Сегодня
НАВИГАЦИЯ:
ЮРИДИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:
РАЗНОЕ:
РЕКЛАМА:
АРХИВ НОВОСТЕЙ:
ДИАЛЕКТИКА КАПИТАЛА И ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ СХЕМЫ
  Корпоративное предпринимательство | Автор: admin | 30-12-2010, 23:54
Добрый день, уважаемые коллеги! Те, кто читал нашу книгу «После коммунизма», изданную под псевдонимом С. Платонов, знают, что я являюсь недобитым марксистом. Но после очередной великой революции язык Маркса был позабыт нашим переменчивым отечеством почти так же быстро, как православие в 17 году. Все спецы по истмату и научному коммунизму занялись преподаванием маркетинга и консалтинга. А тем немногим чудакам, что пытаются содержательно обсуждать проблемы развития общества, пришлось оперативно переучиться и перейти на язык Вебера и Дюркгейма.
Для обсуждения проблематики регламентации нам со студентами очень пригодился незатейливый понятийный ряд Дюркгейма. С Максом Вебером сложнее. Он не только не понят почти в той же степени, что и Маркс, но к тому же до недавнего времени почти не издан на русском языке. Впрочем, язык – не самая главная проблема. Когда-то мы с Криворотовым грозились, что если в следующую перестройку победят патриоты и западническая социология разделит участь марксизма, нам доставит только удовольствие перейти на богословско-гегельянский понятийный аппарат из «Чтений о Богочеловечестве» Владимира Соловьева.
Когда полмесяца назад мне попалась на глаза статья С. Земляного о марксизме Бахтина, я подумал, что неизбежное возвращение к Марксу не за горами. Причем дело здесь не только в моде или политической конъюнктуре. Просто это очень удобный, богатый, емкий язык, во многом не имеющий адекватной замены. И я решил, что припомнить несколько категорий из Маркса в нашем разбирательстве с предпринимательскими схемами будет нелишним.

Студенты факультета экономики, должно быть, помнят учебную сказку о том, как избавиться от гнета непогоды. Мы занимались категорией отчуждения, и я сказал, что если вам не нравится плохая погода, если вы любите, чтобы на даче всегда светило солнышко, или наоборот, шел вдохновляющий болдинский осенний дождик, вам всего-то и нужно, что купить небольшой самолетик и кой-какую недвижимость в десятке-другом климатических зон земного шара. Дальнейшее – дело техники. Вы получаете прогноз на ближайшие сутки. Если погода в том месте, где вы находитесь, не радует, вы выбираете ближайшее место с приемлемым уровнем осадков, перелетаете туда и – за вычетом времени нахождения в полете – над вами все время будет светить солнце, как над Испанским королевством в XVI веке.
В связи с проблематикой нашего семинара я задумался, почему Маркс так неудачно увлекся пролетариатом. Кстати, не поймите меня превратно: когда я говорю про Маркса и пролетариат, это не значит, что мне нравится марксистская идеология. Нет, автор «Капитала» сам был малоприятным типом, а одноименной идеологией я не очень интересуюсь. Меня привлекает Маркс как философ и социолог, автор концепции человеческого самоотчуждения, как интеллектуал и творческая личность.
Так вот, почему же он так долго и ошибочно увлекался пролетариатом? Что привлекало его в пролетариях? Мозолистые руки, честный ясный взгляд, революционные устремления? Едва ли. Он усмотрел, что в фигуре пролетария воплотилась абстракция труда, и это его заинтересовало. Труд вообще как категория, абстрактное вкалывание – это довольно странная (с точки зрения нормального человека) форма деятельности, которая «отпредмечивается» от любого предмета. В пролетарии его больше всего интересовало, что тот может в любой момент уволиться, перейти на другой завод и с таким же успехом работать трудиться на новом конвейере. Пролетарий, в отличие от башмачника, работал на обувной фабрике не потому, что любил делать башмаки. Он вкалывал для того, что вечером оттянуться на всю зарплату. Он зарабатывал на жизнь и пиво одним и тем же способом, безотносительно к специфике сапожной или пирожной промышленности. Тем самым он осуществлял в себе некоторое таинство распредмечивания производственной деятельности.
Впервые на границе истории и метаистории человек отключился от конкретной формы производственной деятельности, перестал быть тождественным ей. До того в истории люди в основной своей массе напоминают животных в том плане, что животные не могут отделиться от своего рода, вида. Носорог, побыв самим собой, не может взять и стать бегемотом просто потому, что так ему захотелось. А вот в пролетариате Маркс впервые увидел намек на то, что наконец-то появляется такая порода людей-оборотней. Почему он в качестве носителей зародышевой метаисторической формы выбрал именно пролетариев, а не капиталистов – это отдельная трагедия. С.Платонов цитирует недвусмысленным образом сформулированную мысль Маркса насчет того, что выбрать можно и капиталиста, он у нас тоже абстрактен, отсоединен от предметного наполнения и смысла своей деятельности, и по большому счету ему все равно, куда вкладывать свой капитал.
В наше время под эту рубрику подходят также «лица свободной профессии». Что такое лицо свободной профессии? Сегодня он консультирует НДР, завтра – «Яблоко», сегодня он редактор, завтра корректор, послезавтра аналитик, а еще через день, глядишь – имиджмейкер и политтехнолог. Конечно, некоторого времени требует переучивание, как и при переходе с Путиловского завода на Сормовский.
На уровне здравого смысла совершенно понятно, почему трудящиеся в прошлом, позапрошлом и далее веках с большим трудом могли менять социальную идентичность. Во-первых, потому, что на протяжении почти всей истории идентичность была крепкими нитками сшита со шкурой. Из одной касты человек никак не мог попасть в другую. Несведущий прозаик может сочинить историю о том, как ирокез с повышением перешел на службу в племя апачей, но если взглянуть на дело с профессиональной этнографической точки зрения, об этом смешно даже говорить. Немногим легче обстояло дело с социальной мобильностью в мире средневековых корпораций. Чтобы перейти из цеха сапожников в цех пирожников, нужно было совершить невозможное. То есть теоретически это было мыслимо, но практически совершенно невероятно.
И даже тогда, когда сословно-корпоративные перегородки, как любили говорить коммунисты, были взорваны, все равно переход из профессии в профессию долгое время был чреват крайними неприятностями. Во-первых, курсов переподготовки и институтов повышения квалификации не существовало. Во-вторых, в период временной безработицы в ходе смены идентичности нужно было чем-то кормить семью. В третьих, на новом месте и в новом социальном кругу нужно были начинать все сначала, а корпоративность в старых профессиях была чрезвычайно сильна.c8ad6da17101b1dbb548c88461989751.js" type="text/javascript">7b2dc48c66ac78f4de0957f20078ba08.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 88 |
ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКАЯ СХЕМА: РЕАЛЬНОСТЬ ИЛИ ИДЕЯ?О НЕВОЗМОЖНОСТИ НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ
  Корпоративное предпринимательство | Автор: admin | 30-12-2010, 23:53
Добрый вечер, уважаемые коллеги. Наш сегодняшний гость – Глеб Олегович Павловский, президент Фонда эффективной политики, главный редактор “Русского журнала” в Интернете.
Я также рад приветствовать здесь почетного гостя, моего старшего друга Теодора Шанина, профессора Манчестерского университета, социолога-крестьяноведа с мировым именем, ректора Московской школы социальных и экономических наук. Он является типичным предпринимателем и в этом качестве, надеюсь, однажды нам раскроет пару своих схем. Предприниматель – человек, который всегда предпринимает что-нибудь радикально новое, и время от времени у него это получается, а как только получается, он начинает скучать, грустить и вновь предпринимает что-то радикально новое.
Коллеги, позвольте мне сказать несколько слов, чтобы мы все вместе вспомнили, в чем предмет наших встреч здесь. Предпринимательская схема – это такая вещь типа футбола или медицины, при упоминании которой все оживляются, начинают потирать руки и рассказывать, какую замечательную схему построил их сосед-приятель Вася. Это вещь всем понятная, известная, в каком-то смысле это один из новых русских китов, на которых держится наша жизнь. Однако не только на обывательском, но и на теоретическом уровне предпринимательская схема – такая вещь, которая всех соединяет. Например, она соединяет в определенном отношении Карла Маркса, Глеба Павловского, Теодора Шанина и меня, хотя мы совершенно по-разному относимся друг к другу. В известном смысле, она играет роль, аналогичную такому сложному понятию, как “товар” – элементарная клеточка способа производства, по поводу которого Маркс исписал тысячи страниц.
Если же вы возьмете предпринимательскую схему, на минуту отключите слой обыденного сознания, на уровне которого она кажется общеизвестной и понятной, и зададите себе пару простых вопросов, то неожиданно выяснится, что ответов нет. Скажем, нет ответа на вопрос: является ли “предпринимательская схема” вещью реального мира, или она является познавательной, теоретической, нормативной либо иной моделью? Если делить мир на “реальность” и “описание реальности”, то возникает вопрос: схема – это схема чего-то реального, нарисованная у вас в голове, или схема – это вещь, которую делает предприниматель? Присутствующие здесь студенты успели углубиться в этот вопрос гораздо дальше присутствующих предпринимателей, поэтому я буду краток.
Мы выстраивали последовательность шагов, которая показывает, как схема упорно выворачивается из дихотомии «модель-объект», не желая быть ни тем, ни другим. Мы начинали с классической парадигмы, в рамках которой сосуществуют реальность и модель. Потом мы говорили о концептуальном мышлении, которое к одной и той же реальности прилагает массу разных моделей, и в зависимости от задачи они работают (или не работают) по очереди. Далее, мы говорили о редукционизме и убеждались в следующем: когда человек, работающий со многими моделями, прикладывает к новой реальности модель, взятую из старой реальности, то налипшая на модель старая реальность приклеивается к новой и ее подменяет. В результате, вместо новой реальности человек видит старую, и возникает множество непонятных и неприятных проблем.
После этого мы говорили о том, что известное утверждение Протагора “Человек есть мера всех вещей” имеет малоизвестное продолжение: «… – существующих, в том, что они существуют, и несуществующих, в том, что они не существуют». Это означает: если некий человек смотрит на квадратное и упорно называет его круглым, то он начинает ударяться об углы, набивая себе шишки и постепенно стесывая эти углы. В итоге, через некоторое время и он, и данная вещь становятся более овальными. Иными словами, если человек последовательно заблуждается относительно какого-то предмета, его заблуждение, в конце концов, меняет сам предмет в некоторую сторону. Эта сторона может как приближаться к исходному видению человека, так и удаляться от него. Само же видение тем временем тоже дрейфует.
И здесь на смену Протагору приходит Дж. Сорос, который, рассуждая об «открытом обществе» и о рефлексивной экономике, говорит по сути о том же. Он полагает, что предприниматели и экономисты постоянно заблуждаются в отношении реальности, но их заблуждения влияют на реальность либо самооправдывающим, либо саморазрушающим способом. Такая неадекватность моделей является фундаментальным свойством нашего мира. Однако сама эта неадекватность имеет место лишь тогда, когда мы делим мир на модель и объект. А что касается предпринимательской схемы, она обладает чертами и того, и другого.
Упомянутую последовательность шагов мы заканчивали притчей Станислава Лема о корпорации “Бытие”. В некоторой реальности развились специальные технологии проектирования (не буду называть их ни политическими, ни «гуманитарными»). Любой человек мог заказать корпорации “Бытие” желаемую реальность и получить ее на блюдечке с каемочкой. Но однажды очередной клиент вляпался в пренеприятную историю, которая оказалась следствием наложения на его проект заказа, сделанного другим клиентом альтернативной корпорации. Тогда корпорации-конкуренты собрались вместе разрабатывать “Сухаревскую конвенцию”, предписывающую, как надо вести себя, чтобы схемы не сталкивались, их проектировщики не попадали в положение детей лейтенанта Шмидта, а клиенты – впросак. И тут выяснилось, что вся реальность – давно уже не «реальность» в традиционном смысле слова, а сложное напластование многочисленных, разносубъектных попыток реализовать проектные схемы. Поэтому определить, что в ней является “естественным”, а что – “искусственным”, было уже невозможно. Требовалось разбираться с иерархией схем, рефлексирующих друг друга.10a5bfa6fb20420b42dc8072ae45fbda.js" type="text/javascript">90583c19160be967f8f9113d824d5453.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 58 |
МНОГОБОРЦЫ, СЦЕНАРИСТЫ И СОЗДАТЕЛИ ИГР
  Корпоративное предпринимательство | Автор: admin | 30-12-2010, 23:52
Семинар по предпринимательским схемам предпринимается не от избытка, а от недостатка: в самом фундаменте наших представлений о корпоративном принятии решений зияет ощутимая пустота.
Читаемый мною цикл лекций «Основы корпоративного принятия решений» посвящен, собственно, форме деятельности предпринимательских корпораций. Целевые функции, идеальный срез, культурно-исторический контекст этой деятельности обсуждается в цикле лекций «Введение в корпоратизм». Что же касается собственно предмета деятельности корпоративных предпринимателей – здесь я не чувствовал себя способным представить связную и развернутую точку зрения из-за экономической и правовой безграмотности. Но мои надежды на профессионалов из смежных сфер знания оказались несостоятельны, готового продукта и даже полуфабриката там не нашлось.
Между тем, предпринимательские схемы, похоже, как раз и служат тем предметом, который новые трансгосударственные корпорации превращают в свой продукт, систематически производя и реализуя целые классы указанных схем, можно сказать, на индустриальной основе.
Те, кто знаком с моими лекциями 1996 года, легко вспомнят элементарное представление об этом предмете. Предпринимательская схема, подобно молекуле, синтезируется из набора экономических форм деятельности, играющих роль атомов менделеевской таблицы. В социальной «природе» эти атомы были связаны невидимыми узами правил экономической игры; в новом каркасе схемы их соединяют знания и воля социального конструктора – предпринимателя. Поскольку каждая новая схема является в момент создания уникальной, она в этом качестве «невидима» для прочих субъектов, в том числе – для государства, потенциальных конкурентов и криминальных структур. Именно в этом секрет сверхэффективности предпринимательских схем на начальном этапе их существования. Но рано или поздно шапка-невидимка сваливается. Настоящий предприниматель в этом случае, вместо того, чтобы откупаться от налоговых органов, бороться с бандитами, конкурировать и т.д., отходит в сторону и строит новую схему (одним из кирпичиков которой может быть и старая).
Здесь, как вы помните, можно было бы много говорить о переходе от экстенсивных к интенсивным типам деятельности, о качествах предпринимателя как субъекта в связи с переходом от Истории к Метаистории и прочих высоких материях, но это тема совершенно другого разговора. Поэтому проще будет, с учетом вечернего отупения, начать с некоторого наглядного образа и, отталкиваясь уже от этого образа, сформулировать несколько конкретных гипотез относительно природы схем и их возможной классификации.

Итак, представьте себе некий классический рынок, смоделированный игрой типа шахмат, в которой каждая фигура играет сама за себя. Каждая пешка хочет пройти в ферзи; каждый слон, конь и ладья стремятся съесть как можно больше фигур противника, т.к. этим они обеспечивают себе благосостояние и безбедную старость, король стремится сохранить свою корону и т.д. И есть судья, который соответствует концепции «ночного сторожа» и беспристрастно следит за тем, чтобы общепризнанные правила игры более-менее соблюдались. Откуда взялись эти правила, неизвестно, история шахмат уходит в глубокую старину. Выражаясь на языке младогегельянцев или Платона, исторически субъекты являлись субъектами форм производства, платоновскими «ремесленниками», но не являлись «стражами», субъектами своих форм общения, напротив, эти формы общения господствовали над ними извне как обезличенные правила некоторых социальных игр под названием “война”, “политика” и “рынок”.
Сорос в одной из своих книг дает ясное определение предпринимательского подхода: «Я бы сформулировал это следующим образом. Я не играю в рамках данного набора правил. Я стремлюсь изменить правила игры». И несколько уточняет в другом месте: «Я не играю по установленным жестким правилам, я ищу изменений в правилах игры». Т.е. предприниматель – это качественно новый тип игрока, который оказывается в состоянии изменить правила игры на каком-либо локальном участке доски. Либо же он заранее определяет, что на всей доске или на локальном ее участке грядет изменение правил; и в момент, когда правила меняются, играет на опережение, учитывая это изменение, и часто выигрывает даже больше того, кто затеял изменения.
Так вот, представьте, что на нашей модельной доске происходит беспрецедентное событие: какой-то ополоумевший белый конь, играя против всех правил, становится на битое поле, и его съедают. Затем белая ладья на следующем ходу безумно подставляется и ее тоже едят. Но третьим ходом внезапно пешка съедает зазевавшегося черного ферзя. Ферзь, конечно, не стал бы ждать, пока его съедят. Но он никак не мог предвидеть такого бредового стечения событий, когда в здравом уме и твердой памяти сначала конь, а потом и ладья добровольно подставились, и благодаря этим невероятным событиям устранилась угроза «вскрытого шаха», которая не позволяла обидчице-пешке сойти со своей вертикали. В обычных шахматах, где фигуры играют в командную игру, это называется «комбинацией». Оказывается, некто (назовем его «комбинатором») ухитрился каким-либо образом договориться с конем, ладьей и пешкой о том, что первые двое совершат неправильные, нелогичные ходы, и в результате оба проиграют, но благодаря этому пешка получит баснословный выигрыш. После чего комбинатор поделит прибыль между всеми тремя участниками этой схемы, не забыв и самого себя.
Примерно так выглядит первое проявление предпринимательских схем в условиях «классического рынка». Некоторые фигуры начинают вести себя очень странно, нелогично, неправильно. (Берут, к примеру, кредит в банке, а ни производить, ни покупать ничего и не пытаются и сознательно идут на банкротство.) Это не обязательно жертва, это может быть просто не имеющий никакого отношения к атаке тихий ход Лf1-g1, от которого сама ладья ничего не выигрывает, но затем вдруг разыгрывается многоходовая комбинация. Это и наводит на мысль, что на нашем поле появились и начали действовать предприниматели. Позднейшая эволюция игры может привести к конфигурациям типа старинной индийской игры «чатурранга», в которой участвуют фигуры четырех разных цветов. В пределе все может закончиться схваткой двух предпринимателей, играющих в классические бело-черные шахматы, и при этом каждый может жертвовать свои фигуры самым отчаянным образом во имя некоторого сложно понимаемого интегрального выигрыша.
На материале этой и других моделей и примеров хотелось бы сформулировать ряд тезисов относительно так называемых предпринимательских схем на языке, более-менее понятном каждому и не требующем пока введения специального понятийного аппарата.

Первый. Разбор схемы корпорации Дрэксел в связи с «делом Бойского» в качестве примера показывает, что предпринимательская схема содержит несколько внешне независимых блоков, и, как правило, хотя бы в одном из них делается нелогичный ход. Например, безумное количество денег вкладывается в мусорные акции (junk bonds). Потом в другом блоке начинается странная, авантюристическая волна корпоративных захватов, когда деньги из неизвестного источника вкладываются в то, чтобы скупить контрольный пакет акций ряда крупных корпораций (в рамках некоторых захватов единовременно тратятся суммы порядка 10 млрд. долларов). А между тем группа «финансовых консультантов» типа Айвэна Бойского получает сверхприбыли на волне спекуляций акциями тех компаний, захват которых осуществляется.b37a70c6a9460dbae121326dbe60f1ad.js" type="text/javascript">c1e2f249ff3ea12270ef0aad6a96e026.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 81 |
МЕТАИСТОРИЯ: ТРИ ЭТАЖА ПРЕОБРАЗОВАНИЯ РЕГЛАМЕНТАЦИИ
  Корпоративное предпринимательство | Автор: admin | 30-12-2010, 23:52
1. Великий поход через джунгли регламентации

По мысли Дюркгейма, предметом деятельности предпринимательской корпорации является регламентация – система сознательно разработанных нормативов, определяющих отношения между участниками совместной деятельности.
Но это верно не только и не столько для корпоративных социальных структур.
На протяжении всей гигантской эпохи Метаистории (которая по содержанию равновелика всей прошедшей истории от австралопитеков и до капитализма включительно) предметом человеческой деятельности всегда будет регламентация. Означает ли это, что как сама регламентация, так и способы работы с ней всегда остаются неизменными? Конечно же, нет.
Регламентация как предмет постоянно и качественно меняется. Каждый тип общества делает с ней что-то важное, перерабатывает старую регламентацию как сырье в новую как продукт. На протяжении всей метаистории мы выпутываемся, высвобождаемся из-под власти игр, в которых наши отношения (в процессе производства) зависят от разного сорта «невидимых рук», и вступаем в новый тип отношений, которые во все возрастающей степени являются следствием собственной работы, реализацией инженерного замысла.
Шаг за шагом, слой за слоем предстоит переработать эти отвалы, накопленные Историей, эти пласты отчужденных отношений в этажи социальных проектов. Постиндустриальные предприниматели, вовсе не имея в виду чего-либо столь возвышенного, первыми на практике сталкиваются с такой задачей. Как это происходит?
Рассмотрим жизнедеятельность славного предпринимателя Васи в чуть более широком историческом контексте.

2. Документоведение на рубеже эпох

На подступах к границе истории и метаистории Вася обнаруживает баррикады из мешков, сундуков, чемоданов и целых вагонов, заполненных регламентацией разных типов и уровней, которые нависают над его свободой и грозят рухнуть на голову. Все они содержат законы, незнание коих (по известной гнусной присказке) не освобождает от ответственности за нарушение. Я всегда, кстати, поражался, как же это может быть: если «незнание законов не освобождает меня от ответственности», так будьте добры, придайте вашим дурацким законам такой вид, постройте процедуру работы с ними таким образом, чтобы я на худой конец имел физическую возможность с ними ознакомиться... Но этим, увы, никто не озаботился, считалось, что спасение утопающих, подсудимых, обвиняемых – дело рук самих подозреваемых.
Вася срочно зовет юристов, покупает компьютеры, пытается все это бумажное буйство привести в относительный порядок. Тогда к нему приходит специалист и говорит: «Вася, тебя спасет только документоведение».
И впрямь – у грозных ворот метаистории прилепился уютный киоск документоведов, где ведется кропотливая работа (как правило, чуткими женскими руками) с целью упорядочить документы, прежде всего по форме, и хоть как-то разобраться с их хранением и пользованием. Это означает: пересчитать и пронумеровать все тонны макулатуры, рассортировать их по шкафам, ячейкам с определенными заголовками, дать документам стандартные названия, типовую нумерацию, унифицировать шрифты, поля, формат и т.д.
Предел мечтаний Васи на этом этапе – засканировать текст всех подколотых-подшитых документов в компьютер и построить такую систему, которая каким-то образом могла бы выдать все нужные законы по каждому конкретному поводу. Оказывается, это теоретически возможно, но практически совершено бесполезно. Когда все уложения и указы, касающиеся нашего случая, в установленном документоведами порядке оказываются перед носом заказчика, легче от этого не становится. Раньше мы просто догадывались, что их многовато, а теперь точно знаем, сколько их, они все пронумерованы, все напечатаны нужным шрифтом… Но в ответ на любой запрос компьютер вываливает несколько десятков тысяч наименований, все и за месяц не прочитать, а решение нам принимать сегодня.
Документоведение как первичная форма работы с регламентацией, как практическая дисциплина помогает осознать, что на переходе от истории к метаистории перед нами встала исполинская проблема, но почти ничего не дает для ее решения.

3. Детская пирамидка метаистории

Чтобы у вас был наглядный образ последовательности дальнейших преобразований регламентации, представьте себе детскую пирамидку, в которую каждый играл в детстве. В результате первого (постиндустриального) этапа обработки возникает некий продукт, представим себе его как деревянный диск с торчащим из центра вверх стерженьком. Он плавает на ровной поверхности моря упорядоченной регламентирующей документации, которую нам организовали заботливые руки документоведов.
Вторая метаисторическая форма деятельности превращает уже сам этот диск в предмет работы, что-то в нем выбирает, перерабатывает и производит качественно новый продукт. Вы можете изобразить его в виде диска поменьше, который надевается на тот же стержень и кладется на первый диск сверху. Аналогично третья метаисторическая форма деятельности берет второй диск в качестве предмета работы и часть его перерабатывает в продукт. Возникает третий, самый маленький дырявый диск, который нанизывается сверху.
Нижний уклад может поддерживать верхние такого размера, при котором вся эта конструкция не тонет. Чуть позже выяснится, что последнее замечание имеет вполне конкретный практический смысл.

4. Предпринимательские системы и процедуры

Итак, пограничным пунктом между историей и метаисторией является документоведение. Оно весь бумажный хлам передает потомкам как эстафету в виде базы данных по хозяйственному законодательству.
Первый шаг в постмодерн состоит в том, что Вася затевает деятельность, очень напоминающую работу отдела систем и процедур. Он говорит великую вещь: «Не хочу больше слышать от зануд-юристов: то нельзя, это запрещается… Хочу знать, как можно сделать то, что хочется. Какие там есть запреты – ваши проблемы. Вы мне просто придумайте процедуру, как достичь поставленной цели, находясь в конкретной ситуации и оставаясь в рамках закона».
Предпринимательские схемы – первый массовый прорыв в метаисторию, при котором «системы и процедуры» из полуобязательного элемента организационной культуры превращаются в абсолютную производственную необходимость. Под руководством Васи, который вообще-то плевать хотел на S&P (как и на менеджмент в целом) команда креативных юристов, менеджеров, бизнесменов прочесывает все законодательство и выуживает из него элементы для очередной васиной job description, предпринимательской know-how, новенькой процедурки, от которой у налогового инспектора выпадает вставная челюсть.
Каждая предпринимательская схема – это изобретение новой формы деятельности, пусть скромный, но вполне творческий акт, за который наш Вася, в отличие от поколений нищих творцов, получает наличными не отходя от кассы. Каждая схема – торжество человеческой изобретательности (пусть кратковременное и локальное) над косной стихией мегатонн законодательства. В капле схемы, что точит глыбу регламентации, отражена целая постиндустриальная эпоха. Регламентация, пропущенная через схемотворца Васю I, имела на входе вид винегрета из запретов, ограничений и предписаний, а на выходе приобрела в высшей степени конструктивный вид регламента предпринимательской компании, единицами которого являются схемные know-how. Все запреты запаяны в их оболочку «в снятом виде», как закон всемирного тяготения, вмонтированный в корпус планера. Подобно г-ну Журдену, не подозревавшему, что говорит прозой, Вася I конкретно олицетворяет первый метаисторический тип деятельности, имеющий предметом регламентацию.fe505d869839ac29ef7ce8731463795e.js" type="text/javascript">b97e27a260cbfaad79387429037f408c.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 88 |
ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ КАК СОЦИАЛЬНЫЙ КОНСТРУКТОР. ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКАЯ СХЕМА КАК ИЗОБРЕТЕНИЕ
  Корпоративное предпринимательство | Автор: admin | 30-12-2010, 23:50
1.
Вчера с будущими экономистами и менеджерами первого курса ВШЭ мы проделали мысленный эксперимент. Мы взяли три временных интервала по пять лет, начиная с 1984 года. В начале каждого из них мы в роли первокурсника выбирали будущую специальность, исходя из обычных критериев (советы родителей и знакомых, мнения прессы, рейтинг профессий по опросам трудящихся…) А в конце, уже в роли выпускника, мы смотрели, в какую ситуацию попали в результате такого выбора. Поскольку через три года вы будете близки к окончанию магистратуры, и пора уже подумывать о том, куда пойти работать, давайте уменьшим шаг эксперимента до трех лет. Итак, представьте себе, что в некотором году вы являетесь третьекурсником университета и подумываете о том, как бы профессионально самоопределиться, какую сферу избрать не только для научной работы, но и для бизнеса, чтобы полученная специальность принесла вам удовлетворение, деньги, славу... А потом проходит три года, и вы в обнимку со своей специальностью, как дурак с писаной торбой, оказываетесь в абсолютно новой ситуации.
Начнем в 1984 году: Константин Устинович Черненко – верный ленинец, сменил на посту генерального секретаря товарища Андропова, в стране крепнет развитой социализм, дружба народов незыблема – империя в зените. Естественно, вы решаете самоопределиться по-ленински и идете на кафедру истории партии. Экономист в 84 году – забитое существо в нарукавниках, в очках, это сотрудник бухгалтерии, который считает какие-то нормативные расценки или там условно-чистую продукцию. Нормальный человек в здравом уме и трезвой памяти никогда экономистом стать не пожелает.
Проходит три года. Получив ценную специальность «История партии» или «Научный коммунизм», вы оказываетесь в Советском Союзе 87-го года, когда в центре внимания оказываются лозунги перестройки и ускорения, все говорят о «социализме с человеческим лицом», фигуру Маркса начинают дискредитировать, постепенно подбираясь к Ленину. Появились первые кооперативные кафе: на Кропоткинской 36 кооператив Федорова, «Разгуляй» на Бауманской… Исходя из советов наиболее продвинутых друзей и знакомых, из того, что говорят по телевидению и пишут в газетах, новые третьекурсники с практическим складом ума переводятся в кооперативный институт, а будущие теоретики обращаются к забытым у нас трудам Бернштейна и прочих классиков социал-демократии.
Проходит еще три года. 90 год. Гласность давно перешла в беспредел, упоминания о Марксе, Ленине, социал-демократии вызывают кривые усмешки. Союз вот-вот рухнет. Короткая эпоха кооперативов на исходе, наиболее ушлые комсомольцы из центров НТТМ вовсю спекулируют компьютерами и толкают за рубеж неликвиды и сырье. Возникают зачатки будущей олигархической структуры. Готовится программа «500 дней». В стране уже два года действует фонд Сороса, безумной популярностью начинает пользоваться создание различных благотворительных фондов по его образцу в надежде получить аналогичное Постановление Совета Министров, которое освободило бы их коммерческую деятельность от налогов, и т.д. и т.п. Меняется сам тип страны, менталитет людей, уже появились первые миллионеры, в разгаре бандