147b595e05.js" type="text/javascript">12ace43dae35a96c3156837fbdcef863.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 224 |
Фома Аквинский
  История философии права | Автор: admin | 29-05-2010, 06:50
Литература: Новейшее издание его сочинений - Opera omnia, jussi Leonis XIII edita, 11 томов, 1882-1903; французский перевод Карманьоля; вопросам его философии посвящен специальный журнал Revue thomiste, издаваемый с 1894 года во Фрейбурге; Didiot, Le docteur angelique St. Thomas d Aquin, 1894 (биография); Roger Beda Vaugan, St. Thomas of Aquin, his life and labours, 2 т. 1871-1872; Rietler, Die Moral des heiligen Thomas von Aquino, 1858; Baumann, Die Staatslehre des heiligen Thomas von Aquino, 1873; Feugueray, Essai sur les doctrines politiques de St. Thomas, 1857; Carlyle, The political theories of St. Thomas Aquin, 1896; Crahay, La politique de St. Thomas, 1897; Schneider, Die socialistische Staatsidee beleuchtet durch Thomas von Aquino, 1895; Das Eigenthum nach der Lechre des heiligen Thomas von Aquino und der Socialismus, 1895.

I. Фома родился в Сицилии, в местечке Аквино в 1224 или 1227 году. Он принадлежал к знатному графскому роду. Образование молодой граф получил в Неаполе. Близость к доминиканским монахам привела к тому, что у юноши явилось страстное желание поступить в монастырь. И на этот раз повторилась легенда о том, как противились родные благочестивому желанию юноши, как ловили его на дороге, запирали и терзали, как, наконец, должны были уступить непреклонному влечению Фомы.
Как только сделался он монахом, генерал ордена, усмотрев в нем выдающиеся способности, отправил его для усовершенствования в науках в Кельн к знаменитому ученому того времени Альберту Великому. Мрачный и необщительный, Фома получил от товарищей прозвание "бессловесного быка". "Вы скоро увидите, говорил любивший его учитель, как заревет этот бык на весь мир!" Действительно, Фома очень быстро приобрел репутацию выдающегося ученого и философа. Его приглашали преподавать философию и теологию в Париж, Рим, Лион, Неаполь, Кельн и другие города.
Смерть рано положила конец его деятельности (1274). Но успех его был обеспечен на долгое время. Еще при жизни за свои обширные познания он получил название doctor universalis, а за свою верность католической церкви - doctor angelicus. В 1323 году он был причислен к лику святых, а в 1567 году был признан папой Пием V пятым великим учителем церкви после Августина, Амвросия, Иеронима и Григория Великого. Целый ряд университетов положил за правило читать лекции по его сочинениям. В 1864 году папа признал его учение официальным выражением католического мировоззрения.
Философия права Фомы Аквинского раскрывается в следующих его трудах: в последней части Summae theologicae, этой энциклопедии знания XIII столетия, в De regimine principum, в котором перу Фомы принадлежат лишь первая книга и четыре главы второй, остальное же дописано его последователями; в комментариях к Политике и Этике Аристотеля.
II. Философия Фомы Аквинского представляет собой восстановление перипатетизма, но в своеобразной, соответствующей условиям времени переработке. Его философия - это учение Аристотеля в схоластической форме.
Необходимость соединения разума и веры для познания истины обнаруживается из полной неспособности первого выполнить одному эту задачу. Чистым разумом невозможно познать сущность вещей, чистый разум не в состоянии проникнуть в догматы веры, как, например, догмат о Св. Троице. Недоступное разуму открывается вере. А так как главное то, что дает вера, то деятельность разума всегда будет второстепенной, служебной (naturalis ratio subservit fidei).
Космологическое воззрение св. Фомы строится на аристотелевском различии материи и формы. Природа - это целая иерархия форм, которые, будучи таковыми по отношению к низшим разрядам, составляют в то же время материю для высших разрядов. Существует одна высшая чистая форма, которая никогда не может быть материей, - Бог. Принятие материей формы предполагает непременно причину и эта причина всего существующего - Бог, творец, устроитель и правитель всего мироздания. Облечение материи в формы совершается по образцам, предсуществующим в Боге. С человеческой точки зрения формы или идеи извлекаются из предметов, которые, по-видимому, предшествуют образованию общего понятия (universalia post rem). Но в действительности идеи существуют в Боге ранее, нежели появились предметы (universalia ante rem). Так своеобразно разрешает св. Фома спор номиналистов с реалистами под прикрытием авторитета Аристотеля.
III. Деятельность человека всегда предполагает цель. Высшей целью является блаженство, которое состоит в возможном приближении к Богу. Возможность эта открывается только в будущей загробной жизни. Земная же жизнь должна быть подготовлением к ней, расчисткой пути к блаженству.
Эта задача выполняется тем направлением воли, которое составляет добродетель. Нравственное поведение предполагает поэтому свободу воли. В этом отношении св. Фома отклоняется от блаж. Августина с его учением о предопределении. Воля стоит вне причинности, имеющей применение лишь там, где речь идет о действии предмета на предмет. Решения воли извлекаются только из нее самой. Согласование свободы воли с всеведением Бога св. Фома находит в том, что Бог дал человеку волю и открыл возможность выбора между тем и другим решением.
Добродетель есть известный обычный образ действий (habitus), направленный к благой цели. Поведение, привычное к злу, есть порочность. Люди не одинаково нравственны от природы, иначе между ними не было бы различия. Им даны от природы или от Бога только возможности нравственного поведения, осуществление которых зависит от самого человека. Нравственность дана человеку in potentia, силой воли она обнаруживается in actu.
Добродетели разделяются на естественные, данные человеку от природы, и на богословские, влитые (infusae) Богом в человека посредством благодати. Среди первых добродетелей мы встречаем известные нам из греческой философии: мудрость, мужество, умеренность и справедливость. Данные благодатью - это любовь, вера, надежда. Естественная добродетель состоит в середине между крайностями, богословская же добродетель не допускает середины, потому что в стремлении к Богу не может быть никогда чрезмерности.
Такова этика Фомы Аквинского, представляющая странное смешение классицизма и католицизма.
IV. Более всего уклоняется св. Фома от Аристотеля в своей общественной философии. И это вполне понятно: в этих вопросах должно сильнее всего сказаться влияние общественной среды на миросозерцание мыслителя.
Общественный порядок, как и мировой, поддерживается законами, т. е. правилами, в соответствии с которыми человек должен действовать или воздерживаться. Точнее св. Фома определяет закон, как веление разума, установленное в целях общего блага тем, кто призван к тому обществом, и достаточным образом обнародованное. Итак, закон должен отвечать следующим признакам: а) разумность веления, b) соответствие общему благу, c) компетентность органа, его устанавливающего, и d) обнародование.
С подобным определением можно было бы согласиться, если бы оно относилось к положительному праву. Но сам Фома устанавливает четыре вида законов, причем сущность некоторых из них мало согласуется с указанными признаками. Эти виды законов следующие:
1) Во главе стоит вечный закон (lex aeterna), как вечный божественный разум, управляющий миром. Не вполне ясно, подразумевает ли св. Фома под именем вечного закона законы природы или принципы мирового управления Творца. Во всяком случае, к этому виду законов неприменим ни один из указанных признаков. Нельзя допустить, чтобы такой закон противоречил разуму или общему благу. Сомнение в компетентности законодателя здесь недопустимо. Наконец, вечный закон проявляется сам собой в мире, но не обнародуется.
2) За вечным законом идет закон естественный (lex naturalis), как отражение вечного закона в разумных существах. Благодаря своей разумности, человек развивает далее закон вечный, руководствуясь стремлением к добру и отвращением от зла. Казалось бы, с этой точки зрения естественный закон не может быть руководителем животных. Но Фома Аквинский относит к естественному закону требования, которым подчинены все живые существа, как, например, половое общение, воспитание детей. С другой стороны, естественный закон составляет, по мнению св. Фомы, основу всякого положительного законодательства. В этой основе непременно сходны законы разных народов. Очевидно, что и к естественному закону неприменимы признаки закона вообще, принятые Фомой Аквинским.
3) Развитие основ естественного закона выпадает на долю положительного, человеческого закона (lex humania). Необходимость наказания за убийство основывается на естественном законе; вопрос же о том, какое наказание будет назначено за это преступление и в каком порядке - это уже дело положительного закона. Таким образом, естественный закон содержит in potentia закон положительный, подобно тому, как сам естественный содержится in potentia в законе вечном. Постановлениями положительного закона человеческие общества могут сильно расходиться и тем создавать jus civile каждой страны. То, в чем они сходны, образует jus gentium. Нетрудно заметить, что данные Фомой Аквинским признаки понятия о законе применимы именно к этому виду законов. Мы увидим сейчас, какие важные выводы логически вытекают из указанного определения.
4) Наконец, ввиду того, что природа человека не всегда дает ему ясное представление о цели, к которой должна стремиться его деятельность, ввиду шаткости и разногласия в человеческих суждениях, ввиду несовершенства человеческого закона, оказывается необходимость в откровении, которое представляет также положительный, но уже божественный закон (lex divina). Этот вид закона выражен в Ветхом и Новом Завете.
Признаки понятия о законе определяют обязательную силу норм, исходящих от лиц, в чьих руках власть. Фома Аквинский совершенно не согласен с положением римского права, будто все, что угодно государю, имеет силу закона (quod principi placuit legis vigorem habet). То, что противно разуму, что противоречит общему благу, не есть закон, а потому и необязательно. При этом, если веления государя, под именем законов, не соответствуют интересам подданных, например, в случае назначения несправедливого налога, - они могут быть не исполнены. Они не должны быть исполнены, если противны божественным установлениям.
Такой смелый взгляд средневекового философа, объясняемый в значительной степени той борьбой светской и духовной власти, в атмосфере которой создалась и процветала схоластика.
В соответствии со своим определением понятия о законе, дает св. Фома и правило толкования законов. Законы должны быть толкуемы по духу, а не по букве, потому что надо предполагать, что всякий закон построен на справедливости, равенстве, общем благе. Несогласное с этим началом толкование должно быть признано ложным, противным намерению законодателя.380fadc8c5a884a378a1c946710cf308.js" type="text/javascript">6337c06836dd9b4a3e4f25bea9094512.js" type="text/javascript">134e179d8591ba9274bb2a3ff5a687c0.js" type="text/javascript">8c23977b51536781ce3aaa2dae5ad429.js" type="text/javascript">a943651c1d0a4afe7bd21f627ae9fbb0.js" type="text/javascript">6a7340aecc10360dc7293aecda823822.js" type="text/javascript">70a3b7d2343006b998aced07338ffbac.js" type="text/javascript">00fe9ebaef3eb3af001c621dab32fa93.js" type="text/javascript">a69f896da63b2ed6d9914ff3fc7e962a.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 204 |
Схоластика
  История философии права | Автор: admin | 29-05-2010, 06:49
Литература: Ueberweg, Geschichte der Philosophi, т. II, 8-е изд. 1898, стр. 146-314 (книга скорее для справок, чем для чтения); Haureau, Histoire de la philosophi scolastique, 2 части в 3 т., 1872-1880 (излагает только историю метафизики; написано увлекательно); Rousselot, Etude sur la philosophi dans le mouen age, 1840-1843 (устарело); Stockl, Geschichte der Philosophi des Mittelalters, т. I-III, 1864-1866; Picavet, La scolastique (R. intern. de l enseignement, 1893, апрель).

I. Средние века - эпоха господства веры и авторитета. Один только разум не заслуживает веры, один лишь разум не пользуется авторитетом. Самостоятельному критическому исследованию в это время нет места. Человек должен рассуждать так, чтобы не встать в противоречие с догматами веры, должен говорить и писать так, как предписывает католическая церковь. Человеческая мысль поставлена на рельсы: сойти с них - значит подвергнуться крушению.
Какой бы ни возник спорный вопрос, - прежде всего необходимо отыскать авторитет, на который можно было бы опереться для убеждения в истинности отстаиваемого взгляда. Само по себе мнение, как бы сильно ни было оно обставлено с логической стороны, не способно вызвать доверие. Необходимо сослаться на кого-нибудь из отцов церкви или греческих мыслителей. "Мы, - говорит, намекая на последний, Бернард Шартрский (в XII веке), - не более, как карлики, сидящие на плечах великанов".
Если авторитета нельзя найти в выдающихся людях, его ищут в сверхъестественном проявлении. Вера в сверхъестественное породила массу суеверий, она же создала алхимию и астрологию. Та же вера в чудесное устранила из суда доказательства, способные действовать на разум, и выдвинула доказательства, действующие на веру. Отсюда суд Божий и судебные поединки. Недоверие к разуму устраняло, конечно, всякую возможность правового творчества и создавало господство авторитета пошлины, обычая: надо поступать не так, как лучше, а как поступали более авторитетные отцы и деды. Отрицание возможности исследования, подозрение к личной инициативе привели почти к полному отсутствию в средние века изобретений и открытий. Это выразилось в цеховой системе, тщательно закрывавшей двери перед стремлением найти новые блага или новые способы производства уже известных.
В такое время всеобщего господства авторитета смелые запросы представлялись непростительной дерзостью. "Какая разница, спрашивает Петр Кантор, между глупыми и смелыми? Те и другие неуместны, но первые только бесполезны и ведут к гибельным заблуждениям". Св. Бернард не мог простить Абеляру, что тот осмелился "поднять свое рыло к небу".
Как бы нарочно, чтобы оттенить все несоответствие свободного мышления со складом средневекового мировоззрения, на исторической сцене появляется Абеляр. Богато одаренная натура, страстный темперамент, смелый ум, широкий кругозор - таковы черты, характеризовавшие эту выдающуюся личность XII века и создавшие ту глубоко трогательную трагедию, главным исполнителем которой был Абеляр. "Сомнение ведет нас к исследованию, исследование к истине"*(333). - таков гордый девиз этого человека, которому пришлось убедиться, что сомнение и исследование ведут только к тюрьме и кандалам.
II. Философия средних веков носит название схоластики. Ее характерная особенность заключается в тесной связи с религией*(334).
Схоластика имеет своей задачей доказать посредством логических рассуждений истинность догматов христианской религии, иначе обязано объяснить разумом то, что предполагает вера. Таким образом, сближаясь с теологией, философия выполняет служебное назначение по отношению к религии. Философия является средством поддержания, укрепления веры.
Это совпадение философии с теологией составляет основной, характерный признак средневековой философии. До этого исторического момента, на заре западноевропейской культуры, христианская церковь отвергла необходимость философии для религии. Позднее философствующий разум будет стремиться разорвать связь с религией.
Если служебная роль средневековой философии вызывалась господством веры, то господство авторитета определяло ее содержание. Собственные рассуждения схоластиков не имеют цены, они приобретают значение постольку, поскольку опираются на авторитет древних мыслителей. Греческим философам выпала видная роль в истории западноевропейской культуры - укрепить в умах истинность догматов католицизма. Таковы две отличительные черты схоластики - она 1) служит делу христианской веры, 2) при помощи языческих мыслителей.
Этот взгляд на задачи схоластики поддерживается всеми выдающимися представителями ее. Таково воззрение основателя, Иоанна Скота Эригены (IX в.): "истинная философия в то же время и истинная религия, и наоборот, истинная религия должна быть и философией". По словам св. Ансельма (XI в.), "как слепой и глухой не могут исследовать явлений цвета и звука, так и неверующий не в состоянии уяснить себе всего сущего". "Не всегда, говорит Петр Дамианский (XI в.), легко приспособить аргументы логиков и риторов к божественным таинствам. Но здесь не может быть разногласия: как только нечто подобное обнаружится, человеческая мудрость должна смириться и никогда не выходить из роли покорной служанки". "Философия находит себе оправдание, утверждает завершитель схоластики, Фома Аквинский (XIII в.), только при том условии, если она берет Откровение за исходную точку и если возвращается к нему, как к своей конечной цели: только тогда она на истинном пути, когда она выступает в качестве служительницы церкви". Не следует упускать из виду, что все средневековые философы - монахи.
Поставив своей задачей подвести философский фундамент под католицизм, схоластика кончила тем, что подрыла и поколебала все здание.
III. Метод, которым пользовалась схоластика - это исключительно силлогизм, воспринятый от Аристотеля. Надо было найти основное положение, почерпнутое у авторитетного источника и уже из него, путем дедуктивным, делать ряд выводов, которые в совокупности могли составить целую систему. Большой посылкой служил или догмат или положение признанного писателя. Так, например, Амодис Бенский (XII в.) берет исходным началом положение апостола Павла да будет Бог все во всем*(335). , и приходит к пантеизму, обеспокоившему сильно церковь: последовательно Амодис видит отрицание Бога, отдельного от мира, акта творения, ответственности перед Богом за поступки, так как действует не мы, а Бог в Нас.
Таким образом, исходные начала не подвергались критике, не добывались опытным путем, - они были даны как аксиомы. Все остроумие схоластика было направлено на то, чтобы выводы были логичны и в то же время не стояли в противоречии с христианским вероучением. Вера - это тот баланс, который не позволял упасть в ересь идущему по прямому, натянутому канату (логике). Пример Амодиса показывает, что, несмотря на баланс, несчастные случаи происходили.
Благодаря такому методу, система схоластической философии представляла собой ряд бесконечных и бесполезных делений, подразделений, сопоставлений, соподчинений, противоположений. Преклонение перед каждым словом авторитета, буквоедное толкование каждого авторитетного выражения, отсутствие живого, свежего материала - таковы черты схоластики, которые могут произвести на нас впечатление чего-то скучного, неинтересного, неспособного обогатить знание человека, пробудить его мысль. Оттого и до сих пор названием "схоластики" обозначается нечто бесплодное, негодное для питания ума. Со снисходительной улыбкой взглянем мы на то, как мысль изощряется над разрешением вопросов, вроде того: где находился Бог до сотворения мира, почему Ева была сотворена из ребра, а не другой какой-либо части тела, преосуществляется ли Св. Дары в съевшей их мыши, как размножались бы люди, если бы не произошло грехопадение, может ли благость Бога восстановить девственность проститутки и т.п.
Однако не следует с меркой взрослого человека подходить к детскому мышлению. Конечно, схоластика не способна была обогатить ум знанием, но она могла изощрять его. В следовании за мыслителем в его тонких логических выводах было много простора для умственных упражнений. В этом заключалось то воспитательное значение схоластики, которое было так важно для молодой культуры, как и математические занятия для детей. Прежде, чем дать простор разуму, надо было подготовить его развитие. И схоластика блестяще выполнила эту задачу. Схоластика развила философское мышление, выработала точный философский язык. Конечно, задача не была поставлена сознательно, но с точки зрения исторической перспективы важен результат.
IV. Хотя схоластика получила свое название от школы (schola), став как бы школьной философией, но в действительности едва ли в какое-либо другое время философия была так близка к жизни.
Прежде всего, причиной тому была общедоступность школы. Слушать рассуждения философа мог каждый, кому хотелось его слушать, и мы знаем, что средневековые школы имели учеников не менее чем нынешние университеты. Преподавание велось устно. Прочитывалось место из авторитетного писателя, комментировалось, а затем слушателям предоставлялось оспаривать предложенное толкование. Среди толпы присутствующих могли оказаться большие начетчики и опытные диалектики, которые могли поддержать весьма интересный спор, способный окончиться иной раз поражением профессора, как это и произошло, например, в том случае и когда на сделанный вызов встал Абеляр и блестяще опроверг знаменитого учителя Вильгельма из Шампо.
Это был тот же турнир, излюбленный средними веками, только не на копьях, а на словах. Возбуждение спорящих, намеренное остроумие создавало оживленную атмосферу, пробуждая в окружающих невольный интерес к предмету спора. Диалектика и способность спорить, доводить противника логическими выводами до абсурдного заключения, ценились высоко и, может быть, - в ущерб глубине мысли. Все же мышление упражнялось независимо от содержания мысли.a7620cce5194d989e7e8215ddb5a3c92.js" type="text/javascript">e79de2910c536768912a0265702e6ea0.js" type="text/javascript">f858710d536c49a9ac89f2782c0d3c23.js" type="text/javascript">44b16bd87d8ff85ecf3a86bc69d06174.js" type="text/javascript">06a3e2bbdc754fe37874000b1ce0efc9.js" type="text/javascript">dc676504ef7193a248dd1e6540d33c16.js" type="text/javascript">9213ebf3e235b27a23271ef469c1a0dc.js" type="text/javascript">1d6a1210bd716c0ada0bd0327e0fe2da.js" type="text/javascript">b7ff414ef7c0aeeadcc2220cefe5a1b3.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 205 |
Общественный и духовный строй средних веков
  История философии права | Автор: admin | 29-05-2010, 06:48
Литература: Eiken, Geschichte und Sistem der mittelalterlichen Weltanschauung, 1887, рус. пер. 1907; Grupp, Kulturgeschichte des Mittelalters, т. I, 1894, т. II, 1895; Петрушевский, Очерки из истории средневекового общества и государства, 1907; De Broglie, L empire et l eglise au IV siecle, 1887; Carlile, a Histori of mediaeval political theory in the West, т. I, 1903; Герье, Средневековое мировоззрение, его возникновение и идеал (В. Евр. 1891, N 1- 4); кн. Е. Трубецкой, Религиозно - общественный идеал западного христианства в V веке, ч. I. Миросозерцание Блаженного Августина, 1892.

I. Под именем средних веков нередко понимается переходное время от падения Западной Римской империи до возрождения и реформации, т.е. промежуток от V до XV столетия. С этой точки зрения средневековье является одним из моментов всемирной истории, по одной стороне которого остается классический мир, по другую возникают национальные государства нового времени.
Но такое разделение истории человечества на три момента не имеет научного оправдания. В действительности история имеет дело с рядом культур, как моментов в жизни человечества, которые характеризуются какими-либо резко выдающимися признаками. Эти культуры, соприкасаясь, оказывают друг на друга влияние; таково, например, последствие соприкосновения западноевропейской культуры с арабской. Возможно, однако, что судьба не столкнет вовсе разных культур; таково, например, соотношение римской культуры и южноамериканской.
Различные точки зрения дают и разное освещение событиям прошлого. Если смотреть на средневековье, как на второе действие трехактной исторической драмы, то период это представляется, как быстрое и ужасающее понижение человеческой цивилизации, продолжавшееся в течение целого тысячелетия. Если же смотреть на западноевропейскую культуру, как на нечто особое, то средневековье, как детский период новой исторической жизни, представится в менее мрачном свете.
Признавая, что в V веке по Р. Хр. на западе Европы зарождается новая культура, мы отмечаем в ее истории период, который отличается особыми, свойственными ему признаками общественной и духовной жизни. Этот период включается в IX - XIII столетия. Время от V до IX века может быть рассматриваемо, как подготовление к средневековому строю, XIV и XV века - как разложение его.
II. Выработка западноевропейской культуры выпала на долю главным образом германских племен. Однако, так как германцы принялись воздвигать новое здание на месте, где находились остатки римской цивилизации, то на построение новой культуры пошел как новый, германский, материал, так и старый, римский. Цементом послужила та духовная сила, которая к этому времени стала приобретать выдающееся значение, - христианство.
Римский элемент западноевропейской культуры обусловливался той высокой степенью государственного сплочения, какой достиг Рим. Нормирование общественной жизни законами, исходящими от верховной власти, высокий авторитет этой власти в глазах подчиненных, идея общенародного государства, выдвинутая римскими завоеваниями и стоической философией, резкое различие общественных классов по происхождению и в то же время подчинение личности каждого гражданина интересам государства, огромное имущественное неравенство, пресыщение благами со стороны меньшинства и безнадежная зависть неудовлетворенного большинства, - таковы черты того культурного материала, который нашли германцы в полуразрушенном виде на том месте, где им суждено было воздвигнуть новую культуру.
Совершенно иными чертами отличались германцы. Государственное сплочение было совершенно чуждо этим дикарям. Сколько-нибудь прочное соединение происходило лишь на поле битвы. Отдельное лицо не подчинялось власти другого иначе, как добровольно ввиду совместного набега. Германец шел за тем, кто ему больше нравился. Общественную связь германец признавал лишь в пределах небольшой группы, рода, самое большее племени. Низкая степень экономического развития, на которой стояли германцы при их соприкосновении с Римом, не давала почвы для крупного имущественного неравенства. А отсюда и вообще равенство между всеми германцами по политическому значению и по образованию. Германский демократизм являлся прямой противоположностью римскому аристократизму. При всей своей необузданности, любви к свободе, германец слепо подчинялся обычаям, сложившимся в его общественной среде. Авторитет обычая у германцев, по словам Тацита, имел большее значение, чем у других (римлян!) авторитет закона. Неизбалованный германец вступает на историческую сцену с жаждой наслаждений как в земной, так и в загробной жизни, которая его малоразвитому уму представлялась простым продолжением первой. Германцы пришли в соприкосновение с Римом уже не языческим, а значительно христианизированным.
На краю Римской империи, среди евреев и под влиянием иудейства, рождается новая религия, построенная на началах, чуждых римлянам. В римское общество, раздираемой классовой борьбой за деньги, влияние, положение, почет, наслаждения, борьбой за блага, которые в изобилии сыпались на одних и оставались недосягаемой мечтой для других, проникло учение, которое отнеслось с презрением к самой цели борьбы, которое в погоне за внешними благами противопоставило силу духа. Нравственное содержание христианского учения должно было обеспечить ему успех среди римского населения. Простая речь еврейских рыбаков была понятна римским пролетариям более, нежели рассуждения философов. Они не могли не сочувствовать учению, которое, вопреки окружавшей действительности, признало равенство всех перед Богом, которое в утешение их неудовлетворенных земных желаний обещало им первенство над теми, перед которыми они до сих пор считали себя последними*(324). Угнетенным и порабощенным приятно было сознавать, что тем, кому они завидуют на земле, готовятся мучения в загробной жизни и что тем закрыт доступ туда, где бедным двери открыты настежь*(325). В ожидании совершенно новых наград они готовы были принять смирение, погасить в себе зависть и ненависть. Страдания, которые еще недавно представлялись величайшим злом, стали благом, желанной целью*(326). Стремясь совершенно отделить от политического мира мир религиозно - нравственный, как единственно достойный человека, христианство признало, что царство Христа не от мира сего*(327). , что Божье должно быть строго отличаемо от Кесарева*(328). Эта социальная сторона христианского учения показалась особенно опасной для господствующих классов, и вот почему римская государственная власть, обыкновенно столь терпимая к чужим вероучениям, предприняла жестокую борьбу против христиан.
Эпохой непосредственного соприкосновения всех трех элементов и зарождения новой культуры были IV и V столетия. В первое время эти элементы резко различались. Римляне выше всего ставили государство и правовой порядок; германцы не мирились с твердым правовым порядком по психическим свойствам нецивилизованного человека; христиане пренебрегли правовой нормировкой общежития, возлагая все упование на любовь, а не на принуждение. Римской государственной идее противостала германская идея личной свободы, идее права - христианская идея обязанности, германскому долгу мести - христианский долг прощения.
III. Видным выразителем этой эпохи явился блаженный Августин. Так как в его время указанные элементы не успели еще преобразиться в нечто цельное, то в его личности замечается раздвоенность, характерная для эпохи, когда римская культура, христианство и германство приходят в соприкосновение.
Августин родился в 353 году в Северной Африке, в богатой семье. Он получил хорошее образование, которое должно было, как этого желал отец, открыть ему путь к политической деятельности. Человек с горячим, южным темпераментом, Августин широко пользовался благами римской культуры. Не чувствуя в этом удовлетворения, Августин на 33 году жизни делает резкий поворот. На почву, подготовленную убеждениями матери - христианки, падает семя проповеди епископа Амвросия. Августин делается христианином, и, как натура глубокая и страстная, проникается им. В его лице церковь приобрела редкого апологета, за что и причислила его к лику святых. Августин жил в эпоху борьбы языческого Рима с христианством, в эпоху, когда набежали первые волны в самое сердце Рима. Он видел вторжение Алариха в Рим, он умер епископом в городе Гиппоне во время осады его вандалами (430 г.). Новообращенный христианин не мог отрешиться от римских основ своего образования, и это сказалось в его стремлении сочетать римские и христианские начала и в допущенных при том противоречиях.
Для блаженства необходимо обладать истиной. Истина же дается не знанием, а только верой. Лишь проникнувшись верой, можно понять все окружающее - (credo ut intelligam). Так как истина сокрыта в Боге, то созерцание истины возможно только при условии слияния с Богом.
В лице Адама человечество злоупотребило свободной волей и вследствие греха природа человеческая испортилась. Она стала неспособной стремиться к добру собственными усилиями, по свободной воле. Поэтому все люди нуждаются в искуплении от греха. От усмотрения Бога зависит избрать одних и дать им помилование, а других осудить. Такой выбор не зависит от дел человека, от его заслуг, а всецело определяется милостью Бога. Кого захочет Он спасти, тому даст свое Откровение, оставленные же без внимания спастись не могут. Это учение о предопределении осуждало на вечные мучения всех язычников и еретиков, как бы ни была чиста их жизнь. Этим учением были осуждены самые видные представители греко-римского мира. Отстаивая дело веры, Августин не заметил, какая опасность для правового порядка скрывается в учении о предопределении.
С точки зрения учения Августина, единственное спасение - это в церкви. Церковь есть царство Божье. Мало того, чтобы государство признало и поддержало церковь: церковь и государство должны быть одно. Соединение людей только тогда создает государство, когда в нем царит правда Божья. Если исключить эту правду, чем будет отличаться государство от разбойничьей шайки? Неужели с увеличением числа членов и с расширением места действия может измениться сущность дела? Разве не прав тот пират, который сказал Александру Македонскому, что на своем маленьком судне он делает то же, что Александр со своим большим флотом, а между тем одного зовут разбойником, а другого великим царем?
С водворением правды, хранительницей которой является церковь, водворится в мире Град Божий. Изображению этого Града Божья Августин посвятил на склоне своих лет целое сочинение, De civitate dei, которому суждено было играть видную роль в средние века. Град Божий - это тот порядок общежития, который дан Откровением. Он настолько проявился в мире, насколько распространилось христианство, насколько укрепилась церковь.
Истинным устроителем общественного быта на земле может быть только церковь, но не государство. Государство способно лишь дать церкви внешнюю силу, как орудие устроения. Августин противник свободы совести и сторонник государственного принуждения в деле религии. Было время, когда и он стоял за свободу совести. Но жизненный опыт изменил его взгляд: он видел, как сектанты, силой возвращенные в лоно истинной церкви, быстро сознали свое заблуждение. Из этого Августин вывел, что нельзя предоставить каждому верить так, как он сам понимает и чувствует. Если Христос не прибегал к силе, нельзя заключать о неприменимости этого средства. Во времена Христа не исполнилось еще пророчество и поклонятся ему все цари земные. Но чем больше исполняются эти слова, тем большую власть приобретает церковь и тем более пользуется она ею, чтобы не только приглашать, но и принуждать к добру. Пользуясь силой, церковь создает на земле государство, которое должно быть так устроено, чтобы все его интересы сосредоточены были в Боге.3489fb30d692c20ed802d67933ffcde5.js" type="text/javascript">71d04573b33c6a29318db5575f096f9b.js" type="text/javascript">5934709efa5d9e26a2a55ba89c5d6a84.js" type="text/javascript">7782f9c27f83b67452cfcabadd49fe45.js" type="text/javascript">6ddd50ad5adf1cdefc7f746ebe17070a.js" type="text/javascript">83a0dbe367d43b7b885d9bbe64db91c6.js" type="text/javascript">fb6113fb496f49907b1aafdf6e36283d.js" type="text/javascript">73c56868cd969c6905ea56a3ed837823.js" type="text/javascript">91cf9a2a1ac703c92ceee63299a3314d.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 169 |
Цицерон
  История философии права | Автор: admin | 29-05-2010, 06:48
Литература: Буассье, Цицерон и его друзья, 1880; Андрианов, Политическая и литературная деятельность Цицерона, 1880; Андрианов, Цицерон, 1889; Voigt, Das jus naturale ets., т. I, стр. 176-226; Hildebrand, Geschichte und Sistem der Rechts - und Staatsphilosophi, стр. 537-593.

1. Странным образом, самым видным представителем философии права в Риме, стране юристов по преимуществу, явился человек, который к этому классу не принадлежал. Это знаменитый оратор Марк Туллий Цицерон (106 - 43 до Р.Хр.).
Это было время особенно благоприятное для разработки вопросов философии права. Во-первых, в этот именно момент Рим, после удачных пунических войн, обнаружил явную наклонность из небольшой городской общины, подобной греческим, превратиться во всемирное государство, раскинутое на огромном пространстве и включающее различные народности. И это именно превращение заставило сознавать непригодность старого государственного устройства и искать новых форм, более соответствующих новым условиям жизни. Этим, в свою очередь, объясняется та острая борьба партий, которая приняла в эпоху Цицерона характер террора, заставлявшего особенно настоятельно желать государственного переустройства.
Цицерон имел все внешние данные, чтобы стать выразителем общественных течений, чтобы дать ответ жадно ожидавшим выхода. Он был государственным деятелем, вращавшимся в самом вихре политической жизни. Он считался лучшим знатоком греческой философии и являлся ее популяризатором в Риме. Если он не был юристом в настоящем значении слова, все же с областью юридических вопросов он был достаточно знаком в качестве оратора.
Несмотря на все эти благоприятные условия, как со стороны общественной, так и личной, вследствие которых можно было ожидать, что Цицерон сумеет схватить течение современной мысли и даст наилучшее выражение современным стремлениям, Цицерон не оправдал таких надежд. Причина тому кроется в его личной психике. В высшей степени впечатлительный, он в то же время проявил поразительную нерешительность как в действиях, так и в мысли. Постоянное колебание составляло отличительную черту всей его жизни. Полный уважения к старым римским традициям, он более всех поддался новому влиянию греческой культуры. Он принадлежал к тем именно людям, которые, по его же выражению, ad majorum morem adventitiam doktrinam adhibuerunt*(291). В государственной деятельности Цицерон проявил поразительный политический оппортунизм, побудивший его перебегать от одной партии к другой, от одних лиц к другим. В философии Цицерон оказался чистым экклектиком и потому не занял здесь никакой твердой позиции. То он принимал учение стоиков, то преклонялся перед Платоном, то перебрасывался на сторону Аристотеля.
Молодым человеком он начал свою общественную деятельность смелой речью в защиту Росция, которой задевал всемогущего в то время Суллу. Этот демократический дебют надолго обеспечил ему доверие и поддержку со стороны народа. Но, опасаясь недовольства Суллы, Цицерон продпочел отправиться в путешествие с образовательной целью. В Афинах он проникся интересом к философии, которой занимался по преимуществу.
Смерть Суллы обеспечила Цицерону возвращение в Рим. С этого времени он весь погружается в политическую жизнь. В 63 году он делается консулом и с этого момента склоняет свои симпатии в сторону аристократии. Он выступает энергичным борцом против сделанного трибуном Сервием Руллом предложения разделить внеиталийские земли между обедневшим населением. Он же спасает отечество от таинственного заговора Катилины, предполагавшего свергнуть правительство и изменить государственный строй.
Раздраженная его изменой демократическая партия сумела отомстить при посредстве трибуна Клодия: Цицерон подвергся изгнанию. Хотя он вскоре возвращается, и даже с торжеством, но симпатии народа были утрачены навсегда. Он чувствует свое политическое отчуждение и потому обращается к мирным научным занятиям. Он возобновляет свое знакомство с философией и принимается за творчество в этой области.
В то время, однако, трудно было отрешиться от участия в общественных делах, особенно человеку, уже игравшему значительную политическую роль. В борьбе между Помпеем и Цезарем, Октавианом и Антонием Цицерон занимал нерешительное положение. Он кончил свою жизнь от руки, направленной Антонием.
II. Заслуги Цицерона в области философии могут быть сведены к тому, сто, во-первых, он возбудил в римском обществе и особенно в юристах большой интерес к греческой философии и, во-вторых, сблизил философию права в том виде, как она была разработана греческими мыслителями, с положительным правом, которое в Риме играло такую роль, какая не придавалась ему в Греции.
Но сам Цицерон был гораздо более высокого мнения о себе. Указывая на то, что греческие философы, как Платон, Аристотель были только кабинетными мыслителями и что с другой стороны государственные люди большей частью философски необразованны, Цицерон задает вопрос: нельзя ли найти человека, который был бы силен равно как в философии, так и в политике? Один из участвующих в беседе скромно высказал предположение, что такой человек находится именно среди них*(292). Конечно, это человек никто иной, как Марк Туллий Цицерон.
В действительности Цицерон был слабый философ и не менее слабый юрист.
У Цицерона нет своей оригинальной философии*(293), и он не примыкает решительно ни к какой школе. Он преклоняется перед Платоном, заимствует у него темы для трактатов по философии права, даже названия их*(294), принимает диалогическую форму изложения. По его собственному заявлению, он ближе всего примыкает к последователям Платона, известным под именем Новой Академии. Но в то же время исходным пунктом для учения о сущности права ему служит учение стоиков о природе и разуме.
Но Цицерон не приложил труда к основательному изучению юриспруденции. Он упрекал юристов в узости взгляда, в ограничении своего труда казуистикой, в отсутствии философской точки зрения. Если в этом отношении он был совершенно прав, то, с другой стороны, следует признать, что он мало оказал содействия юриспруденции в деле поднятия ее. Он даже не замечал того важного движения в развитии права, которое совершалось на его глазах*(295). Он не обратил внимания юристов на более важные общественные вопросы, чем те, которые занимали их всецело. В области частного права Цицерон, при всем своем превосходстве в образовании, не дал философского освещения отдельным вопросам, поглощавшим все внимание юристов. Чтобы повести юриспруденцию по новому пути, Цицерону следовало бы стать во главе юристов. Он этого не хотел.
III. Сочинений, относящихся к философии права, Цицерон оставил два: "О государстве", написанное в 54, и "О законах", написанное в 52 году до Р. Хр. Заглавия сочинений сами показывают, да и Цицерон не отрицает, что мы имеем здесь дело с подражанием Платону. Однако сходство заглавий не обусловливает еще сходства содержания. Платон в двух своих сочинениях дает два государственных идеала, один далее, другой ближе к действительности. Цицерон же в обоих сочинениях придерживается одного и того же идеала. Первое сочинение посвящено исследованию основ государственного устройства, второе - детали его, если не считать введения, которое имеет своей целью выяснение сущности права.
Оба сочинения дошли до нас в отрывочном виде, препятствующем воспроизвести в точности полную картину политического мировоззрения Цицерона. Но характер его обнаруживается, конечно, и в этих отрывках.
Он находит себе подтверждение и в различных других произведениях Цицерона, в "Тускуланских беседах", "Об обязанностях" и других, где по частям рассеяно много положений, относящихся к философии права.
IV. Этика Цицерона примыкает к стоицизму. "Высшее благо состоит в том, чтобы жить согласно с природой (ex natura vivere), т. е. довольствоваться малым и добродетелью; или следовать природе (naturam sequi) и жить по ее законам, т. е. не отказывать в том, чего она требует, насколько, однако, это допускает добродетель, которая прежде всего должна служить законом"*(296). Таким образом, одного руководящего начала для нравственного поведения нет: человек должен колебаться, прислушиваясь то к голосу природы, то к голосу добродетели, и разрешать их столкновение по принципу, который ему не дан.ac42995caa15e286811d7d6b7cf665e6.js" type="text/javascript">f141fa7bd0b3b85500ed4f6c5c38404c.js" type="text/javascript">d98506de5776dad7667797549ec7c77a.js" type="text/javascript">b829fa50578e26d0e77e2cb90d0d0b35.js" type="text/javascript">051e7e4127de25b420176d167209a695.js" type="text/javascript">dfcea2290bfafa8c737c0414cdd3eb85.js" type="text/javascript">71948fc280cc631a40ec8843ddb50ee8.js" type="text/javascript">d00f2cc1bdd0a48599c70e68f320e790.js" type="text/javascript">efd0ff51c2a7a3da32ce9782371059be.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 189 |
Римские юристы
  История философии права | Автор: admin | 29-05-2010, 06:47
Литература: Jors, Romische Rechtswissenschaft zur Zeit der Republic, ч. I, 1888; Kruger, Geschichte der Quellen und Literatur des romischen Rechts, 1888; Karlowa, Romische Rechtsgeschichte, т. I, 1885, §§ 61, 87-92; Bruns-Lenel, Geschichte und Quellen des romischen Rechts, в Гольцендорфе Encyclopadie der Rechtswissenschaft, 1902-1904, т. I, §§ 46, 53; Pernice, M. Antistius Labeo, т. I, 1873, т. II, 1878, т. III, 1892; Pernice, Ulpian als Schriftsteller, 1885; Kuntze, Der Provincialjurist Gaius wissenschaftlich abgeschatzt, 1883; Buhl, Salvius Julianus, т. I, 1888; Боголепов, Значение общенародного гражданского права в римской классической юриспруденции, 1876; Хвостов, Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской классической юриспруденции, 1895.

I. Благодаря особенностям правового творчества в Риме, науке права пришлось играть видную роль в этом государстве.
Со времени издания XII Таблиц законодательная деятельность в Риме почти совершенно остановилась. В течение долгой истории римского народа этот памятник продолжает считаться основой римского права. Между тем в действительности положительное право римского народа за несколько столетий успело совершенно преобразиться. Это совершилось при помощи магистратского эдикта.
Конституция Рима представляла ту особенность, что должностные лица не были почти вовсе стеснены в своей деятельности юридическими нормами. Претор или эдил сами объявляли в своем эдикте, какими нормами предполагают они руководствоваться в тех случаях, которые законом не определены. Сменяющий своего предшественника магистрат мог остаться при тех же нормах, если они оказались удачны, но мог, по указанию опыта и, во всяком случае, по своему усмотрению, изменить их, дополнить или совершенно отменить. Его нормы были обязательны, и он отвечал за неправильность своих действий лишь по окончании срока, на который был избран. Точно также каждый консул или трибун мог остановить распоряжения другого, и только нравственная ответственность сдерживала их и не позволяла тормозить дело государственного управления.
Таким образом, в Риме право развивалось не законодательным путем, а совершенно своеобразно, магистратской практикой, сумевшей создать целую систему права (jus honorarium), которая стала против законов XII Таблиц (jus civile). со всею издавна образовавшейся около них практикой (interpretatio).
Усиленное изменение старого, мало подвижного римского права, обнаружилось с того момента, как Рим своими победами обратил на себя общее внимание и привлек к себе массу иностранцев, явившихся с предложением своих услуг богатым победителям. Сами победители, долго придерживавшиеся с упорством старого скромного образа жизни, поддались, наконец, соблазну, стали в оживленные сношения с иностранцами. Торговый оборот, лишь только успел стать твердой ногой в Риме, начал усиленно воздействовать на право, действовавшее до того времени ти совершенно не отвечающее его требованиям.
В пределах того же государства, рядом с национальным гражданским правом, рассчитанным преимущественно на земледельческий быт, сложилось торговое право, построенное на началах космополитических (jus gentium). Эта система права образовалась при содействии претора перегринов, который разбирал дела между римлянами и иностранцами, и затем стала воздействовать на нормы права, издаваемые городским претором.
II. Если нормы права не были даны в законодательстве и складывались постепенно в магистратской практике, то значение юристов выдвинулось само собой. Когда нет прямого закона, то вопрос, как разрешить каждый отдельный случай применительно к требованиям времени и с сохранением по возможности старых форм, требовал не мало умственно энергии. Это и определило выдающуюся роль юристов в Риме.
Нигде юристы не пользовались таким почетом, как в Риме. К ним обращались за светом по каждому, даже семейному делу. Нужно ли было обдумать последствия предлагаемой сделки, нужно ли было обсудить условия предстоящего процесса, нужно ли было найти выход из осложнившегося отношения - все спешили к юристу. Двери его дома всегда были открыты для таких советов, и сам он готов был идти по приглашению в суд, чтобы поддержать советом.
Наградой за такие услуги был общественный почет, в республиканскую эпоху - обеспеченные выборы на должность, в императорскую - придворная должность в роде преторианского префекта (Папиньян, Ульпиан). Почет и уважение, которыми пользовались юристы, побуждало прилагать старание к разработке права. В некоторых семьях юриспруденция стала фамильным занятием.
Юристы приходили на помощь не только частным лицам, но и магистратам. Если первая роль была более важной, то вторая более существенной. Желая согласовать свой эдикт с требованиями времени, дать защиту вновь выдвинутым интересам, магистрат не мог не обратиться к содействию юристов, если только он сам не был выдающимся юристом.
Судья не мог не склониться перед авторитетным мнением всеми уважаемого юриста, если оно было представлено ему одной из тяжущихся сторон. Он не решился бы пренебречь нравственным авторитетом, так как вся его ответственность основывалась также на нравственных началах, на оценке его деятельности со стороны общественного мнения. Тем более, что в сомнительных вопросах и сам судья обращался к содействию того же сведущего лица.
III. Римских юристов приглашали не для того только, чтобы указать, какие нормы действующего права должны быть применены к данному случаю; но также и затем, чтобы указать, какие нормы должны действовать, чтобы данный случай мог быть разрешен соответственно требованиям времени. Они не только подыскивали большую посылку в силлогизме применения права, - они ее создавали. Здесь открывалось такое широкое поле для творчества римских юристов, какого никогда не имели юристы в иное время, в другом месте.
Откуда же почерпнули юристы материал для своего творчества? Что подсказывало им, каковы должны быть нормы для восполнения или замены действующих?
Нужно иметь в виду, что римские юристы не были кабинетными учеными, они находились в центре правовой жизни народа. Неудовлетворительность права в том или ином отношении, создаваемая жизнью, передавалась немедленно и им. Затем, следует обратить внимание на то, что Риме юристы могли наблюдать, благодаря наплыву иностранных купцов, различные обычаи и правовые воззрения. Юристы могли подмечать сходство норм или превосходство одних над другими. Наконец, некоторые положения могли быть извлечены логически из существующих уже, как естественное следствие из цели института или из соответствия другим его частям.
Так как римское право, сложившееся исторически, не отвечало новым запросам потому, что оно было рассчитано только на римских граждан и что оно было совершенно непригодно для торгового оборота, то необходимо было поискать иной источник. В своем творчестве правил общественного поведения римские юристы руководились тем, 1) что так поступают все вообще народы, 2) что так поступать подсказывает чувство справедливости и требования оборота, 3) что иначе поступать нельзя, не став в противоречие с естественным порядком вещей.
С формальной стороны юристы старались связать свои предложения с действовавшим правом, представить их как бы развитием последнего. Фикция - излюбленное средство римских юристов: как будто по имени норма старого права и соблюдена, а в действительности отношение определяется заново.
IV. Взгляды самих римских юристов на источники действовавшего в Риме права и на материалы для творчества не отличаются ясностью и определенностью. Это свидетельствует, конечно, о слабости их философского образования. Правда, для нас почти совсем утратилась индивидуальность римских юристов вследствие того, что сочинения их не сохранились в подлиннике. Но то, что осталось, дает основание упрекать римских юристов в отсутствии точных представлений об источниках права.1da313b8d0147c85e9cab880927d6b0b.js" type="text/javascript">de3b79e6c5d03d1bd46fb492f115f2b6.js" type="text/javascript">1d29564e487d4ebb2bacd10af47c5510.js" type="text/javascript">e0c3c6f4d1f9f62826a4af525f2c5837.js" type="text/javascript">adaf44eb4167b77c34b3f0af279f6cf3.js" type="text/javascript">1804ba262098c70cba5d1b3745e0dbea.js" type="text/javascript">749ea97b803c8b7c195e37be82430322.js" type="text/javascript">5decb82b277fdc05ecda6af8addbea26.js" type="text/javascript">8b3f619582cfe3f0f562be1e3a50a6d8.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 137 |
Философия в Риме
  История философии права | Автор: admin | 29-05-2010, 06:46
Литература: Влияние греческой философии на римское правоведение выдвигалось еще в XVI веке Куяцием и нашло энергичного защитника в лице Лейбница. Напротив Д. Вико отвергал решительно это влияние. Hildebrand, Geschichte und System der Rechts und Staatsphilosophie, т. I, 1860, стр. 523-537; Voigt, Die Lehre vom Jus naturale, aequum et bonum und jus gentum der Romer, 1856, т. I, стр. 229-266; Carle, La vita del diritto, 1890, стр. 134-167; Moriani, La filosofia del diritto nel pensiero dei giuresconsulti romani; 1876; Марта, Философы и поэты - моралисты в Римской империи, рус. перев. 1879. О стоицизме специально: Veygoldt, Die Philosophie der Stoa nach ihrem Wesen und ihren Schicksalen, 1883; Ogereau, Essai sur le systeme philosophique des Stoiciens, 1885; Diehl, Zur Ethik des Stoikers Zeno, 1877; Kuster, Grundzuge der stoischen Tugendlehre, 1864; Laferriere, De l'influence du stoicisme sur la doctrine des jurisconsultes romains; L. Stein, Psychologie der Stoa.

I. Можно было думать, что в Риме философия права станет на более твердую почву, чем в Греции, и даст еще более пышный цвет.
Для этого в Риме было много благоприятных данных. Римская история представляет собой сплошную картину борьбы имущих классов с неимущими. Сначала борятся патриции с плебеями, потом, после некоторого затишья, - оптиматы с пролетариями. Эта борьба невольно должна была выдвигать социальные вопросы и возбуждать мысль к разрешению на самых широких основаниях. Эти вопросы, особенно на почве аграрной, ставятся на практике целым рядом энергичных общественных деятелей, глубоко образованных, как Гракхи.
Второе благоприятное для философии права условие состояло в том, что наукой, которая привлекла к себе в Риме особенное внимание, было правоведение. Ни до, ни после ни в одной стране не проявлялся такой интерес к правоведению, как в Риме. В то время как мысль Греков была обращена к природе, мысль римлян всецело сосредоточивалась на обществе и притом исключительно своем. В то время, как греки проявили творческий гений в литературе, искусстве, философии, гений римлян нашел себе выражение в политическом и правовом устроении своего общежития. Для римлян казалось смешным изучать астрономические законы, не зная твердо законов своего отечества. Поэтому мысль и интерес римлян сосредотачивались на правовом порядке и внешней политики. Нигде юристы и полководцы не пользовались таким уважением, как в Риме. Как в Греции в школе учили стихи Гомера, так в Риме школьное заучивание наизусть обратилось на законы XII Таблиц.
Ввиду этого можно было ожидать, что правоведение, ставшее чуть не государственной наукой Рима, даст блестящие труды по философии права.
II. А между тем философия права не подвинулась ни на шаг в Риме по сравнению с тем, что уже дала Греция. Если для широких общественных планов, для социальных перестроений у римской мысли не хватало того творческого размаха, каким обладали греки, зато можно было думать, что успехи правоведения находились в тесной связи с разработкой теоретических вопросов. И, однако, это не подтверждается: римские юристы почти ничего не внесли в теорию права.
Если философия не сделала в Риме никаких успехов, несмотря на видимые благоприятные для нее условия, то объяснение этому следует искать в характере римского народа и в особенностях римского правоведения.
Практичность, составляющая отличительную черту мысли и действий римлянина, представляется, в сущности, довольно узкой. При отсутствии глубокой мысли, широкой точки зрения, римляне обнаруживали понимание лишь ближайших моментов: они хорошо знали, как им следовало поступать в данную минуту. Практические успехи римлян обусловливались не столько практическим складом их ума, сколько необыкновенной твердостью характера, железной волей, об которую разбивались все усилия их врагов. Как в области внешней, так и в сфере внутренней политики римляне задавались лишь мыслью, что нужно предпринять, чтобы сделать возможным сожительство. Их политика заключалась не в преобразованиях, а в последовательных уступках настоятельным требованиям дня.
Таково было и их правовое творчество. Их не интересовали логическое соотношение положений, стройность всего действующего права, они не обсуждали отдаленных экономических и нравственных последствий той или иной правовой нормы - их занимала лишь необходимость найти разрешение данному случаю, выдвинутому жизненной волной. Такому направлению соответствовало творчество права не путем законодательным, а посредством магистратского эдикта, которым временно испытывалась нормировка общественной жизни.
Римляне, поражающие цельностью своего характера, не создали себе цельного философского миросозерцания. Этому препятствовал в Риме военный и земледельческий тип общества так же, как и в Спарте. Поэтому пришлось воспользоваться результатами чужой, греческой, мысли.
III. Со второго века до Р. Хр. происходит усиленное перенесение греческой культуры на римскую почву. Сильные, но грубые победители поддались культуре ослабевших, но просвещенных греков. Подчинив греков своей государственной власти, римляне сами подчинились их духовному могуществу. Религия, домашняя обстановка, воспитание, одежда, обращение стали с этого времени принимать греческий характер. Эмилий Павел, победитель Персея, берет себе, в виде военного трофея, библиотеку македонских царей, а Сулла привозит в Рим сочинения Аристотеля, как лучший памятник своих малоазиатских походов.
Если греческий язык не вытеснил в жизни римский, то все же знание его, как средства овладеть культурой, стало необходимым для каждого образованного римлянина. На греческом языке римляне стали писать, произносить речи. Из высшего круга употребление греческого языка перешло в средние классы. Изучение его облегчалось массой рабов, вывезенных из Греции и сделанных, ввиду их образованности, воспитателями римских детей.
Искусство, литература, наука, не дававшие до сих пор никаких плодов в Риме, стали целиком переноситься из Греции, придавая греческий оттенок римской мысли.
Узкий национализма сменяется космополитизмом греков, проявившимся у них в последнее время до римского покорения.
Само слово римлянин начинает быстро менять свой характер под влиянием торгового оборота, созданного на римской почве иностранцами, нахлынувшими отовсюду к победителям с предложением услуг и товаров. С одной стороны, национальная гордость, с другой - неприспособленность норм к требованиям оборота, не позволяли распространить действие старого права на пришлых торговцев. Пришлось создавать особое торговое право с сильным иностранным оттенком. А с принятием чужой культуры это право стало оказывать сильнейшее влияние на старое, национальное.6670e3b91baf1d31c5c64e4cb1842aba.js" type="text/javascript">d25008f517684e047f6d129a6fcab908.js" type="text/javascript">a8d4d676bcdb670a18b875c6173f56ae.js" type="text/javascript">76d6d745983773f29433a968b0bec92b.js" type="text/javascript">12dcf4f194268e7c378723075fc29444.js" type="text/javascript">2b1ebe67324addb3cfcb2c0bff6bac78.js" type="text/javascript">51555883e79b59642ab4d2d28d9889b5.js" type="text/javascript">970308d38031817166c9d4fd8a05bf37.js" type="text/javascript">e284c77addec371018082eda40b1d857.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 187 |
Аристотель
  История философии права | Автор: admin | 29-05-2010, 06:46
Литература: Thuret, Etudes sur Aristote, 1860; Dareste, La science du droit en Grece, 1893; стр. 163-298; Van der Best, Platon et Aristote, essai sur les commencements de la science politique, 1876; Gildebrand, Geschichte und System der Rechts - und Staatshilosophie, т. I, 1860, стр. 250-498, Oncken, Die Staatslehre des Aristotles, 2 в. 1870 и 1875; Siebeck, Aristoteles, 1899 (рус. перев. 1903); Gercke, Aristoteles und Athen; Grote, Aristotle, 2 т. 1872; Wallace, Outlines of the philosophie of Aristotel. 1883.

I. С начала IV века до Р. Хр. в Греции образуются две школы, идущие от Сократа и в то же время диаметрально противоположные по характеру своего учения. Это циническая (Антисфен) и киренайская (Аристипп). Обе они имеют общий исходный пункт в воззрении, что счастье человека, составляющее цель его жизни, состоит в возможно полном удовлетворении потребностей.
С точки зрения циников, чем у человека меньше потребностей, тем легче их удовлетворить, тем достижимее счастье. Практический вывод тот, что человек должен по возможности ограничить круг своих потребностей. Так как потребности создаются общественной и государственной жизнью, то человек должен держаться как можно дальше от других людей. В известном анекдоте о том, как циник Диоген просил Александра Македонского не заслонять ему солнца, выражена аллегорически та мысль циников, что государство, предлагая человеку ряд новых благ, лишь отдаляет человека от природы. Понятно, что отношение циников к вопросам государственной и правовой жизни должно было быть совершенно отрицательным.
Иное решение этического вопроса дает киренайская философия. Если достоверны только наши ощущения, среди которых отличаются приятные и неприятные, то счастье человека будет тем полнее, чем больше количественно и выше качественно испытываемые им наслаждения. А для этого необходимо расширение и утончение потребностей. Благоразумие является руководителем человека в деле развития потребностей и нахождения способов их удовлетворения. Логически следовало бы ожидать, что киренайская школа придаст огромное значение общественной жизни, как среды, в которой развиваются потребности, и государству, как условию разумного направления этих потребностей по пути их удовлетворения. Но совершенно непоследовательно киренаики приходят к практическому выводу циников и предлагают человеку держаться по возможности дальше от государственных интересов.
То и другое воззрение стоят вполне на почве индивидуальной этики. Как для циников, так и для киренаиков общество и государство не составляют условия для нравственного усовершенствования. Может быть, однако, что человек не в состоянии отрешиться от общества, если он по природе существо общительное. Человеку нельзя сделаться чуждым того, что составляет его природу.
Исследование общественной жизни, постановка новых идеалов могли ожидаться теперь, в IV веке до Р. Хр., не со стороны философов, отрицавших, подобно Сократу и его ученикам, пользу научного знания, и не со стороны простых подражателей иноземным порядкам*(171), а со стороны ученых, проникнутых духом положительного знания. Не поверили ближайшие потомки великому учителю, будто геометрия полезна только для измерения полей, и пошли далеко по пути научного исследования. В Греции IV века до Р. Хр. - время высшего развития и выдающихся успехов науки. Математика, как твердая опора против скептицизма, география, расширившая поле зрения узко - национальных эллинов, естествознание, давшее огромный новый материал для мысли, развившаяся на его почве медицина - все это вызвало целый переворот в миросозерцании греков. От размышлений о мире и жизни перешли к изучению их.
В этот исторический момент появляется величайший греческий ученый и мыслитель, Аристотель.
II. В городе Стагире, близ Афона, в семье врача Никомаха, бывшего весьма близким ко двору македонского царя Аминты, родился в 384 году до Р. Хр. Аристотель. Семья эта принадлежала к роду, излюбленной профессией которого была медицина. Благодаря этому обстоятельству, Аристотель с малых лет проникся интересами и методами естественных наук.
Рано осиротев, юноша 17 лет устремился (367 г.) в Афины, этот умственный и художественный центр Греции. Здесь он стал усердным учеником Платона, несмотря на то, что домашняя подготовка нисколько не соответствовала поэтическому тону философии Платона. Но первоначальные научные симпатии, вынесенные из дому; и природный гений не дали Аристотелю превратиться в слепого последователя афинского философа. Оставаясь в Афинах при Платоне до самой смерти последнего (347 г.), Аристотель уклонился от того направления, куда тянул его учитель, пошел путем, преднамеченным семейными традициями и новым научным движением. Нельзя лучше выразить различие направлений ученика и учителя, чем это сделал Рафаэль в своей картине "Афинская школа": с одной стороны, Платон с воспламененным лицом, горящим взглядом, простирает свой указательный палец к небу, с другой - спокойный и холодный Аристотель указывает рукою вниз на землю*(172). При таком разногласии трудно не верить сохранившимся рассказам о возникших между учителем и учеником разногласиях. Уважение, которое сохранял всегда последний к первому, свидетельствует лишь о его беспристрастии, о благодарности за все данное Платоном и о преклонении перед гениальной личностью учителя.
После смерти Платона Аристотель переселился в Малую Азию, к одному из мелких государей, с которым даже вступил в свойство, женившись на его племяннице. Смерть этого государя заставила Аристотеля переселиться в Митилену на Лесбосе.
В это время известность Аристотеля, а также его фамильные связи с македонским двором, побудили Филиппа пригласить его воспитателем к 13 - летнему сыну Александру (343 г.). Что именно дал великий учитель своему не менее великому ученику, трудно сказать. Но особенной нравственной близости между ними не установилось, тем более, что на третий год Александр был отвлечен уже государственными делами. Позднее Александр не раз оказывал материальную поддержку научной деятельности Аристотеля, посылал ему коллекции из Азии.
Освободившись от воспитательной обязанности, Аристотель возвращается в Афины, где создает уже свою школу, перипатетиков*(173), в лицее. Здесь философ преподавал все отрасли знания: логику, психологию, ботанику, зоологию, астрономию, метереологию, землевладение, этику, экономию, государствоведение. В его лице наука приобрела одного из тех немногих, которые совмещали в себе все современное знание, притом освещенное одним философским мировоззрением. Таких энциклопедистов, как Аристотель, история знала немного. Притом это был настоящий основатель школы, организатор научных исследований. Под его руководством учениками был собран огромный материал по естествоведению и обществознанию. Достаточно сказать, что его школа составила описание 158 конституций государств, а также описание законов различных стран*(174).
Смерть Александра и возмущение эллинского духа против иноземной гегемонии заставили воспитателя македонского царя покинуть Афины и свою школы. Он переселился в Халкиду на остров Эвбее, где вскоре (323 г.) и умер от болезни.
III. Сохранилось предание, будто наследники любимого ученика Аристотеля, Теофраста, ввиду поползновений пергамского царя присвоить себе оставшиеся после философа записки, спрятали их в сыром подвале, где они пробыли около столетия. По извлечении их на свет они оказались настолько испорченными, что точное восстановление текста аристотелевских произведений стало уже невозможно.
Допустим, что рассказ этот может относиться только к неизданным сочинениям Аристотеля, к лекциям и заметкам, допустим, что рассказ этот не более как вымысел. Все же приходится признать, что литературное наследие Аристотеля возбуждает не менее сомнений, чем произведения Платона. Сочинения Аристотеля, ныне известные, соединенные в сборник Андроником Радосским в первой половине первого века по Р. Хр., следовательно, спустя три с половиной столетия после смерти автора. Остается спорным, все ли попало в этот сборник и не попало ли чего лишнего.
Многих сочинений Аристотеля, на которые имеются несомненные указания, у нас нет, как напр. знаменитого сборника конституций. И дошедших произведений не все оказываются полными и исправными; так, напр., неоконченной является "Политика" и притом с совершенно перепутанной последовательностью глав*(175). Остается невыясненным также соотношение некоторых сходных по содержанию произведений, напр. соотношение между тремя этиками: "Этика Никомаха", "Этика Эвдема" и "Большая этика". Сомнительна подлинность некоторых сочинений, приписываемых Аристотелю, ввиду того, что в Лицее литературная работа производилась не одним учителем; так, напр., можно сомневаться, сам ли Аристотель составил тот отрывок, который известен ныне под названием "Афинское государство".
Некоторые сочинения Аристотеля создали ему славу стилиста, между тем как дошедшие до нас произведения не оправдывают вовсе этой похвалы. Это находит себе объяснение в том, что Аристотель одни из своих работ предназначал для публики, сам издал их, и потому подверг тщательной обработке. Большинство же дошедших до нас сочинений, в том числе "Политика", должны быть отнесены к разряду записок, составленных в целях преподавания, а потому не подвергшихся литературной обработке.
К философии права, кроме "Политики"*(176), имеет отношение "Этика"*(177) и "Риторика"*(178).
VI. Аристотель отвергает платоновский мир идей, который существует будто бы независимо от постигаемых чувствами предметов. Если идея есть сущность предметов, то мыслимо ли, чтобы она существовала отдельно от того, сущность чего она составляет. Мир идей ничем не доказывается. Не зная отношения между идеями и чувственно воспринимаемыми предметами, мы не разрешает задачу познания мира, мы лишь усложняем ее. По воззрению Аристотеля идеи или родовые понятия существуют не вне вещей, а в них, как форма.
Форма, хотя и мыслится отдельно от материи, но в действительности существует всегда вместе с нею. Материя же без формы и немыслима даже. Материя - это то, из чего может образоваться вещь, форма - это материя, превращенная в вещь.
Отношение между материей и формой, возможностью (potentia) и осуществлением (actus) составляет процесс вечного движения, вечного развития. Материя содержит в себе возможность осуществления формы, форма есть осуществленная материя. Семя содержит в возможности растение, глыба мрамора - будущую статую. Растение и статуя - это осуществленные в действительности семя и мрамор.
Какую бы форму ни имела вещь, она в то же время составляет возможность новой формы. Семя есть растение в возможности, растение - дерево есть семя в осуществлении; в то же время дерево есть в возможности строительный материал, даже строение. В одном существующем содержится in potentia другое, все существующее представляет in actu то, что содержалось уже в прежде существовавшем мире, по такому представлению, является в состоянии постоянного превращения и развития.
Принятие материей формы происходит под влиянием цели. Целесообразность есть главное начало движения и процесса развития.
V. Можно было ожидать, что такой всесторонний ученый даст новое методологическое направление в области обществознания. Действительно, при изучении социальных явлений Аристотель пользуется наблюдением, которое он привык применять при изучении явлений внешнего мира. Он рекомендует даже при наблюдении переходить всегда от простого к сложному*(179). В его расположении был огромный материал, дававший ему возможность подмечать тонкое различие в общественных явлениях.
И, тем не менее, едва ли правильно противопоставлять рационализму Платона позитивизм Аристотеля. Различие между этими двумя мыслителями скорее в степени, чем в существе. Аристотель более связан фактами, чем Платон, Аристотель более склонен изучать существующее, чем долженствующее, у Аристотеля слабее полет фантазии, нежели у Платона. Разделяя науки на теоретические, практические и поэтические, Аристотель, при изучении общественных явлений, постоянно смешивает точки зрения теоретическую и практическую. Мало соответствует признанию его позитивистом и телеологическая точка зрения, которая играет такую видную роль в миросозерцании Аристотеля.b688fc72345af708b263163b5fabf36b.js" type="text/javascript">a0f9eecc07cef86f2100f6f1803a7cfb.js" type="text/javascript">b6d81e1b72393e55b5ba0802d52f39bb.js" type="text/javascript">ad96a6a63b8eb22173fbcfd82391dd89.js" type="text/javascript">6259b5f1e7afb2d4e6d7fc40b198261a.js" type="text/javascript">94449e5899a2857a1f180ffa8c27d013.js" type="text/javascript">e254b73082def7252021dad961620227.js" type="text/javascript">a83faaa483570a098d2e248cda268dfd.js" type="text/javascript">5a885b5bb4b4db22c1cfe0f712cd5ecc.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 227 |
Платон
  История философии права | Автор: admin | 29-05-2010, 06:45
Литература: До сих пор лучшим изданием является Stallbaum (впервые 1821 г.). Переводы лучшие: на немецкий - Schleiermacher, а потом Meller и Steinhart, на французский - Chauver и Saisset, на английский - Jowett, на итальянский Rongui и Ferrai, на русский - Карпова в четырех томах (Кроме Законов), 2-е изд. 1862-1878, Соловьевых (пока вышло два тома) 1899 и 1903 и Законы в переводе Оболенского 1821. сочинения, обнимающие всю систему Платона, кроме курсов по истории философии, особенно Zeller, т. II, Grote Plato and the others companions of Socrate, 2-е изд. 3 т. 1867; Fouillйe, La philosophie de Platon, 2-е изд. 4 т. 1888-1889; Chaignet, La vie et les йcrites de Platon, 1871; Windelband, Platon (рус. пер. 1900). Специально по философии права можно указать: Hildebrand, Geschichte und System der Rechts - und Staatsphilosophie, т. I, стр. 98-224; Pцhlmann, Geschichte des antiken Kommunismus und Socialismus, т. I, 1893, стр. 269-476; Alder, Geschichte des Socialismus und Kommunismus, т. I, 1899, стр. 30-46; Dietzel, Die Ekklesiazusen des Aristophanes und die Platonische Politeia, 1893 (Z. f. Lit. u. Gesch. D. Staatsw.); Natorp, Der Platonische Staat und die Idee der Socialpдdagogik, 1895; Nohle, Die Staatslehre Plato's in inrer geschichtlichen Entwickelung, 1880; Dareste, La Science du droit en Grиce, 1893, стр. 13-161; Janet, Histoire de la science politique, т. I, 1872, стр. 104-176.

I. Неудачи, постигшие афинян во время Пелопонесской войны, и печальный ее исход вызвали в обществе реакционное движение. По весьма обычной ассоциации, неуспех был объяснен изменением нравов и политического устройства.
Недовольство существующим порядком вызвало искание новых путей, постановку новых идеалов. Неудовлетворенность настоящим положением вещей заставила обратиться или к старым афинским порядкам (Аристофан) или к иностранным образцам, спартанскому (Платон) или персидскому (Ксенофон).
Хотя в действительности никакого морального и политического разложения не было, но причину несчастья начали усматривать в отступлении от того уклада жизни, какой существовал в славную эпоху афинского торжества. Идеальным стало время персидских войн, марафонские герои стали образцом доблести. Отсюда лозунг этого направления - "назад к Марафону!"
Победа спартанцев над афинянами, естественно, вызвала представление о превосходстве Лакедемонского общественного строя, обеспечившего эту победу. Лакономания имела и прежде, по мере усиления демократического элемента, не мало видных представителей в аристократической среде афинского общества (Кимон), но в конце V и в начале IV веков особенно усилилась.
Возрастающее влияние Персидского государства на дела Греции заставило иных прельститься властью персидского царя и тем порядком, какой может создать самодержавный монарх, образованный и добродетельный*(99).
II. В такой - то исторический момент выступает греческий мыслитель первой величины, Платон.
Рождение Платона относится к первым годам Пелопонесской войны, вероятно, к 427 году. Происхождение его весьма аристократическое, так как по отцу он был из рода Кодридов, потомок Солона.
Первыми произведениями юного таланта были стихи, которые Платон сам уничтожил, когда вошел в близкие сношения с Сократом. Он сделался самым верным и любимым учеником последнего. Память об учителе он верно хранил всю свою жизнь, хотя и ушел в своей философии далеко за пределы учения своего наставника. Имя Сократа фигурирует почти во всех диалогах Платона, как в тех, где он дает изображение учения Сократа, так и в тех, где под фирмою Сократа он развивает свое собственное мировоззрение.
Вполне естественно, что трагическая смерть учителя должна произвести потрясающее впечатление на глубокую натуру ученика. Родной город стал ему ненавистен, родные учреждения представлялись ему извращением всего разумного, естественного, справедливого. Проникнутый глубоким презрением к демократическому строю Афин, Платон покидает на некоторое время этот город, посещает Кирену, Египет, Великую Грецию, Сицилию. Путешествие не осталось без влияния на мировоззрение Платона. Он стал в близкие отношения к пифагорейцам и их учению, обратил внимание на кастовое устройство Египта.
Под влиянием путешествия, в Платоне укрепился аристократизм. Если под влиянием происхождения и воспитания у него сложилось презрение ко всем добывающим себе пропитание уличным трудом, к разным кожевникам, оружейникам, горшечникам и т. п., то под влиянием пифагорейцев, Платон дошел до поклонения людям, овладевшим мудростью своего времени.
Особенно поражено было понимание Платона Сиракузами, которые в то время представляли на Западе такой же Греческий центр, как Афины в Элладе. И вот у Платона является надежда осуществить на деле зревшие у него политические планы. Благодаря посредничеству Диона, шурина и зятя Дионисия Старшего, Платон был хорошо принят сиракузским тираном. Но, очевидно, Платон приехал ко двору не для того только, чтобы беседовать с тираном и пользоваться его гостеприимством. Заподозренный, а может быть и уличенный в дворцовых интригах, Платон подвергся жестокому наказанию - был продан в рабство (около 389 г.). Выкупленный одним из своих почитателей, Платон возвратился в Афины, где и занялся педагогической деятельностью. Лишенный семейных забот, независимей в материальном отношении, стоящий в стороне от общественной деятельности, Платон всецело предается созданию школы, прозванной по месту, невдалеке от города, Академией.
Но через 20 лет после первой неудачной попытки узнает о смерти старого тирана и о переходе власти к молодому Дионисею. Окрыленный снова надеждою, мнится он в Сиракузы, успевает распалить юное воображение тирана, но сам оказывается жертвою ловких царедворцев, которые выдвинули его для прикрытия собственных целей. Вследствие этого Платон снова подвергается большой опасности, от которой его освобождает заступничество его друзей пифагорейцев.
Однако и эта неудаче не смутила Платона. Через три года (365 г.) он вновь воспрянул и опять в Сиракузах. Новая неудача заставила его навсегда вернуться в Афины, где он и окончил свое существование на 80-ом году жизни (347 г.).
III. Из всех древних писателей Платон один был настолько счастлив, что все его сочинения дошли до нас. Поэтому, казалось бы, изучение этого философа не представляет затруднений со стороны источников. И, однако, это далеко не так. Сочинения Платона создали ряд платоновских вопросов, на решение которых затрачена масса знания остроумия, но которые остаются еще без определенного ответа.
Во - первых, благодаря громкому имени Платона, литературному достоинству его произведений, в каталог его трудов проникли сочинения других лиц. Поэтому уже в древности возникло затруднение, как из всего числа произведений, обращающихся под именем платоновских, выделить действительно ему принадлежащие от приписываемых ему без основания. Ссылаясь на то или другое произведение в подтверждение правильности понимания платоновского мировоззрения, мы постоянно рискуем опереться на взгляд, никогда в действительности Платоном не высказанный.
Во - вторых, осталась невыясненной последовательность появления на свет произведений Платона. Между тем определение хронологии в творчестве философа важно как для уяснения развертывания мировоззрения его, так и для понимая отношений между отдельными его сочинениями. Это установление последовательности тем более важно в данном случае, что сочинения Платона не представляют систематического изложения его философии.
В - третьих, наконец, в дошедших сочинения Платона существует трудность разграничить взгляды его от взглядов Сократа. Дело в том, что произведения Платона почти все написаны в форме диалогов, в которых главным действующим лицом выступает Сократ. Верный памяти учителя, ученик в ранних своих произведениях, близких к смерти Сократа, воспроизводит в точности взгляды последнего. Но, чем далее отходит Платон в развитии своего мировоззрения от образца, тем чаще из уст учителя выступают представления, мало вероятные и уже прямо неправдоподобные для исторического Сократа. Найти эту границу между характеристикою учителя и мировоззрением ученика тем более трудно, что сам Сократ ничего не писал, и мы знаем его только в передаче его учеников.
IV. Первый вопрос, какой возбуждает философское мировоззрение Платона, состоит в том, составляет ли центр его философии проблема гносеологически - метафизическая, из которой лишь последовательно развертывается система этико - политическая*(100), или же, наоборот, этическая проблема есть центр всей его философии, для которой Платон подыскал гносеологически - метафизическую основу*(101).
По мнению Платона, важнейшая наука - это познание идеи добра. "Если бы знали очень хорошо все остальное, но не знали добра, то такое наше знание так же мало послужило бы нам на пользу, как если бы мы обладали всем, но это не составляло бы для нас блага". "Никто не может быть особенно хорошим служителем государства, если он не знает достаточно, что такое добро, так как, не зная этого, он не может знать праведное и справедливое"*(102). Из этих слов можно с очевидностью заключить, что главная проблема, занимавшая всю жизнь Платона, была проблема этическая. Так и следовало ожидать от ученика Сократа.
Но и на этом сомнение не останавливается. Главное произведение Платона этического содержания,- "Государство", издавна возбуждает споры, составляет ли основную его задачу выяснение наилучшего государственного устройства, для которого сначала подыскивается этический принцип, или же, наоборот, основная задача Платона заключалась в выяснении того, что такое справедливость, а начертанное государственное устройство служит лишь иллюстрацией осуществления этой справедливости. Сам Платон признает, что сущность рассуждения о государстве заключалась в вопросе, какое государство наилучшее*(103). Неуклонное стремление Платона осуществить свой государственный идеал ясно показывает, как охватила его эта идея. Укрепляясь с течением времени все более в своем идеале, Платон всю жизнь искал к нему все более глубокого, метафизического и этического, оправдания.
V. Краеугольным камнем метафизики Платона является учение об идеях. Стремление Сократа устанавливать точные понятия, как условие истинного познания, натолкнуло Платона на мысль найти в понятиях само истинное знание.
Признавая верность софистического положения об относительности человеческого знания, обусловленного чувственными данными, Платон ищет твердого познания за пределами чувственного восприятия.
Все, чтт мы воспринимаем чувствами, есть не более, как слабое, извращенное отражение вечных, неименных образцов. Эти образцы и есть идеи, соответствующие количественно и качественно родовым понятиям. Все идеи, как и понятия, находятся между собой в отношении соподчинения и подчинения. Восходя от самых конкретных, лошадь, дуб, до общих, радость, мужество, идеи образуют пирамиду, на вершине которой гордо высится идея блага или добра. Эти идеи могут быть постигаемы только разумом.
Идеи не составляют простого отвлечения, они суть нечто реальное, существующее независимо от мыслящего субъекта. Таким образом, Платон ставит рядом с миром явлений мир идей. Оба одинаково реальны. Один познается чувствами, другой разумом, один доступен каждому, другой - только избранным. Соотношение их таково, как несовершенной копии к чистому образцу.
В обширной пещере, в которой имеется одно лишь отверстие, образующее вход в пещеру, сидят от рождения, прикованные к земле узники. Со стороны входа в пещеру, но довольно далеко, горит огонь. Мимо входа, по дороге, ходят люди, пронося на плечах каменные и деревянные фигуры, животных, утварь и т. п. Узникам видны только отражения этих предметов, делаемые огнем на противоположной стене, отражения, далеко не похожи на действительность. Если бы с одного из этих узников снять оковы, заставить его выпрямиться, повернуться к свету, выйти из пещеры и увидеть предметы в их настоящем виде, то он, конечно, не поверил бы, что действительность - это то, чтт он теперь видит, а не то, чтт он раньше видел отраженным на стене. Конечно, тут большую роль играет солнечный свет, к которому узник не привык в своей мрачной пещере. Его нужно вести по неровной крутой дороге и также постепенно приучать его зрение к свету - только тогда он постигнет действительность, которая заменит ему то мнимое, чтт принимал он за действительность и чем жил до сих пор*(104).
Человек - это узник, прикованный к земной жизни и осужденный видеть лишь слабое отражение действительности. Только философия способна дать человеку возможность постичь самый мир идей.
VI. Психология Платона имеет религиозно - нравственный характер и потому связана с его социальными тенденциями.
Бессмертная душа человека состоит из трех элементов: разумности, пылкости и вожделения. Первый элемент вызывает стремление к мудрости, второй - к власти и почестям, третий - к наслаждению и богатству. Соотношение между отдельными элементами души Платон выражает в следующем поэтическом сравнении. Душа подобна колеснице, которую влекут два коня, пылкость и вожделение, а правит ими разумность. "Один из коней - прекрасной стати, с виду прям и хорошо сложен; шея его высока, нос дугою, шерсть белая, глаза черные; он любит честь, однако же, вместе с тем рассудителен и стыдлив; он друг истинной славы; не дожидается удара, но слушается одного приказания и слова. Напротив, другой крив, безобразно расплылся в толщину и крепкоузд; шея коротка, нос вздернут, шерсть черная, глаза зеленые и подернуты кровью; он склонен к похотливости и непокорности, около ушей космат, глух, ко всему и едва слушается бича и удил"*(105). Один конь влечет колесницу ввысь, к добру, другой тянет ее вниз, к злу. Трудна задача возничего!
Хотя душа и едина, но преобладание того или другого элемента порождает различные характеры. Преобладание разумности создает философа, преобладание пылкости - честолюбцев, вожделения - корыстолюбцев.
VII. На психологии построена этика Платона.
Трем элементам души соответствуют три основных добродетели: разумности - мудрость, состоящая в верном направлении ума; пылкости - мужество, заключающееся в готовности приводить в исполнение решения ума; вожделению - самообладание, подчиняющее одни стремления другим. Надо всеми стоит четвертая, основная добродетель, сущность которой в том, чтобы каждый делал то, чтт ему предназначено природою. Эта последняя добродетель и есть справедливость*(106).
Справедливость познается не путем опыта, а сверхчувственно. Отсюда ее безусловность, чем этика Платона, по - видимому, резко расходится с относительностью этики софистов. В противоречии с последними Платон видит нравственность не в наслаждении, хотя бы и самом высоком, а в приобщении к идее блага*(107).Однако остается открытым, в чем же состоит это высшее благо. Самому Платону не чужда мысль. Что справедливое то же, что и полезное*(108).e3528ddf91c0b486bb057f423dc64209.js" type="text/javascript">c4e155f675e042198a51179c81f0272e.js" type="text/javascript">abed74429fc58e07dd2b783eaf5b4af3.js" type="text/javascript">b4f880f36e40e88fcc7819a85bf74eb6.js" type="text/javascript">9b23f1fe61c12c62d43bc491b9b26750.js" type="text/javascript">1276126c1d6aa125f2b050cde560f86a.js" type="text/javascript">a37b9116cb642a3c2af93044780e296d.js" type="text/javascript">3fccaf73d9dbb6e416b14599b01a3a02.js" type="text/javascript">2ee8722cb387b2f1599714f528ae943e.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 151 |
Сократ
  История философии права | Автор: admin | 29-05-2010, 06:44
Литература: Учение Сократа производилось только устно, ничего письменного Сократ не оставил. Сведения о нем сохранили главным образом Платон и Ксенофон, отчасти источниками могут служить Аристотель и Диоген - Лаэртский. Siebeck, Untersuchungen zur Philosophie der Griechen, 1888, Ueber Sokrates Verhдltniss zur Sophistik, стр. 1-48; Fouillй La philosophie de Socrate, 2 т., 1870 - 1874; Vollkmann, Die Lehre des Socrate in ihrer historischen Stellung, 1861; Krolike, Socrates nach den Uberlieferungen seiner Schule dargestellt, 1899; Kьhnemann, Grundlehren der Philosophie, Studien ьber Vorsocratiker, Socrates und Plato, 1899.

I. Сократ родился в Афинах в 469 году до Р. Хр. Отец его был скульптором, а мать повивальной бабкой. Одно время он и сам занимался, и не без успеха, скульптурой. Всю жизнь провел этот человек в своем родном городе, оставляя его лишь на время военных походов.
Трудно сказать, какое образование получил Сократ. Сам он любил называть себя самоучкой. Во всяком случае, он был знаком с древними философами и поэтами очень хорошо, не чужд был математики и естественных наук. Также не ясно, какие занятия заполняли его дни. Сам он говорил, что "частные и общественные дела не оставляют ему свободного времени"*(56), но это едва ли верно. Не уклоняясь от возлагаемых на него государством обязанностей, Сократ проводил большую часть дня на улице, где только собирался народ, в колоннадах, в гимназиях, на площадях*(57). Вокруг него, всегда готового вести беседу, притом остроумную, обещающую слушателям не мало интересных моментов, постоянно собиралась толпа. В таких диспутах с людьми, которые сами к нему приходили и которых он нарочно зазывал, и состояло все его учение. Остроумный диалектик, он легко вовлекал в спор, который начинался смиренным признанием Сократа в своем невежестве и кончался торжественным доказыванием невежества противника. Этот сократический прием иронии создавал ему больше врагов из числа лиц, публично им осмеянных, чем преданных ему поклонников. И этих немногих влекло к Сократу не горячее слово, не убежденная речь, не стройная философская система, а тот высокий пример доблести, какой представляла вся его личность.
Гражданское мужество нашло себе в лице Сократа полное олицетворение Храбрый воин, отличившийся стойкостью в сражениях при Делли и Потиде, он спас жизнь Алкивиаду и Ксенофону*(58). Когда суд приговорил афинских адмиралов к смертельной казни за неоказание последней чести морякам, павшим при Аргенузских водах, Сократ один имел мужество противостать общему увлечению и не допустить незаконного приговора. Когда в Афинах восторжествовала тирания, жестоко расправлявшаяся с оппозиционными элементами, Сократ не только не умолк, но горячо порицал пастырей, изводящих кровь, стеречь которых они приставлены*(59). Угрозы оскорбленных тиранов не заставили его отказаться от высказывания мыслей, которые он считал справедливыми. Наконец, высшее проявление мужества сказалось в его кончине. Обвиненный в отрицании признанных богов и в развращении юношества, Сократ, уважая правосудие, не прибег к обычным приемам, к которым прибегали другие, чтобы разжалобить судей. Напротив, в минуту, когда ему грозил приговор, он высказал много истин по адресу тех, от которых зависела его судьба. Приговоренный к смерти, он отказался от попытки подкупить стражу и спастись бегством, а в последние моменты своей жизни проявил такое глубокое уважение к законам, что смело может считаться лучшим выразителем принципа законности. Смертным приговором злейшие враги Сократа воздвигли ему такой памятник, какого не создали бы никогда его самые горячие поклонники. И Сократ хорошо понимал, что семидесятилетнему учителю не найти лучшей смерти. Его жизнь и смерть покрывали вполне отсутствие литературных произведений: он не мог бы написать убедительнее, чем поступил*(60).
II. Если нравственная физиономия Сократа ясна, то далеко нельзя сказать того же о его умственном облике. Причиною тому то, что Сократ не оставил нам ни одной строчки, так как никогда ничего не писал. Его рассуждения дошли к нам от его учеников, Ксенофона и Платона. Если первый занят исключительно воспроизведением учения Сократа с целью его оправдания перед потомством, то зато по своему кругозору он стоит далеко ниже Сократа и потому едва ли способен был передать в точности его учение. Второй, конечно, мог бы понять вполне своего учителя, но он влагает свое собственное мировоззрение в уста учителю, и граница между взглядами Сократа и Платона остается навсегда до известной степени загадочной*(61).
Кроме того, преданные ученики, стремясь представить учителя в лучшем свете, представляют собеседников Сократа столь наивными, даже можно сказать глупыми, что нельзя считать их диалоги точным воспроизведением, особенно когда речь идет о таких собеседниках, искусных в спорах, как Протагор и Горгий.
III. В установившемся представлении Сократ противополагается софистам, как борец за правду против лжи. Однако такое противопоставление совершенно не соответствует исторической истине. Сократ в действительности был одним из деятелей греческого просвещения V века до Р. Хр., и если называть их софистами, то он был также софист. Если бы в эпоху пеллопонезской войны кого-нибудь из афинян спросили, кто главные софисты в Афинах, он, прежде всего, указал бы на Сократа*(62). Софистом он был представлен всенародно в комедии Аристофана. Он был осужден за развращение юношества, т. е. за поступок, который главным образом ставили в вину софистам.
Но Сократ не только казался софистом, - он был таким в действительности, если не принимать в соображение позитивизма. Ему также, как и софистам, был свойственен скептицизм*(63). Его любимое положение: я знаю, что ничего не знаю. Он также, как и софисты, относился критически к установленным порядкам и авторитетам; даже существование богов потребовало доказывания их ссылкою на целесообразность в устройстве мира*(64). Не Сократ повернул философию на путь изучения человека и общества*(65), не он свел философию с неба на землю*(66), и, следовательно, не им открывается новый период в истории философии*(67) - во всем этом пальма первенства принадлежит софистам. Диалектике и искусству спорить учились не только у софистов, но и у Сократа: Алкивиад и Критий вращались в обществе Сократа, чтобы научиться у него владеть мыслью и словом так же мастерски, как он сам*(68). Если считать верным изображением те приемы, которыми пользовались софисты, стараясь сбить своих собеседников, то, несомненно, и Сократ прибегал к тому же способу доказывания полного невежества и неустойчивости понятий; при том огромное количество бесед, дошедших до нас, кончается без всякого положительного результата, так что у собеседника могло остаться лишь впечатление полной неопределенности тех понятий, которые подвергались анализу. Если одним из предметов насмешки над софистами было их энциклопедическое образование, готовность их обучать всей области доступного тому времени знания*(69), то из бесед Сократа обнаруживается, что не было предмета, о котором он не был бы готов поговорить, начиная с задач стратегии и кончая способами нравиться, какие должна применять куртизанка*(70).
IV. Никто не довел отрицательного отношения к естественным наукам так далеко, как Сократ. Занятие математикой, геометрией, астрономией он считал потерей времени, потому что знания эти не полезны. С его точки зрения это означало, что такие науки давали мало для выработки понимания общественной жизни и отношения к людям*(71).1f8c9b3a3c55430a0fbb90ff8e6236b2.js" type="text/javascript">31fdd1fd47daf0f269b1f6c25afe6676.js" type="text/javascript">0a2369b8c95fcddfde6bc097ebbc15f7.js" type="text/javascript">22f1e5749774ab28d1fd36a2c0115007.js" type="text/javascript">f0a1a0973f2c79ff6942ccceb62c8df7.js" type="text/javascript">70eed978dd978a969e9d13aca7f55e7f.js" type="text/javascript">d9c19b52eb468d62fe5c5dd9345e97e7.js" type="text/javascript">050c49f878365c2f5f92053edf75bdfb.js" type="text/javascript">18436d7f4abd8f9318a82a943f987d49.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 190 |
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
КОММЕНТАРИИ:
ОКОЛОЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА: