Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
Авторитарный тип человеческой совести
  Искусство защиты в суде присяжных | Автор: admin | 21-06-2010, 06:55
Сущность этого типа совести и его обычные проявления очень точно определил и описал Э.Фромм: "Предписания авторитарной совести опираются не на собственные ценностные суждения, а исключительно на требования и запреты, санкционированные авторитетом. Если подобным нормам случится быть хорошими, то и совесть будет направлять действия человека по хорошей стезе. Однако они выступают как нормы совести не потому, что хорошие, а потому, что предписаны авторитетом. Так что, окажись эти нормы плохими, они тоже будут элементом совести. К примеру, человек, полностью уверовавший в Гитлера, совершая отвратительные, бесчеловечные поступки, мог думать, что ведет себя согласно совести... Наличие внешнего авторитета, к которому человек относится с благоговейным страхом, - это источник, постоянно подпитывающий интернализованный авторитет - совесть. Если бы авторитет не существовал в действительности, т.е. если бы человек не имел оснований его бояться, тогда авторитарная совесть ослабла бы и утратила силу..."*(238).
Таким образом, "содержание авторитарной совести складывается из предписаний и запретов авторитета; ее сила коренится в эмоциях страха и преклонении перед авторитетом. Чистая совесть... это сознание того, что ты угодил авторитетам (внешним или интернализированным), а нечистая совесть - это сознание того, что ты не угодил им"*(239).
Сразу же отметим, что авторитарным типом совести обладают не только "законченные негодяи", но и вполне добропорядочные люди, находящиеся в зависимом положении от других людей, которые являются для них формальными или неформальными лидерами, авторитетами. Например, ярко выраженным авторитарным типом совести обладал министр юстиции Российской империи граф В.Н.Панин. В беседе с великой княгиней Еленой Павловной Александр II говорил: "Вы не знаете характер графа Панина... У него вовсе нет убеждений, и будет только одна забота угодить мне". Сам Панин утверждал: "У меня есть убеждения... сильные убеждения. Напрасно иногда думают противное. Но по долгу верноподданнической присяги я считаю себя обязанным прежде всего узнавать взгляд государя императора. Если я каким-либо путем, прямо или косвенно, удостоверюсь, что государь смотрит на дело иначе, чем я, я долгом считаю тотчас отступить от убеждений и действовать даже наперекор им с той или даже большей энергией, как если бы я руководствовался своими собственными убеждениями"*(240).
Авторитарным типом совести обладают многие высокопоставленные и мелкие чиновники, которые во всех других отношениях могут быть не просто замечательными людьми, но и образцами для подражания.
Так, герой романа братьев Вайнеров "Эра милосердия" сотрудник МУРа старший лейтенант Шарапов, который многократно проявлял невероятное мужество и находчивость при столкновении с преступниками, убедившись в невиновности подозреваемого Груздева, не сумел настоять на его освобождении, после того как на него "цыкнул" капитан Жеглов: "И больше об этом хватит, старший лейтенант Шарапов". Дальше следует нравственный монолог, во время которого младший по званию умудряется не только убаюкать свою совесть, но и показать старшему "кукиш в кармане": "Замолчал он, и мне как будто говорить нечего стало, хотя и вертелось у меня на языке, что Жеглов - это еще не МУР, что во всем этом нет логики и нет справедливости, но как-то заклинил он меня своим окриком: ведь я как-никак военная косточка и пререкаться с начальством в молодые еще годы отучен"*(241).
Здесь очень точно подмечена характерная черта "служивых" людей, которым трудно проявлять гражданское мужество, принципиальную позицию при столкновении с формальным лидером, который для них является начальником. Все они в той или иной степени страдают комплексом гоголевского смотрителя училищ Луки Лукича: "Я, признаюсь, так воспитан, что, заговори со мною одним чином кто повыше, у меня просто и души нет, и язык как в грязь завязнул".
Таким образом, Луку Лукича воспитали не родители, а унылая и беспросветная чиновничья жизнь, построенная на началах жесткой субординации, давления бестолковых формальных лидеров с авторитарным типом совести, о чем свидетельствуют его сетования: "Упаси вас Бог служить по ученой части: всего боишься, всякий тебя поучает и хочет показать, что он тоже умный человек".
В уголовном процессе авторитарный тип совести с комплексом Луки Лукича проявлялся у народных заседателей под влиянием противоестественных процессуальных условий, при которых вопреки указаниям здравого смысла о том, что "в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань", в одну судебную коллегию объединяются для совместного решения всех вопросов, в том числе и правовых, два народных заседателя и председательствующий судья-профессионал, который по воле законодателя становится не только формальным, но и неформальным лидером. Под давлением его авторитета народные заседатели, понимая, что они сами ничего не решают и своим присутствием только символизируют торжественность судебной обстановки, превращались в послушных "кивал".
В этих условиях у судьи-профессионала постепенно формируется авторитарно-бюрократический тип совести, чему способствует и профессиональная деформация, обусловленная привыканием к судейскому ремеслу.
Основные проявления авторитарно-бюрократической совести профессиональных судей один из первых дореволюционных исследователей суда присяжных в России - Н.Д.Сергиевский: "Суд коронный теряет мало-помалу способность быть живым органом общественной совести; коронный судья может знать отлично закон, но жизнь от него ускользает. Сидя за своим кодексом, он забывает, что жизнь в своем развитии не ждет формальных определений закона, что возникают новые отношения, новые явления, не подходящие под старые условия, которые предусмотрены законом. Судья изо дня в день сталкивается с преступником, и в нем мало-помалу притупляется чувство сострадания к падшему человеку; в каждом преступнике он начинает видеть простой объект для приложения наказаний. Кроме того, обязанность судьи, налагающего наказание, состоит в подведении частного случая под общую норму закона. Умение и беспристрастие его выражаются более всего в том, что он облагает одинаковые преступления одинаковыми наказаниями... Поэтому он в бесконечном разнообразии юридических и фактических отношений неизбежно старается уловить общие родовые черты и по ним классифицирует деяния, подлежащие его обсуждению; постепенно он теряет охоту и способность вглядываться во внутреннее значение проходящих перед его глазами фактов и в индивидуальные черты действующих лиц. В каждом новом деле он старается прежде всего схватить ту общую сторону, которою оно соприкасается с массой других, по внешнему виду подобных дел, и все менее и менее интересуют его особенности, лежащие в личности преступника и обстоятельствах преступления. Несмотря на все разнообразие обстановки действующих лиц, он видит в них только нарушителей закона, которые должны быть наказаны; из двух интересов, которыми обусловливается наказание, интереса общественного и интереса частного, лица подсудимого, первый все более и более заслоняет в его глазах второй. Чем искуснее он становится в применении закона, тем одностороннее определяет он деяния; навык облегчает ему решение юридического вопроса, вопроса о наказании, и притупляет его взгляд при рассмотрении фактической стороны, т.е. вопроса о факте и виновности..."*(242).
Формированию у профессиональных судей авторитарно-бюрократического типа совести способствует и их зависимость от государства, которое им и прокурорам платит жалованье. Причем, как остроумно подметил Г.Джаншиев, "зависимость чиновника от правительства прямо пропорциональна получаемому содержанию, т.е. чем выше содержание, тем больше зависимость"*(243), и поэтому они вообще предрасположены в первую очередь "блюсти" публичные, государственные интересы. Когда судья-профессионал и прокурор в своем стремлении исправно отработать положенное им жалованье чрезмерно увлекаются публичными интересами в ущерб частным интересам потерпевшего или подсудимого, рождается следственный, прокурорский и судебный произвол.
Этому произволу способствует зависимость следователей, прокуроров и судей от их начальников и начальников их начальников, над которыми тоже есть начальники. Чем выше место чиновника в этой гигантской чиновничьей пирамиде, тем больше у него возможность оказать хотя бы косвенное, хотя бы незначительное, почти незаметное и неуловимое для окружающих, но влияние на своего собрата по казенной службе - следователя, прокурора и судью.ff3d0f40414976d2ca13c54bf5dae8dc.js" type="text/javascript">97844c542b9ffd1fc4261e871fbd9241.js" type="text/javascript">918ed233cd551af9b31eaa52ae90efda.js" type="text/javascript">fb6de65ddb5807fd5150ae4a434ef919.js" type="text/javascript">5ec6defed9776ff28b569443f5f5ec5f.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 151 |
Идеальный тип человеческой совести
  Искусство защиты в суде присяжных | Автор: admin | 21-06-2010, 06:54
Яркий образ идеального судьи с совершенной совестью, который не только хочет, но и может быть справедливым, нарисовал Ф.Ницше: "Поистине никто не имеет больших прав на наше уважение, чем тот, кто хочет и может быть справедливым. Ибо в справедливости совмещаются и скрываются высшие и редчайшие добродетели...: Рука справедливого, правомочного творить суд, уже не дрожит больше, когда ей приходится держать весы правосудия; неумолимый к самому себе, кладет он гирю за гирей, взор его не омрачается, когда чаша весов поднимается и опускается, а голос его не звучит ни излишней суровостью, ни излишней мягкостью, когда он провозглашает приговор. Если бы он был просто холодным демоном познания, то он распространял бы вокруг себя ледяную атмосферу сверхчеловечески ужасного величия, которой мы должны были бы страшиться, а не почитать ее; но он, оставаясь человеком, пытается от поверхностного сомнения подняться к строгой достоверности, от мягкой терпимости - к императиву "ты должен", от редкой добродетели великодушия - к редчайшей добродетели справедливости... стремится к истине не как к эгоистическому предмету обладания для отдельного лица...: к истине как к вселенскому суду, а отнюдь не как к пойманной добыче и радости одинокого охотника:... Лишь поскольку правдивый человек обладает безусловной решимостью быть справедливым, постольку можно видеть нечто великое в...: стремлении к истине, тогда как для более тупого взора с этим стремлением к истине сливается обыкновенно целый ряд самых разнообразных инстинктов, как то: любопытство, бегство от скуки, зависть, тщеславие, страсть к игре - инстинктов, которые не имеют ничего общего с истиной. Поэтому, хотя мир кажется переполнен людьми, которые "служат истине", тем не менее добродетель справедливости встречается очень редко... мало кто воистину служит истине, ибо лишь немногие обладают чистой волей быть справедливыми, а из числа последних лишь самые немногие достаточно сильны, чтобы быть справедливыми. Совершенно недостаточно обладать только волей к истине: и наиболее ужасные страдания выпадают на долю людей, обладающих стремлением к справедливости, но без достаточной силы суждения; поэтому интересы общего благосостояния требуют прежде всего самого широкого посева способности суждения, которое позволило бы нам отличать фанатика от судьи и слепую страсть творить суд от сознательной уверенности в праве судить. Но где найти средства для насаждения такой способности суждения? Поэтому люди, когда им говорят об истине и справедливости, осуждены испытывать вечную боязливую неуверенность в том, говорит ли с ними фанатик или судья"*(236).
В этом высказывании очень рельефно представлено содержание идеального типа человеческой совести, его основные элементы, благодаря которым судья не только проникается сознательной уверенностью в праве судить, но и действительно способен "воистину служить истине", правильно и справедливо разрешать дело "по совести". Для этого он прежде всего должен обладать "чистой волей", т.е. безусловной решимостью быть справедливым, и стремлением к истине как к "вселенскому суду", а также соответствующими этим нравственно-волевым и интеллектуальным побуждениям нравственными добродетелями: честностью, правдивостью, принципиальностью, чувством ответственности, объективностью, беспристрастностью, великодушием, мягкой терпимостью к людям и т.п.
Для правильного и справедливого разрешения дела "по совести" судья должен обладать не только "добрым сердцем", но и "разумом сердца" - достаточным потенциалом здравого смысла, т.е. естественной логической способности суждения и житейского опыта, от которых, как уже отмечалось, зависят сила, зрелость и точность его суждений, умозаключений при разрешении дела.0f537f986df5dcde7da2ee2934130a78.js" type="text/javascript">226a8bf28c333355eb3a84d656d7b216.js" type="text/javascript">4ed6acad12aaed22c8af3eb08700c155.js" type="text/javascript">ec64ea2b89780c995189cc902a47410d.js" type="text/javascript">337555195cf7e62bd929eaff7278168c.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 215 |
Роль совести в процессе доказывания
  Искусство защиты в суде присяжных | Автор: admin | 21-06-2010, 06:53
В процессе доказывания, т.е. исследования вопросов о фактической стороне расследуемого события, виновности и других обстоятельств, подлежащих доказыванию путем собирания, проверки, оценки и использования доказательств, совесть проявляется как способность субъектов доказывания к нравственной саморегуляции и нравственному самоконтролю в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона и нравственными нормами, в том числе профессиональной этики (следственной, прокурорской, адвокатской и судебной).
Совесть имеет особенно важное значение в процессе раскрытия, расследования и рассмотрения в суде запутанных дел об убийствах и других опасных преступлениях, наказуемых смертной казнью, пожизненным лишением свободы или длительными сроками лишения свободы.
По таким делам совесть выступает прежде всего в роли эмоционального стража соблюдения субъектами доказывания презумпции невиновности (в соответствии со ст. 49 Конституции РФ каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда: обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность; всякое неустранимое сомнение должно толковаться в пользу обвиняемого) и вытекающих из нее нравственных и процессуальных норм, регламентирующих порядок предварительного расследования и судебного разбирательства.
Презумпция невиновности и вытекающие из нее нравственные и процессуальные правила только тогда реализуются в уголовном процессе, когда их соблюдение находится под неусыпным контролем совести субъектов доказывания. Наглядной иллюстрацией тому является рассказ русского писателя И.Шкляревского (ученика Ф.М.Достоевского) "Что побудило к убийству?", в котором совестливый судебный следователь быстро догадался, что "улики поведения" заподозренной, но невиновной женщины являются всего лишь защитной реакцией на обрушившееся на нее подозрение. Успокаивая запутавшуюся во лжи неповинную женщину, судебный следователь рассказывает ей о выстраданных своими ошибками правилах производства следствия, которые диктует голос его совести, напоминающий о презумпции невиновности и необходимости объективного, всестороннего и беспристрастного расследования: "По странной случайности в начале моей службы мне попадались такие запутанные дела, в которых неотразимые подозрения падали чаще всего на лиц, совершенно невинных и оправдания их казались баснями; преступники же долго оставались вовсе в стороне, людьми посторонними. Но в конце следствия ход дела изменялся и басни превращались в быль. Вследствие этого у меня выработалось считать вероятными самые неправдоподобные истории и проследить их, если, конечно, они не полная нелепость... и ко всем неотразимым доказательствам я отношусь с крайнею осторожностью и беспристрастием..."
В этом рассказе реалистически показано, что на начальном этапе процесса доказывания вся попавшая в орбиту следствия текущая информация (знания, сведения, фактические данные), имеющая значение для решения вопросов о виновности заподозренного человека, носит не достоверный, а вероятностный характер. В процессе доказывания эти вероятностные знания должны быть преобразованы в достоверные.
Сущность и диалектика развития вероятностного и достоверного знания раскрываются в книге В.В.Ильина: ""Вероятность" и "достоверность" - это модальные характеристики знания, которые выражают степень его обоснованности. Знание считается достоверным, если есть основание утверждать, что истинность его установлена. Знание считается вероятным, если твердые основания для уверенности в его истинности отсутствуют и оно нуждается в дополнительном логическом или практическом обосновании. Диалектика развития знания подчиняется закону трансформации вероятностных знаний в достоверные за счет выявления оснований их истинности"*(221) (выделено мной. - В.М.).
В процессе доказывания преобразование вероятностных знаний о сущности расследуемого события, причастных к нему лицах, об их виновности, устранение сомнений в их достоверности, дополнительное логическое и практическое обоснование их истинности или ошибочности осуществляются путем построения и проверки соответствующих версий и контрверсий.
Проверка версий и контрверсий осуществляется путем их логической и психологической разработки, мысленного моделирования вытекающих следствий по поводу расследуемого события, действий причастных к нему лиц, на основе фактов, обстоятельств, следов-отображений, предшествующих, сопутствующих и последующих расследуемому событию, а также путем разработки "веера" вопросов, направленных на установление наличия или отсутствия соответствующих следствий (обстоятельств, фактов, следов-отображений).
Только тогда, когда в процессе дальнейшего доказывания, собирания, проверки и оценки сведений будет установлено достаточное количество следствий из проверяемых версий о виновности, т.е. дополнительных обстоятельств, фактов, следов-отображений, подтверждающих, что расследуемое событие действительно является видом преступления, что его совершило определенное лицо (или лица) и что это лицо (или лица) виновно в совершении преступления, в котором ему предъявлено обвинение, и при этом не будет установлено обстоятельств, фактов, следов-отображений, оправдывающих подозреваемых или обвиняемых, т.е. не будет контрверсий, исключающих преступность деяния, - только при всех этих условиях вероятностное знание о виновности объективно трансформируется в достоверное и субъективно осознается как таковое всеми субъектами доказывания, в том числе и присяжными заседателями.
В связи с этим представляет интерес мнение К.Ю.А.Миттермайера о том, что достоверность "есть то состояние сознания, при котором основания "за" (pro) не ослабляются никакими действительными или вероятными: основаниями "против" (contra)"*(222), а также вывод А.Жиряева о том, что "психологический переход от вероятности к достоверности совершается через постепенное удаление из сознания исследователя говорящих против действительности доказываемого факта оснований по мере открывающейся в данном случае их невероятности"*(223).
Процесс доказывания, включающий преобразование вероятностного знания по основным вопросам о виновности в достоверное путем выдвижения и проверки версий и контрверсий, находится под неусыпным контролем беспокойной человеческой совести, ее эмоциональных сигналов, оценивающих степень удовлетворения потребности в объективной истине и альтруистической потребности добра (справедливости).
При доказывании в условиях неочевидности, при дефиците или противоречивости доказательств совесть помогает субъектам доказывания честно бороться с сомнениями в виновности подозреваемого или обвиняемого. Трудность правильного разрешения возникающих в процессе доказывания сомнений обусловлена тем, что, как отмечает М.С.Строгович, "не существует в общем виде каких-либо признаков, которые позволяли бы заранее определить, какое сомнение является разумным, а какое неразумным. Если судья неразумно сомневается, он с равным успехом может быть и неразумно уверен, убежден. Судит судья - реальный, живой человек, и ему нельзя сказать заранее, до вынесения приговора, что его сомнение неразумно, а уверенность в обратном была бы разумной. Что разумно, решают сами судьи"*(224), руководствуясь указаниями здравого смысла и совести.
Сущность честной борьбы с сомнением в процессе преобразования вероятностных (сомнительных и правдоподобных) знаний в достоверные знания по вопросам о виновности четко определил А.Ф.Кони: "В деле суда достоверность вырабатывается из правдоподобности и добывается последовательным устранением возникших сомнений. Благодетельный и разумный обычай, обратившийся почти в неписаный закон, предписывает всякое сомнение толковать в пользу подсудимого. Но какое это сомнение? Конечно, не мимолетное, непроверенное и соблазнительное по легко достигаемому при посредстве него решению, являющееся не плодом вялой работы ленивого ума и сонной совести, а остающееся после долгой, внимательной и всесторонней оценки каждого доказательства в отдельности и всех их в совокупности, в связи с личностью и житейской обстановкой обвиняемого. С сомнением надо бороться - и победить его или быть им побежденным так, чтобы в конце концов, не колеблясь и не смущаясь, сказать решительное слово - "виновен" или "нет"*(225).
В процессе доказывания в условиях неопределенности совесть помогает субъектам доказывания преодолевать особое психофизиологические состояние, которое является главным психологическим барьером на пути преобразования вероятностного знания в достоверное знание о виновности или невиновности заподозренного человека. Это состояние, при котором следователь, прокурор, адвокат и судья, говоря словами Н.Заболоцкого, "позволяют душе лениться", А.Ф.Кони назвал "ленью ума, отказывающегося проникнуть в глубь вещей и пробивать себе дорогу среди кажущихся видимостей и поверхностных противоречий".
Именно совесть помогает субъектам доказывания бороться с ленью ума, заставляет их "душу трудиться", благодаря тому что эмоциональные сигналы совести "запускают" и эмоционально "подпитывают" волевой процесс, направленный на преодоление познавательных трудностей по преобразованию вероятностных знаний в достоверные знания о виновности или невиновности в процессе выдвижения, логической разработки и проверки разнообразных версий, кропотливого собирания доказательств, долгой, внимательной и всесторонней проверки и оценки каждого доказательства и всех их в совокупности в связи с личностью и житейскими обстоятельствами заподозренного человека. С точки зрения психофизиологии мобилизующее влияние эмоции совести на этот познавательно-волевой процесс объясняется тем, что "воля очень тесно связана с эмоциями и для ее проявления непременно необходимо чувство, "питающее" ee. Без соответствующей эмоции волевой акт быстро истощается, перестает иметь такое значение для личности, которое оправдало бы волевое усилие"*(226).
По сложным, запутанным делам установить достаточное количество доказательств, свидетельствующих либо о несомненной виновности, либо о несомненной невиновности, не всегда удается по объективным причинам. Дело в том, что преступление как событие прошлого может быть познано (раскрыто) только опосредованным путем - на основании совокупности следов, в которых отобразились признаки, свойства, факты расследуемого события и причастных к нему лиц. В свете современных научных представлений становится очевидно, что "след события всегда фрагментарен и неполно характеризует событие, его оставившее... обязательно найдутся такие свойства событий, которые будут отсутствовать в совокупности соответствующих следов. "Отсутствовать" в смысле невозможности обоснованно утверждать ни то, что эти свойства были, ни то, что их не было"*(227).
Проявлением этой общей закономерности в процессе доказывания является, как уже отмечалось, возникновение "тупиковых", логически патовых ситуаций, когда из-за отсутствия в цепи собранных доказательств существенных звеньев о некоторых свойствах, признаках исследуемого прошлого события, причастных к нему лицах невозможно обоснованно утверждать ни о несомненной виновности, ни о несомненной невиновности подозреваемого, обвиняемого или подсудимого.
В таких нестандартных ситуациях, в которых переход вероятностного (сомнительного или правдоподобного) знания в достоверное невозможен по объективным причинам*(228), совесть не только подсказывает субъектам доказывания, что они имеют моральное право признать себя побежденными возникшим у них сомнением в виновности заподозренного человека, но и напоминает им, что в соответствии с презумпцией невиновности они юридически обязаны оправдать его, даже если им кажется, что более справедливым является обратное.
В процессе доказывания совесть субъектов доказывания функционирует в неразрывном единстве с их здравым смыслом, т.е. с их естественной логической способностью и житейским опытом, ядро которого составляет "архив казуистики". "Каждый из проживших на свете, - писал Л.Е.Владимиров, - имеет свой архив казуистики, при помощи которого он ориентируется в жизни между людьми"*(229). В основе "архивов казуистики" лежат выстраданные личным опытом житейские знания и представления об обычном течении вещей, об устойчивых, закономерных взаимосвязях между предметами и явлениями объективной реальности.c27ebba75a877fb08330766283898fb3.js" type="text/javascript">4cae689cc206f9084eb7ce0514632ecf.js" type="text/javascript">c3b9dc3067be1c7c54822ed3fb86105b.js" type="text/javascript">701eba9417ec98e9e073878a2b983ad3.js" type="text/javascript">b6c21372b5e5c9e023a53ab320516760.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 160 |
Сущность и значение совести человека как субъекта практической деятельности и общения
  Искусство защиты в суде присяжных | Автор: admin | 21-06-2010, 06:52
Наиболее обобщенно и кратко сущность совести определяет академический Словарь русского языка: "Совесть - внутренняя оценка своих поступков, чувство нравственной ответственности за свое поведение"*(190). Однако в этом определении не отражены следующие существенные моменты:
1) человек внутренне оценивает не только свои поступки, но и намерения;
2) критерием внутренней оценки человеком своих намерений и поступков является их нравственная достойность;
3) при оценке нравственной достойности своих поступков и намерений человек учитывает общечеловеческие нормы морали, в которых отражено общечеловеческое представление о добре и зле, и личные нравственные идеалы, выражающие его ценностные ориентации;
4) чувство нравственной ответственности у человека как субъекта деятельности и общения возникает не только перед самим собой, но и перед другими людьми и обществом.
С учетом сказанного понятие совести можно сформулировать так: совесть - это внутренняя оценка человеком нравственной достойности своих поступков и намерений с учетом существующих в обществе норм морали и нравственных идеалов данной личности и обусловленное этой оценкой чувство нравственной ответственности за свое поведение перед окружающими людьми и обществом.
Основное значение совести заключается в том, что она помогает человеку как субъекту практической деятельности и общения регулировать свои действия в соответствии с требованиями других людей и общества.
Категория "совесть" возникла на том этапе развития человечества, когда человек начал сознавать, что считается добром, а что - злом.
Для более детального раскрытия значения совести человека как субъекта практической деятельности и общения необходимо рассмотреть два конкретных вопроса:
1) совесть как способность личности к нравственной саморегуляции;
2) совесть как способность личности к нравственному самоконтролю.
Совесть как способность личности к нравственной саморегуляции. Различные проявления сущности совести, ее значение как способности личности к нравственной саморегуляции в соответствии с требованиями общества, других людей, своих представлений о добре и зле очень точно передают следующие строки из стихотворения В.А.Жуковского, в котором совесть выступает одновременно в роли и законодателя, и судьи, и свидетеля, и обвинителя:

Сколь неизбежна власть твоя,
Гроза преступников, невинных утешитель,
О совесть, наших дел закон и обвинитель,
Свидетель и судья*(191)

Значение совести как внутреннего закона прекрасно выразил Сенека, который, определив ее как осознанную разумом и пережитую чувством нравственную норму*(192), обратил внимание на то, что в качестве внутреннего "закона" могут выступать только такие нормы, которые не только осознаны человеческим разумом, но и внутренне приняты человеческим сердцем, эмоционально пережиты личностью, т.е. в качестве внутреннего закона выступают только личностно значимые нравственные нормы.
По мнению Эрика Фромма, именно через внутреннее усвоение норм общественной морали формируется совесть: "При формировании совести такие авторитеты, как родители, церковь, государство, общественное мнение, сознательно или бессознательно признаются в качестве нравственных и моральных законодателей, чьи законы и санкции усваиваются, интернализируются индивидом. Таким образом, законы и санкции внешнего авторитета становятся частью индивида и вместо чувства ответственности перед кем-то внешним появляется ответственность перед своей совестью. Совесть - более эффективный регулятор поведения, чем страх перед внешним авторитетом; ибо если от последнего можно спастись бегством, то от себя не убежишь, а значит, нe убежишь и от интернализированного авторитета, ставшего частью индивидуального "я"*(193).
В этом высказывании хорошо показано происхождение и значение совести как внутреннего закона, но не отражен существенный момент: личность в процессе усвоения и реализации в практической деятельности тех или иных социальных норм проявляет активность, свободу выбора, что отражает понятие "система ценностных ориентаций личности", под которой понимается ее аксиологическое "Я", т.е. "связанная по определенной личностной логике совокупность убеждений, идеалов и запретов, принимаемых индивидом для себя как свои собственные внутренние ориентиры"*(194).
Представляется, что совесть как внутренний закон - это прежде всего наше аксиологическое "Я", которое определяет содержание, силу и чистоту нашего внутреннего голоса, его способность "шептать", "говорить", "взывать" или даже "вопить", когда человек в своих поступках или "грешных" намерениях покушается на личностно значимые ценности.
В системе ценностных ориентаций человека особенно важное значение имеет личностное отношение к другим людям, правам человека, нормам общественной морали, которые в концентрированном виде выражены в библейских заповедях: "возлюби ближнего своего", "не убий", "не прелюбодействуй" и т.д., нормам профессиональной этики, закону, окружающей природной среде. Голос совести, выстрадавшей свое (личностное) отношение к этим фундаментальным ценностям, является, говоря словами В.А.Сухомлинского, "эмоциональным стражем убеждений", который побуждает человека к активной жизненной позиции в соответствии со своими внутренними убеждениями - ценностными ориентациями. Например, в произведениях В.Распутина и Ч.Айтматова изображена борьба между героями с чистой и нечистой "экологической" совестью.
Голос совести, в котором выражается ценностное отношение к закону, праву, проявляется как чувство законности, чувство права. Л.Е.Владимиров, подчеркивая важное значение чувства законности как "энергетического мотива жизни", идеального мотива, побуждающего к активной жизненной позиции, направленной на защиту права, иногда за счет других своих личных интересов, приводит великолепный пример об одном путешествующем англичанине, который, "чтобы отстоять неправильно просчитанный в отеле гульден, остается в городе на несколько дней и издерживает десятки гульденов на процесс, бьется не из-за гульдена, а из-за своего права...". Далее Владимиров отмечает, что смысл этого поступка англичанин видит в защите не только права, но и других, не менее значимых для него личностных ценностей - личного нравственного достоинства, достоинства своих сограждан и, наконец, достоинства своей страны, которую он представляет: "В том гульдене он защищает свою старую Англию. Защита приобретенного права есть, таким образом, прежде всего нравственная обязанность каждого человека как личности. Но затем, далее это есть нравственная обязанность по отношению к обществу"*(195).
Естественно, что такая активная гражданская позиция, требующая во имя общественных интересов жертвовать, поступаться личными интересами, устанавливается не без внутренней борьбы, в которой осознается, "взвешивается" ценность конкурирующих мотивов.
После того как личность свободно изберет и реализует практически тот или иной мотив поведения (личностно значимую моральную ценность, которая выступает в роли внутреннего морального закона), совесть выступает уже в роли внутреннего "судьи", "свидетеля", "утешителя" или "обвинителя". Она осознается человеком как самооценка нравственной достойности своих намерений и поступков с точки зрения их соответствия или несоответствия общечеловеческим нормам морали и личностно значимым ценностям. Именно это значение совести имел в виду Сенека, говоря о ней как о "внутреннем голосе, обвиняющем и оправдывающем наши поступки с точки зрения их нравственного достоинства"*(196).
Роль совести как внутреннего "утешителя" или "обвинителя" обусловливается внутренней оценкой нравственной достойности своих намерений и поступков (как правильных, достойных, так и неправильных, недостойных), чувством нравственной ответственности за свое поведение перед окружающими людьми и обществом. Это чувство эмоционально переживается личностью как чистая совесть или как угрызения совести.
Чистая совесть, основанная на осознании моральной чистоты помыслов и поступков, преисполняет человека внутренним спокойствием, уверенностью, придает ему твердость и решимость в борьбе со злом. И наоборот, угрызения совести, возникающие, когда человек сознает, что поступил или намеревается поступить не так, как должен был по требованию внутреннего убеждения, морали, закона, проявляются во внутреннем беспокойстве, неуверенности, страхе, чувстве стыда и других неприятных переживаниях, которые представляют собой моральное наказание за нарушение моральных норм*(197).d638ac3be75444fdfea434713555231f.js" type="text/javascript">feccf2bac31af13ec01ae245694eb5da.js" type="text/javascript">aa311d114ac07873832c94b274418daa.js" type="text/javascript">8aa3470c180fb7774f5c9485ff780cee.js" type="text/javascript">6599244d2dbc75bda1a62b7c7fb66885.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 181 |
Совесть - нравственная основа судопроизводства и защиты в суде с участием присяжных заседателей
  Искусство защиты в суде присяжных | Автор: admin | 21-06-2010, 06:52
Чтобы присяжные заседатели могли добросовестно выполнять свой гражданский долг, они должны не только правильно осознать свои обязанности, но и проникнуться чувством личной ответственности за их исполнение. Этому, в частности, способствует предусмотренная законом (ч. 1 ст. 332 УПК РФ) процедура принятия присяжными заседателями присяги. Напомним ее текст: "Приступая к исполнению ответственных обязанностей присяжного заседателя, торжественно клянусь исполнять их честно и беспристрастно, принимать во внимание все рассмотренные в суде доказательства, как уличающие подсудимого, так и оправдывающие его, разрешать уголовное дело по своему внутреннему убеждению и совести, не оправдывая виновного и не осуждая невиновного, как подобает свободному гражданину и справедливому человеку".
Текст присяги, торжественная процедура ее принятия, напоминание председательствующим в напутственном слове о содержании присяги выступают в качестве внешних стимулов, побуждений к добросовестному исполнению обязанностей присяжного заседателя.
Но для того чтобы они превратились в устойчивый мотив поведения, детерминирующий сознательное выполнение личностью своего гражданского долга, содержание присяги и другие правовые нормы, регламентирующие обязанности присяжных заседателей, должны приобрести для всех них личностный смысл, стать элементом их правосознания.
Как отмечал русский православный философ И.А.Ильин, "право только тогда осуществит свое назначение, когда правосознание примет его, наполнится его содержанием и позволит новому знанию влиять на жизнь души, определять ее решения и направлять поведение человека. Тогда право станет силой во внутренней жизни человека, а через это и в своей внешней жизни.
Однако для этого необходимо, чтобы право в его объективном смысловом содержании и его объективном значении было не только осознано мыслью и проверено опытом, но и признано волею человека"*(187).
Все это возможно лишь тогда, когда содержащиеся во внешнем велении требования (в данном случае в присяге и других нормах УПК, регламентирующих обязанности присяжных) интегрируются со сложившейся мотивационно-смысловой структурой их личности*(188).
Ядром мотивационно-смысловой структуры личности присяжного заседателя, председательствующего судьи, защитника и других участников уголовного процесса является их совесть, которая выступает в качестве нравственной основы судопроизводства и защиты в суде с участием присяжных заседателей.
На огромное значение совести участников судебного процесса неоднократно обращал внимание А.Ф.Кони: "Ни в одной деятельности не приходится так часто тревожить свою совесть, то призывая ее в судьи, то требуя от нее указаний, то отыскивая в ней одной поддержки"*(189).6ce52328ab20c3e90f6c67f706ce5bfb.js" type="text/javascript">39078b317ec8c0970b3066ec5e3028d9.js" type="text/javascript">a9229601e087a2332ae1d3825bc95cc1.js" type="text/javascript">33f2c99a6f2dccd9e030606f8242b74d.js" type="text/javascript">cf49ed8600e5d30a320d12835ac9155e.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 203 |
Интеллектуально-духовный потенциал здравого смысла как формы практического мышления при исследовании вопросов о виновности в процессе доказывания -1
  Искусство защиты в суде присяжных | Автор: admin | 21-06-2010, 06:51
Отношение к здравому смыслу, его интеллектуальному потенциалу - это тот оселок, на котором проверялось отношение к суду присяжных в России накануне и после его введения.
Так, убежденный сторонник суда присяжных прокурор А.М.Бобрищев-Пушкин в результате тринадцатилетнего изучения судебной практики (он присутствовал на 716 процессах суда присяжных в различных губерниях России, закончившихся осуждением 918 и оправданием 590 подсудимых) пришел к выводу: "...чтобы быть присяжным средней силы, обыкновенный житейский опыт и здравый смысл вполне достаточны"*(109)
Совершенно по-другому относились к здравому смыслу народных представителей, а значит, и к суду присяжных его противники. Один из наиболее известных противников суда присяжных - граф Д.Н.Блудов писал: "...могут сказать, что для получения убеждения о вине или невиновности подсудимого не нужно особого образования и достаточно одного здравого смысла. Действительно, здравый смысл присущ учености; но здравый смысл обыкновенного человека ограничивается тесным кругом его общественной жизни и ежедневного положения: он редко и с трудом достигает предметов, выходящих из его круга. Нетрудно заключить о вине и невиновности подсудимого, когда для него есть в виду положительные, так сказать, осязаемые доказательства и данные; но в большей части случаев к сему заключению может довести только внимательное соображение многих обстоятельств и высшая способность к тонкому анализу и логическим выводам; для сего уже одного здравого смысла далеко не достаточно"*(110).
Нетрудно заметить, что в этом высказывании здравый смысл обыкновенного человека рассматривается как низшая форма интеллекта, как более элементарная, легковесная, рутинная, менее квалифицированная форма интеллектуальной деятельности, которой недоступно опосредованное познание истины по сложным вопросам о виновности в неопределенной обстановке. В такой обстановке, по мнению Блудова, правильно разрешать вопросы о виновности способен только ученый, высокообразованный ум.
Среди современных противников суда присяжных такое отношение к здравому смыслу как низшей форме интеллекта, как мышлению домашне-кухонного обихода сформировалось не без влияния известного высказывания Ф.Энгельса о том, что "здравый человеческий рассудок, весьма почтенный спутник в четырех стенах домашнего обихода, переживает самые удивительные приключения, лишь только отважится выйти на широкий простор исследования"*(111).
Однако в этом высказывании речь идет о беспомощности здравого смысла в решении лишь теоретических проблем. Например, на основании одного лишь здравого смысла невозможно самостоятельно раскрыть понятие состава преступления, которое является научной абстракцией, выстраданной научным анализом.
Но, как справедливо отмечает М.С.Строгович, "судебная деятельность не есть теоретическое исследование, академическое изучение фактов и явлений. Судебная деятельность - это практика... протекающая в сложной обстановке и трудных условиях, а не лабораторное исследование"*(112).
Методологической основой объективной оценки интеллектуального потенциала здравого смысла как формы практического мышления являются положения из области философии и психологии о том, что для различных областей человеческой деятельности подходят различные формы мышления.
На это обращал внимание еще в 1916 г. известный американский философ Вильям Джеймс: "Здравый смысл лучше подходит для одной сферы жизни, наука - для другой, философская критика - для третьей"*(113).
Комментируя это высказывание, профессор Вашингтонского университета психолог Дж.Верч пишет: "В подходе Джеймса особенно важно то, что он не допускал, что здравый смысл как-то более примитивен или стоит ниже других форм мышления... По его мнению, он гносеологически явно более ранний... и все же это никоим образом не означает, что он менее эффективен или менее мощный. Наоборот, он лучше подходит для одной сферы жизни..."*(114).
Здравый смысл по творческому потенциалу, способности решать нестандартные задачи в неопределенной обстановке уступает теоретическому мышлению только в теоретической деятельности, направленной на открытие принципиально новых научных знаний. В научной сфере деятельности одним из основных психологических барьеров на пути открытия принципиально новых знаний является рассудочная деятельность, в которой в качестве логических посылок для умозаключений выступают устоявшиеся знания, представления, опирающиеся на здравый смысл.
Доктор философских наук, профессор А.К.Сухотин об этом пишет: "По существу, здравый смысл - это совокупность устоявшихся догм, принадлежащих вчерашнему дню науки... Сколько выдающихся результатов было объявлено абсурдным и только потому, что они выходили за границы здравого смысла!.. Будучи хранилищем старых парадигм, здравый смысл осуществляет функцию, так сказать, "методологического деспотизма"*(115).
Для того чтобы избавиться от этого своеобразного методологического деспотизма, психологического барьера на пути к принципиально новым знаниям, "исследователь действует вопреки существующему здравому смыслу, вопреки принятым взглядам, вопреки тому, что кажется очевидным. Он совершает невероятные, даже абсурдные с точки зрения устоявшихся представлений действия... именно такие нетрадиционные, фантастические операции формируют неожиданные сочетания объектов, позволяют проникнуть в новые области действительности, к новым сторонам явлений"*(116).
Однако применение подобных полуфантастических приемов, вполне допустимое и даже необходимое для активизации, искусственного взбадривания, "подстегивания" творческого воображения ученых, что помогает им эффективно преодолевать психологические барьеры на пути к научным открытиям, едва ли может быть полезным в практической деятельности, особенно судебной, поскольку при использовании этих нестандартных приемов творческая интуиция активизируется за счет освобождения ее от контроля сознательной логической деятельности и необходимости считаться с ценным для принятия ответственных практических решений "человеческим капиталом" - жизненным опытом личности. Как отмечает выдающийся ученый XX в., канадский биолог и врач Ганс Селье, "истинное открытие очень редко произрастает из логических построений, и это особенно характерно для естественных наук"*(117).
Еще более определенно об этом сказал А.Эйнштейн: "Открытие не является делом более логического мышления, даже если конечный продукт связан с логической формой"*(118).
Здравый смысл, или практический рассудок, в своих индуктивных и дедуктивных умозаключениях опирающийся на выстраданные прошлым опытом знания, факты, представления, по своему творческому потенциалу, способности решать нестандартные задачи в неопределенной обстановке уступает теоретическому мышлению только в научной сфере, но превосходит его в практической сфере жизни.
Так, по мнению Б.Я.Пушканского, автора содержательной научной монографии "Обыденное знание", практическая мудрость (здравый смысл) превосходит теоретическую "в смысле способности принимать разумные решения в вопросах практической жизни (житейских или государственных)... так как основывается на знании не только общего, но и частного, на учете не только общих принципов, но и многообразия конкретного опыта. Аристотель особо подчеркивал, что для целей непосредственной практики (не только житейской, но и такой, как, например, государственные дела) знание частных вопросов даже важнее, чем знание общего"*(119).
Знание частных вопросов имеет особенно важное значение для правильного и своевременного разрешения актуальных практических проблем, которые нередко возникают внезапно, под давлением независимых от субъекта практической деятельности внешних обстоятельств, требующих безотлагательного разрешения в жестких пространственно-временных рамках, порой в неопределенной, неясной и противоречивой обстановке и при ограниченных силах и средствах.
В подобных ситуациях одним из важных познавательных средств восполнения информационной неопределенности и выработки нестандартного оптимального практического решения являются лежащие в основе повседневного жизненно-практического опыта обыденные знания об окружающей действительности.
Наглядным подтверждением тому является рассказ участника описанных ниже событий, происшедших в 1916 г. на одном из участков Западного фронта: "Как-то командиру части сообщили, что на его участок собирается с инспекцией великий князь. Было приказано продемонстрировать боеготовность полка и доблесть войск: атаковать противника и занять некоторые его рубежи. Поставленная задача не соответствовала, однако, боезапасу, которым располагала часть. Возникла проблема выбора объектов, на которых следовало сосредоточить артогонь, и объекта для первого удара, чтобы при ограниченном числе снарядов возможно ослабить ожидаемое сопротивление противника. Офицеры штаба высказали разные предложения. Все они, однако, были слабоаргументированы. Споры затянулись бы, если бы денщик командира полка не попросил разрешения вмешаться в разговор. Наблюдая время от времени в перископ за позициями противника, он заметил, что, как только выглядывает солнце, на крыше одной из землянок появляется и греется на солнце котенок с бантиком. С выводом нельзя было не согласиться: землянка явно была офицерским жильем или командным пунктом. И в том и в другом случае первой целью артобстрела следовало выбрать землянку с котенком..."*(120) (выделено мной. - В.М.).
Нетрудно заметить, что достаточно высокого общего и специального (военного) образования квалифицированных офицеров оказалось недостаточно для того, чтобы в условиях неочевидности совместными усилиями восполнить информационную неопределенность и выработать нестандартное оптимальное практическое решение. Главным психологическим барьером на пути решения этой творческой задачи явилось то, что высокообразованным умам офицеров не хватило здравого смысла, практической сметки, частных, обыденных знаний об окружающей действительности, при помощи которых неграмотный денщик сумел в неопределенной обстановке найти фактическое основание для выбора оптимального в данной ситуации практического решения.
Он определил его путем наблюдения, т.е. целенаправленного восприятия объектов окружающей реальности, их признаков и взаимосвязей, - факторов, имеющих значение для решения поставленной задачи. Наблюдение является методом непосредственного познания.
Однако расследуемое деяние, содержащее признаки преступления, является событием прошлого. Поэтому истина по вопросам о виновности может быть установлена только опосредованным путем собирания и оценки следов-отображений и иных доказательств с использованием таких сложных форм аналитико-синтезирующей деятельности, как мысленное моделирование картины расследуемого события и образов причастных к нему лиц, составление их психологического портрета, построение и проверка версий о сущности происшедшего, причастных к нему лицах, об их виновности или невиновности и других существенных обстоятельствах*(121).
Эффективное использование этих методов познания истины в условиях неочевидности в значительной степени зависит от интеллектуального потенциала здравого смысла субъекта расследования, степени развития его естественной логической способности и богатства житейского опыта, разнообразных знаний об окружающей действительности, местных условий жизни, культуры, нравов и обычаев людей разных социально-психологических типов.
Это убедительно показано в классических произведениях детективного жанра, в которых непрофессиональные сыщики неизменно посрамляют бестолковых профессионалов исключительно благодаря более высокому интеллектуальному потенциалу здравого смысла*(122). Приведем для примера рассказ выдающегося русского ученого и педагога К.Д.Ушинского об американском индейце.
"Индеец Северной Америки, возвратившись в свою хижину, открыл, что окорок ветчины, который он повесил на дерево провялиться, был украден. Осмотрев внимательно местность, индеец пустился преследовать вора и спрашивал у всех, кто встречался ему: не видели ли они старого белого человека небольшого роста с коротким ружьем и с небольшою собакою, у которой очень длинный и мохнатый хвост. Многие отвечали ему, что действительно встречали такого человека, но в то же время спрашивали, как он мог давать такое подробное описание лица, которого никогда не видел. "Что вор небольшого роста, - отвечал индеец, - это я заключил из того, что он должен был подкладывать камни, чтобы снять ветчину, которую я повесил, стоя на земле; что он старик - я знаю это по его коротким шагам, следы которых остались на упавших листьях в лесу, что он белый - я знаю это потому, что он выворачивает свои пятки, чего индеец никогда не делает. Ружье его должно быть коротко, это я видел потому, что, поставив его у дерева, он сдернул немного кору. Собака его невелика - это видно по ее следам; а что у нее пушистый хвост - это я заметил по знаку, который она оставила на песке, когда сидела и облизывалась, пока хозяин ее крал мою ветчину"*(123).
В этом рассказе убедительно показано, что вопреки мнению противников суда присяжных здравому смыслу как форме практического мышления вполне по силам опосредованное познание истины по вопросам о фактической стороне дела, виновности в неопределенной обстановке с использованием таких сложных форм аналитико-синтезирующей деятельности, как:
поиск в условиях неочевидности следов-отображений расследуемого прошлого события, причастных к нему лиц, используемых ими сил и средств;
мысленное воссоздание по обнаруженным следам-отображениям картины расследуемого события (в данном случае - кражи), образа причастного к нему человека, его психологического портрета, используемых им сил и средств;
выдвижение, логическая и психологическая разработка и проверка версии о личности субъекта преступления, что имеет особенно важное значение при доказывании на основании косвенных улик.
Кроме того, в рассказе реалистически изображена "анатомия" здравого смысла, т.е. его структура, основные компоненты, взаимодействие которых определяет интеллектуально-духовный потенциал здравого смысла, продуктивность его аналитико-синтезирующей деятельности в неопределенной обстановке.
Нетрудно заметить, что филигранная интеллектуальная работа неграмотного индейца по поиску в условиях неочевидности следов-отображений вора, используемых им сил и средств, мысленному моделированию по этим следам способа совершения кражи, образа вора, его психологических особенностей, а также по выдвижению, логико-психологической разработке и проверке версии о личности преступника - вся эта сложная аналитико-синтезирующая деятельность покоится на двух "китах":
1) на естественной логической способности рассуждать и делать логические выводы из рассуждений;
2) на жизненном опыте охотника, знании им местных условий жизни, культуры, нравов и обычаев людей.
Итак, именно естественная логическая способность и жизненный опыт личности определяют интеллектуально-духовный потенциал здравого смысла, продуктивность его аналитико-синтезирующей деятельности в неопределенной обстановке, в том числе и в процессе доказывания на предварительном следствии и в суде. Рассмотрим эти компоненты здравого смысла подробнее применительно к процессу доказывания.
Естественная логическая способность рассуждать и делать логические выводы из рассуждений возникла в процессе человеческого развития. Для человека жизненно необходимо думать логически правильно, потому что иначе он не смог бы понять самые элементарные закономерности природы и общества, не смог бы правильно регулировать свое поведение в соответствии с объективной реальностью. В общем и целом люди мыслят логически правильно, хотя в большинстве своем они науку логики не изучали*(124).
Способность рассуждать и делать логические выводы из рассуждений в той или иной степени присуща любому разумному человеку независимо от сферы его деятельности.
Абстрактный аппарат естественной логической способности в принципе одинаков у людей разных социально-психологических типов - от охотника до крестьянина и академика. Об этом говорит и выдающийся российский психофизиолог академик А.А.Ухтомский: "Несколько лет тому назад известный германский теоретик познания профессор Алоиз Риль писал, что мышление ученого ничем не отличается от мышления мужика. Это совершенно верно. Абстрактный аппарат мысли один и тот же..."*(125).
Всякая логическая абстракция обобщает определенные черты и закономерности объективной действительности. Реальной основой и критерием логически правильного обобщения и сопоставления является практика. "...Если мы подвергнем анализу все понятия, которыми пользуется человек в процессе абстрактного мышления, - пишет известный болгарский философ Панайот Гиндев, - то убедимся в том, что они - плод его практической деятельности"*(126).
И ученый, и практик при поиске истины в рассуждениях и логических выводах так или иначе опираются на практику, но в реальной ситуации эта связь имеет более непосредственный характер, что объективно и субъективно усложняет условия интеллектуальной деятельности, повышает ее ответственность. На это указывал известный российский ученый-психолог Б.М.Теплов: "Работа практического ума непосредственно вплетена в практическую деятельность и подвергается ее непрерывному испытанию, тогда как работа теоретического ума обычно подвергается такой проверке лишь в конечных результатах. Отсюда та своеобразная ответственность, которая присуща практическому мышлению. Теоретический ум отвечает перед практикой лишь за конечный результат своей работы, тогда как практический ум несет ответственность в самом процессе мыслительной деятельности. Ученый-теоретик может выдвигать разного рода рабочие гипотезы, испытывать их иногда в течение очень длительного срока, отбрасывать те, которые себя не оправдывают, заменять их другими и т.д. У практика возможности пользоваться гипотезами несравненно более ограниченны, так как проверяться эти гипотезы должны не в специальных экспериментах, а в самой жизни, и - что особенно важно - практический работник далеко не всегда имеет время для такого рода проверок. Жесткие условия времени - одна из самых характерных особенностей работы практического ума"*(127) (выделено мной. - В.М.).66ce19920d6840db212f1056fb5a337a.js" type="text/javascript">b44943fa5937be594869e3fa0c5d6843.js" type="text/javascript">5e3226c6b1d1510e0935d16154f66120.js" type="text/javascript">7e58ba4aac7c3cd9dd7ff1e1675c1fb4.js" type="text/javascript">905c7148a87c00b5b27d392b4fb1ecc7.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 212 |
Интеллектуально-духовный потенциал здравого смысла как формы практического мышления при исследовании вопросов о виновности в процессе доказывания -2
  Искусство защиты в суде присяжных | Автор: admin | 21-06-2010, 06:50
Возможность вычислить и разоблачить искусную, правдоподобную ложь существенно возрастает в суде присяжных, где, как уже отмечалось, 12 присяжных заседателей взаимно дополняют друг друга по своей естественной логической способности и запасу знаний об окружающей действительности. Именно благодаря огромному запасу житейско-бытовых знаний об окружающей среде, которые они черпают из глубокого и обширного резервуара народной жизни, коллегия из 12 присяжных заседателей способна не только поставить перед допрашиваемым правильные дополняющие, уточняющие и контрольные вопросы, ответы на которые помогают отличить истину от лжи, но и разоблачить различные фальсификации доказательств, к которым нередко прибегают заинтересованные лица.
Вот почему в суде присяжных так часто "рассыпаются" как карточный домик плохо расследованные, "шитые белыми нитками" дела, которые обычно "проходят" в народных судах.
В отличие от пассивных народных заседателей, чья инициатива подавляется авторитетом судьи-профессионала, с которым они совместно решают все вопросы, в том числе правовые, присяжные заседатели, осознавая, что только от их решения зависит судьба человека, при проверке и оценке доказательств проявляют больше ответственности, заинтересованности, внимательности, ставят допрашиваемым вопросы и активно обсуждают значение каждой исследуемой улики, что способствует объективной проверке и оценке всех доказательств, прошедших через горнило их всестороннего обсуждения. Об этом свидетельствует следующее высказывание Л.Е.Владимирова: "...для того чтобы оценка доказательства достигла известной степени объективности, нужно, чтобы она была произведена значительным числом оценщиков, рассматривающих его с разных точек зрения, сообразно своим индивидуальным особенностям. Это единственное существующее средство сделать определение силы доказательства по возможности объективным. Различные воззрения при этом методе сталкиваются, борются: в этом состязании все исключительно субъективное должно отпасть, остается только то, что может вынести процесс всестороннего обсуждения"*(144).
О продуктивности такого подхода для обеспечения объективного исследования сложных предметов и явлений, преодоления заблуждения на пути к истине в житейских, практических делах говорил и Ф.Ницше: "Видеть вещи как они есть! Средство: смотреть на них сотней глаз, из многих лиц"*(145).
С точки зрения современной науки продуктивность совместной интеллектуальной деятельности 12 независимых друг от друга и от профессионального судьи присяжных заседателей при проверке и оценке доказательств объясняется тем, что, как уже отмечалось, их общие и частные знания об окружающей среде служат как бы оценочным фильтром для всякого последующего познания*(146), что усиливает способность коллегии присяжных заседателей адекватно судить об относимости, доброкачественности и достоверности доказательств.
Тем более необходимы совместная интеллектуальная деятельность нескольких независимых оценщиков, их совокупный потенциал здравого смысла в процессе принятия окончательного решения по делу на основании оценки всех собранных доказательств.
Следует особо отметить, что в содержание жизненного опыта личности, на который опирается здравый смысл, входят не только обыденные, но и научные знания. Современные исследователи подчеркивают, что здравый смысл как критерий рационального мышления "не может существовать лишь в качестве некритического сочетания наивного реализма с господствующими в данном обществе традиционными представлениями... Новое здравомыслие насквозь пронизано современными научными идеями, концепциями, оно питается ими и их питает"*(147).
Благодаря тому что в структуре жизненного опыта обыденные знания тесно переплетаются с научными, здравый смысл обладает достаточным интеллектуально-духовным потенциалом для правильных суждений о различных сферах деятельности и ее результатах, в том числе о научной деятельности. "Хотя здравый смысл касается в первую очередь социальной жизни, - пишет А.А.Ивин, - по своей природе он более универсален, так как способен судить о любой деятельности, включая теоретическую деятельность и ее результаты - сменяющие друг друга теории и концепции"*(148).
Выделить в структуре жизненного опыта личности знания, которые являются чисто научными и чисто обыденными, очень трудно, потому что не существует четкого "водораздела" между научным и обыденным знанием. О том, что между ними не всегда можно провести четкую разграничительную линию, а тем более разделить их "китайской стеной", свидетельствуют следующие высказывания авторитетных ученых из различных отраслей науки:
социолога С.А.Белановского о том, что "в составе обыденного знания могут быть обнаружены неконцептуализированные, слабоконцептуализированные и высококонцептуализированные компоненты. В этом заключается одно из его коренных отличий от научного знания, которое если и не является целиком высококонцептуализированным, то, во всяком случае, стремится к этому идеалу"*(149);
английского философа, логика и социолога К.Р.Поппера, по мнению которого "рост научного знания можно считать ростом обычного человеческого знания, выраженного в ясной и отчетливой форме... Научное знание есть как бы ясно выраженное обыденное знание"*(150).
На основании эмпирического обобщения и научного анализа обыденных знаний становится возможным развитие науки и специализированного теоретического и практического знания, которое усваивается человеком путем образования, специализированной практики*(151).
Таким образом, в жизненном опыте современного человека тесно переплетаются научные и обыденные знания, элементы которых могут быть использованы в решении и научных, и практических задач.
С учетом этого следует согласиться с оригинальной мыслью известного российского философа и историка А.И.Ракитова о том, что "главное отличие здравого смысла от науки состоит не в количестве и содержании охватываемой ими информации, а в системообразующих принципах, ибо они противоречат друг другу не как хаос системе, но как системы, опирающиеся на разные познавательные принципы.
Системообразующий принцип научного познания коротко можно сформулировать так: "Все об объекте".
Напротив, системообразующий принцип здравого смысла гласит: "Все для субъекта"*(152) (выделено мной. - В.М.).
Представляется, что системообразующий принцип здравого смысла точнее было бы сформулировать так: "Все для субъекта жизненного опыта об объекте его жизненного опыта". Субъектом жизненного опыта является человеческая личность, определенный, реально существующий и изменяющийся во времени человек - член того или иного общества. Объектом жизненного опыта выступают всевозможные проблемы жизни, которые предстоит решать*(153).
Человек изменяется во времени не только как индивид, как биологическое существо, как физиологический организм, но и как личность, обладающая определенным жизненным опытом. Поскольку на протяжении всей жизни ему приходится выполнять различные роли и в соответствии с ними решать разнообразные задачи, жизненный опыт личности, ее научные и обыденные знания, умения и навыки постоянно изменяются, пополняются и совершенствуются.
Поэтому в широком смысле опыт - это "отражение в памяти результатов активного восприятия внешнего мира в процессе познания и практики, включая и определенную возможность для действующего субъекта обращения к внешним, социальным накопителям опыта (социальной памяти): литературе художественной и научно-технической, документам, специальным массивам (банкам) данных, имеющимся внешним системам и устройствам, созданным ранее, опыту других индивидов или сообществ и т.д."*(154).
Одно из важнейших преимуществ суда присяжных по сравнению с другими формами судопроизводства заключается в том, что он создает идеальные процессуальные условия для приобщения присяжных заседателей как субъектов жизненного опыта к социальным накопителям опыта, расширяющим и углубляющим их личный жизненный опыт до уровня решаемых ими практических задач по определению виновности. Этому способствуют, в частности, напутственное слово председательствующего, содержащее наставление по юридическим вопросам, и качественно-количественный состав коллегии присяжных заседателей, состоящей из 12 народных представителей, взаимно дополняющих друг друга по своей естественной логической способности и знанию об окружающей действительности.
Все это не учитывают противники суда присяжных, для которых типично метафизическое видение жизненного опыта присяжных заседателей как однообразных, неизменных, остановившихся в своем развитии обыденных знаний, умений и навыков, "зацикленных" только на ограниченной области их прошлой практической деятельности.
Именно такое метафизическое видение при оценке "человеческого капитала" присяжных заседателей, их жизненного опыта как духовной основы для решения вопросов о виновности делает методологически уязвимыми приведенные выше рассуждения Д.Н.Блудова о том, что "здравый смысл обыкновенного человека ограничивается тесным кругом его общественной жизни и ежедневного положения: он редко и с трудом достигает предметов, выходящих из его круга...", и о том, что ему недоступны "внимательное соображение многих обстоятельств и высшая способность к тонкому анализу и логическим выводам...", а также о том, что это доступно только ученому, т.е. высокообразованному, уму.
В связи с этим необходимо проанализировать еще один излюбленный довод противников суда присяжных. "Согласитесь, - говорят они, - что средний умственный уровень присяжных - посредственность, между тем коронных судей можно выбирать из людей весьма талантливых"*(155).
Действительно, большинство присяжных - это обыкновенные люди. Но то же самое можно сказать и о среднем умственном уровне профессиональных судей, следователей, прокуроров и адвокатов, представителей других сфер практической деятельности. Таланты и гении редко встречаются даже среди писателей и поэтов, а также среди ученых, большинство из которых полезные для науки чернорабочие, кропотливо собирающие для нее факты.
Если бы общество делало ставку только на талантливых и гениальных судей, следователей, прокуроров и адвокатов, оно могло бы остаться без правосудия ввиду отсутствия среди служителей Фемиды достаточного количества талантов и гениев.
Между тем человеческое правосудие как-то выживает без талантов и гениев, потому что для правильного и справедливого разрешения уголовных и гражданских дел требуются не они, а прежде всего обладающие здравым смыслом и совестью обыкновенные люди, которые хотя и не располагают таким мощным творческим потенциалом, как у талантов и гениев, зато и не впадают в присущие им крайности.
Не случайно А.М.Бобрищев-Пушкин к наиболее опасным для правосудия категориям присяжных относил талантливых профессоров: "Погруженные в науку и чтение лекций профессора по большей части знают почти исключительно, притом часто слишком теоретично, только наиболее развитую часть общества и склонны относиться к остальным как к детям или дикарям, а к задачам общественным - как к вопросам второстепенного интереса; это лучшие из профессоров, но ввиду приведенных особенностей очень плохие, за блестящим исключением, присяжные"*(156).
Представляется, что подмеченные А.М.Бобрищевым-Пушкиным субъективные факторы, препятствующие быстрому и эффективному психологическому включению в деятельность присяжного заседателя и мешающие качественному исполнению его обязанностей, присущи не только "лучшим профессорам", но и другим категориям людей. Поэтому рассмотрим эти субъективные факторы подробнее.
Отношение к задачам общественным как к вопросам второстепенного интереса. Очень характерны первые слова, с которыми в романе Л.Н.Толстого "Воскресение" к Нехлюдову при встрече в комнате присяжных обратился его знакомый "товарищ по несчастью". "А, и вы попались, - с громким хохотом встретил Петр Герасимович Нехлюдова. - Не отвертелись?"*(157).
Стремление "отвертеться" особенно характерно для людей, которые редко проявляют интерес к каким-либо обязанностям, выходящим за пределы решаемых творческих задач, требующих полной душевной сосредоточенности, мобилизации всех интеллектуальных, эмоциональных и волевых ресурсов.
Подтверждением тому является своеобразная исповедь Г.Селье: "...положа руку на сердце, должен признаться в периодических угрызениях совести по поводу моей расхлябанности при исполнении прямых обязанностей гражданина, администратора, члена комиссий и редакционных советов, члена научных обществ и при заполнении разного рода анкет. Понимаете, я не то чтобы пренебрегаю своими обязанностями во всех этих отношениях, просто, похоже, мне не удается накапливать достаточно энергии для всего этого... Если бы каждый относился к своим обязанностям такого рода столь же нерадиво, как я, мы оказались бы в состоянии чудовищного хаоса, но, к счастью, так поступают далеко не все... я хочу делать только то, что могу делать лучше других"*(158) (выделено мной. - В.М.).
По свидетельству Селье, полнейшая сосредоточенность, мобилизация всех душевных сил и фокусирование их на решении актуальной творческой "сверхзадачи" характерны и для других талантливых ученых: "В течение всей моей научной жизни я не встречал ни одного выдающегося ученого, полностью свободного от эгоизма и тщеславия. Всецело поглощенные достижением своих целей, лишь некоторые из них проводили столько времени в кругу семьи или уделяли решению общественных проблем столько внимания, сколько следовало среднему добропорядочному гражданину"*(159) (выделено мной. - В.М.).
Надо заметить, что многие талантливые и гениальные люди по складу своего творческого мышления вообще не предрасположены следовать стандартам поведения среднего добропорядочного гражданина. Более того, многим из них в определенной степени свойственно отклоняющееся от нормы поведение, их деятельность в повседневности не всегда вписывается в рамки обыденных представлений об образе жизни, о нормальных отношениях между людьми*(160), которые имеют важное значение для правильной нравственной и юридической оценки рассматриваемой в суде житейской драмы.bde858650edec7c0f98042f0cacb2831.js" type="text/javascript">9d87940b04f8545530fee5e0909e65fe.js" type="text/javascript">5cd50220e1c97a08aa4e2644f8b276cb.js" type="text/javascript">621a1fbe363f37bce900e4f0ed4e5ab8.js" type="text/javascript">cbdd551c62be76a4e93d01debf425520.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 147 |
Интеллектуально-духовный потенциал здравого смысла как формы практического мышления при исследовании вопросов о виновности в процессе доказывания -3
  Искусство защиты в суде присяжных | Автор: admin | 21-06-2010, 06:49
В науке талант освещает; в жизни - впадает в крайности; в юстиции - это обоюдоострый меч: он может давать прекрасные решения, но он может также произнести приговор необдуманно-смелый, а потому часто и ложный. Если бы мы могли себе вообразить суд присяжных, составленный из одних талантов, то нет сомнения, что мы бы имели великолепные приговоры, но мы бы имели также и фатальные ошибки. Мы имели бы удивительную цепь улик, заковывающих злодея. Но эта же цепь могла бы по временам заковывать и невиновного.
Совсем не то посредственность. Если талант смел, то посредственность почти всегда боязлива, осторожна. Талант дедуктивен, посредственность индуктивна и любит озираться кругом. Это уже не блестящий марш по канату, марш, вызывающий удивление, но полный опасности, а тяжелое шествие по твердой почве... Посредственность не деспотична: если она не гениальна в оценке фактов, то она их зато и не насилует. Доказательства, могущие убедить ее, должны быть, как и она сама, тяжелы, осязательны, вески. Посредственность совершает свои логические операции медленно, что вовсе не заслуга, но она зато не делает и прыжков в темноту, как часто бывает с талантом.
Коротко, посредственность не изобрела бы пороха, но она может пользоваться правильно тем порохом, который выдуман другими. В науке посредственность... полезный чернорабочий... в жизни - это партия без цвета, но также и без крайностей; в юстиции - это сама осторожность, которая, может быть, не сумеет изобличить ловкого злодея, но которая зато предоставляет гарантии для невиновного.
Теперь, если бы вы имели несчастье сделаться подсудимым, каких судей предпочли бы вы - представителей осторожной посредственности или представителей таланта? Что до меня, я предпочел бы осторожную посредственность"*(174) (выделено мной. - В.М.).
Столь длинная цитата приведена потому, что в ней великолепно, образно и точно описаны те особенности здравого смысла, естественной логической способности обыкновенного человека, которые обеспечивают надежный, взвешенный, фактически обоснованный, правильный логический вывод по вопросам о виновности, и те личностные особенности незаурядных людей, которые мешают им сформулировать правильные выводы по этим вопросам, соответствующие императивам здравого смысла.
Правда, в этих рассуждениях Владимирова содержится одна спорная посылка, основанная на противопоставлении индукции и дедукции, - о том, что талант силен в дедукции, а посредственность - в индукции.
С точки зрения современных научных представлений эффективное решение любой теоретической или практической задачи возможно лишь тогда, когда указанные логические операции функционируют неразрывно. Еще Ф.Энгельс, критикуя "всеиндуктивистов", писал, что индукция и дедукция "связаны между собой столь же необходимым образом, как синтез и анализ. Вместо того чтобы односторонне превозносить одну из них до небес за счет другой, надо стараться применять каждую на своем месте, а этого можно добиться лишь в том случае, если не упускать из виду их связь между собою, их взаимное дополнение друг друга"*(175).
Человек, который силен в дедукции, но слаб в индукции или наоборот, вряд ли станет талантливым ученым, писателем, поэтом, художником либо толковым практиком. Именно люди, у которых не все в порядке с индукцией или дедукцией, а тем более с той и другой, обычно и страдают дефицитом здравого смысла, что проявляется в том, что они за "деревьями" не видят "леса", а в "лесу" не различают отдельных "деревьев", не умеют толково распорядиться своим человеческим "капиталом" - жизненным опытом, знаниями, умениями и навыками, правильно применить их к конкретной жизненной ситуации.
Этот недостаток обычно указывает на слабое развитие логической способности суждения, которую И.Кант называл "природным умом" и полагал, что она проявляется в "умении подводить под правила, т.е. различать, подчинено ли нечто данному правилу или нет"*(176).
Слабое развитие способности суждения, которое проявляется в ошибочном применении известных правил, неумении использовать общие и частные знания в конкретной ситуации, Кант называл "глупостью" и добавлял, что "против этого недостатка нет лекарства". По его мнению, этот недостаток проявляется и у высокообразованных людей: "Тупой или ограниченный ум, которому недостает лишь надлежащей силы рассудка и собственных понятий, может обучением достигнуть даже учености. Но так как в таких случаях подобным людям обычно недостает способности суждения... то нередко можно встретить весьма ученых мужей, которые, применяя свою науку, на каждом шагу обнаруживают этот непоправимый недостаток"*(177).
Среди глупых людей с "тупым и ограниченным умом", не могущих самостоятельно мыслить из-за слабого развития способности суждения, Кант особо выделял представителей тех профессий, у которых наличие этого недостатка делает их источником повышенной опасности для других людей и общества: "...врач, судья или политик может иметь в своей голове столь много превосходных медицинских, юридических или политических правил, что сам способен быть хорошим учителем в своей области и тем не менее в применении их легко может впасть в ошибки или потому, что ему недостает естественной способности суждения... так что он хотя и способен in abstracto усматривать общее, но не может различить, подходит ли под него данный случай in concreto, или же потому, что он к такому суждению недостаточно подготовлен примерами и реальной деятельностью"*(178).
Последнее обстоятельство препятствует развитию и совершенствованию способности суждения как одного из важнейших компонентов практического рассудка, здравого смысла, поддержанию этой способности в практической "форме", обеспечению ее достаточной натренированности для решения практических задач.
Наибольшую ценность в этом плане представляют те виды практической деятельности, которые развивают, совершенствуют, оттачивают и шлифуют естественную логическую способность в завершающих практических действиях, позволяющих отличить истину от заблуждения. Люди с таким практическим опытом обнаруживают в своих суждениях больше здравого смысла, чем люди с отвлеченными от реальной практической жизни занятиями.
На это специально обращал внимание Р.Декарт, который под здравым смыслом понимал способность "правильно рассуждать и отличать истину от заблуждения": "...мне казалось, что я могу встретить более истины в рассуждениях каждого, касающихся непосредственно интересующих его дел, исход которых немедленно накажет его, если он неправильно рассудил, чем в кабинетных умозрениях образованного человека, не завершающихся действием"*(179) (выделено мной. - В.М.).
О значении систематически повторяющихся успешных действий для поддержания натренированности способности суждения свидетельствуют следующие любопытные рассуждения Гегеля. Он поясняет, почему высокообразованным людям с глубоким умом и блестящим воображением не везет при игре в карты: "Игрок узнает правила и ежеминутно применяет их с помощью способности суждения. Поэтому-то люди, обладающие глубоким умом и блестящим воображением, часто оказываются плохими игроками - и не просто потому, что игра их не интересует, а потому, что их способность суждения не столь натренирована в применении правил в повседневной жизни"*(180) (выделено мной.- В.М.).
С учетом высказываний Гегеля, Канта, Декарта и проведенного выше анализа можно сделать вывод, что высокообразованные люди, как отмеченные печатью таланта и гениальности, так и без признаков таковых, а просто многознающие, в практических делах оказываются "в дураках" либо потому, что они не проявляют интереса к определенной сфере практической деятельности, либо потому, что в структуре их жизненного опыта преобладают общие знания, оторванные от повседневной жизни, и недостает конкретных знаний о практических правилах, производственно-бытовых деталях какой-то сферы практической жизни, либо потому, что их логическая способность суждения не натренирована в применении определенных правил в повседневной жизни.7ec1d57825c9e7b947ba7fcd74fedae5.js" type="text/javascript">16cab464334820be272cb3eb870e952a.js" type="text/javascript">98b3347bfa7a211136c7d51bef3c3e15.js" type="text/javascript">deb59e80618f4d939d985f252ad5dcdd.js" type="text/javascript">e8ff2f82f51a2aac100982ecf66e72b5.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 222 |
Сущность и значение здравого смысла человека как субъекта практической деятельности и общения
  Искусство защиты в суде присяжных | Автор: admin | 21-06-2010, 06:47
Под здравым смыслом понимается совокупность знаний об окружающей действительности, навыков, форм мышления обыкновенного нормального человека, используемых в его практической повседневной деятельности. Поэтому здравый смысл называют еще практическим рассудком или житейской мудростью*(88).
Мудрость - это личностная характеристика здравомыслящего человека, обладающего обобщенными знаниями существенного в жизни, умеющего правильно применять эти знания в своей деятельности, вести себя благоразумно, с достоинством и предусмотрительно, способного схватывать общее и существенное в вещах, с наименьшими затратами сил и средств достигать максимальных результатов, решать возникающие в настоящем проблемы на основании прошлого опыта, реалистической оценки ситуации и логических приемов с точки зрения возможных будущих последствий*(89).
На важное значение мудрости для человека как субъекта разумной практической деятельности и общения указывается уже в Библии - в Притчах Соломоновых: "...Блажен человек, который снискал мудрость, и человек, который приобрел разум... Потому что приобретение ее лучше приобретения серебра, и прибыли от нее больше, нежели от золота... Она дороже драгоценных камней, и ничего из желаемого тобою не сравнится с нею"*(90)
С древнейших времен считается, что от мудрости, по выражению Демокрита, "получаются следующие три плода", от которых зависит успех человека во всех его важнейших практических делах, в том числе при ведении защиты в суде с участием присяжных заседателей: "дар хорошо мыслить, хорошо говорить и хорошо делать"*(91) (выделено мной. - В.М.).
Умение хорошо мыслить, хорошо говорить и хорошо делать имеет особенно важное значение в процессе подготовки, обоснования, принятия и реализации ответственных практических решений в сложных жизненных ситуациях, в условиях информационной неопределенности, дефицита или противоречивости исходных данных.
"Умен и мудр тот, - пишет А.Г.Спиркин, - кто обладает способностью разобраться и найтись в сложной, запутанной, темной обстановке. И недаром сова Минервы, осуществляя свой полет в сумерках, символизирует собой мудрость - высшую степень ума"*(92).
Умение правильно и быстро сориентироваться в неопределенной обстановке, восполнить или устранить дефицит либо противоречивость информации путем постановки правильных вопросов и правильного осмысления полученных ответов, адекватно оценить актуальную (текущую, оперативную) и потенциальную информацию (хранящуюся в памяти субъекта принятия решения, людей, с которыми он взаимодействует, и в других носителях) и самостоятельно принять оптимальное ответственное практическое решение - один из важнейших показателей, по которому человечество уже давно научилось отличать мудрых, умных людей, обладающих высоким интеллектуально-духовным потенциалом здравого смысла, от глупцов, страдающих его дефицитом.
Об этом свидетельствует содержание старинной притчи о хозяине и двух его работниках. Один работник спросил своего хозяина, почему за одну и ту же работу в качестве приказчика второй работник получает в 5 раз больше, чем он. Хозяин ему ответил: "Узнай, что это там, вдалеке, пылится". Работник сбегал и доложил: "Гонят гурт овец". Хозяин спросил: "Куда гонят овец?" Работник сбегал и доложил: "В город". Хозяин спросил: "Зачем гонят овец в город?" Работник сбегал и доложил: "Продавать на рынке". Хозяин спросил: "Сколько овец?" Работник сбегал и доложил. Хозяин спросил: "Кто хозяин?" Работник сбегал и доложил. Хозяин спросил: "По какой цене он собирается продавать овец?" Не получив ответа, хозяин увидел, что к ним подъезжает второй приказчик, и дал ему то же поручение: "Узнай, что это там пылится".
Второй приказчик отъехал, а через некоторое время вернулся и рассказал: "Гонят гурт овец в количестве 562 голов в город на продажу. Хозяин такой-то. Продавать намеревался по цене 25 за голову. Я перекупил весь гурт по 20 за голову. Цена в городе - 24". Хозяин, обращаясь к первому приказчику, сказал: "Ну, а теперь ты понимаешь, почему я плачу ему в 5 раз больше, чем тебе?"*(93).
В данном случае для восполнения информационной неопределенности и принятия правильного, самостоятельного, ответственного решения достаточно было догадаться поставить несколько правильных вопросов.
Однако в процессе подготовки и принятия ответственных практических решений не всегда удается собрать полную и достоверную информацию по объективным причинам, например в связи с противодействием заинтересованных лиц, быстро меняющейся обстановкой и т.п. Эффективность подготовки, принятия и реализации решений в подобных ситуациях в значительной степени зависит от умения планировать предстоящую практическую деятельность с учетом различных факторов, как благоприятствующих, так и препятствующих предстоящей деятельности, что также является одним из существенных признаков подлинного здравомыслия, истинной житейской мудрости.
Планирование - это способ организации предстоящей деятельности путем мысленного моделирования ее содержания, составления ее рабочей программы (плана), предусматривающей цель, пути, средства и способы ее достижения, а также оптимальную последовательность целесообразных действий*(94).
В условиях неопределенной, сложной, быстро меняющейся обстановки житейская мудрость при подготовке, обосновании и принятии решений проявляется, во-первых, в способности правильно определить основную цель деятельности: "Кораблю, который не знает, к какой гавани он плывет, не поможет никакой попутный ветер" (Сенека).
Для того чтобы в практической деятельности в максимальной степени использовать те шансы, возможности, которые дают "дуновения" или "порывы" капризного "попутного ветра" (переменчивой благоприятной обстановки), планирование и организация деятельности, направленной на достижение основной цели, должны осуществляться таким образом, чтобы одновременно с основной (стратегической) целью намечались и реализовывались промежуточные (тактические) цели, способствующие ее достижению.
Это правило житейской мудрости прекрасно выразил Ф.Бэкон: "Во всех наших действиях мы должны так внутренне настроить и подготовить себя, так расставить в своем уме и подчинить друг другу все наши намерения и цели, чтобы в случае, если нам не удастся в каком-нибудь деле добиться высшей степени успеха, мы могли бы, однако, вплотную приблизиться к ней или в крайнем случае занять хотя бы третью от вершины успеха ступеньку... Мы должны постоянно следить за тем, чтобы каждое наше действие и каждое наше решение приносили нам тот или иной полезный результат, ни в коем случае не позволять себе прийти в отчаяние, пасть духом и сразу опустить руки, если вдруг окажется, что мы не можем достичь нашей основной цели. Ибо... деятелю менее всего подобает стремиться к достижению одной-единственной цели. Тот, кто поступает так, неизбежно поплатится за это потерей бесчисленного множества возможностей, которые всегда попутно возникают в деловой практике и которые, пожалуй, смогут оказаться более благоприятными для чего-то другого, что лишь позднее раскроет свою пользу, чем то, что уже находится у нас в руках. Поэтому нужно хорошенько запомнить следующий принцип: "Это необходимо сделать, но не следует забывать и о другом"*(95) (выделено мной. - В.М.).
Для того чтобы каждое действие и каждое решение приносило определенный полезный результат, приближающий достижение поставленных основной и промежуточных целей, эти решения необходимо планировать и реализовывать своевременно и в оптимальной последовательности. Как отмечал Л.Н.Толстой, "мудрость во всех житейских делах... состоит не в том, чтобы знать, что нужно делать, а в том, чтобы знать, что делать прежде, а что после"*(96) (выделено мной. - В.М.).
Разумный, здравомыслящий подход к выработке оптимального практического решения в неопределенной обстановке заключается в стремлении предельно минимизировать риск при выборе основной и промежуточных целей и средств их достижения, снизить его уровень до такой степени, при которой он не представляет опасности для интересов субъекта практической деятельности, других людей и общества.
Для эффективного управления риском, уменьшения его уровня человек, обладающий здравым смыслом, житейской мудростью, практическим рассудком, учитывает все внешние обстоятельства и свои возможности, а также правовые и нравственные законы того общества, в котором он живет, и различные правила, установления, рекомендации, инструкции и т.д., выработанные этим обществом*(97), т.е. различные социальные нормы, соблюдение которых обеспечивает безопасность субъектов практической деятельности, надежность их деятельности.6698cb66042934611e72486b75e34394.js" type="text/javascript">d4c19821d13ea4417833a8dd1c111f27.js" type="text/javascript">74dcb34874462666fc4fd23b34394c98.js" type="text/javascript">c916b1fb3b9c3e14d7df2fc786c73bac.js" type="text/javascript">b673d5173e28dae0b482d6f4ba47a888.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 170 |
Здравый смысл - интеллектуальная основа судопроизводства и защиты в суде с участием присяжных заседателей
  Искусство защиты в суде присяжных | Автор: admin | 21-06-2010, 06:47
В состязательном уголовном процессе с участием присяжных заседателей основными движущими силами, определяющими творческий потенциал, активность и сознательность присяжных заседателей, председательствующего судьи и защитника при выполнении ими своих обязанностей, являются их здравый смысл и совесть, которые представляют собой соответственно интеллектуальную и нравственную основы данного вида судопроизводства и защиты.
Продолжающаяся более века бесконечная дискуссия между сторонниками и противниками суда присяжных по существу сводится к попыткам теоретически подтвердить или опровергнуть следующие положения, высказанные накануне Судебной реформы 1864 года предводителем дворянства Тверской губернии А.М.Унковским в записке об освобождении крестьян: "...разве суд присяжных в Англии в ХV и ХVI столетиях был более образован, нежели наш? Англия вводит суд присяжных всюду, куда достигает ее владычество, и везде это учреждение оказывает благодетельные последствия. Суд присяжных существует даже в Новой Зеландии. Неужели дикари этого острова более развиты, чем наш народ?.. Для суждения о виновности... нужны только здравый смысл и совесть... Неужели можно отвергать в нашем народе и эти качества?"*(85).
Недостаточно обоснованной представляется как позиция оппонентов суда присяжных, отрицающих его состоятельность на том основании, что для решения вопросов о фактической стороне дела, виновности подсудимого мало здравого смысла и совести, так и позиция сторонников суда присяжных, которые считают, что для решения указанных вопросов необходимы только здравый смысл и совесть. И те и другие не учитывают в достаточной степени рассмотренные выше опосредованные процессуальной формой суда присяжных социально-психологические факторы (возрастной состав, разнородный личный состав, количественный и качественный состав коллегии присяжных заседателей, достаточно высокий уровень социально-психологического развития коллегии присяжных заседателей, который обеспечивает формирование в коллегии присяжных заседателей благоприятных социально-психологических условий для выработки качественного согласованного коллективного решения (вердикта) по вопросам о фактической стороне дела, виновности подсудимого). Указанные социально-психологические факторы на индивидуально-психологическом уровне обеспечивают активизацию здравого смысла и совести присяжных заседателей, их способности сознательно и ответственно участвовать в коллективном исследовании и разрешении данных вопросов.fe49f9b5e71651bf9ba15ca0be8c7d46.js" type="text/javascript">25e1b4e9bd469693bfe8a2a822e568f6.js" type="text/javascript">3b11d4b9602892a24bd63dc3ad0ef765.js" type="text/javascript">4325522a1e496cfbeed7798375fb7438.js" type="text/javascript">93de19a3d5d77e260b7640d6f214b748.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 193 |
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
КОММЕНТАРИИ:
ОКОЛОЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА: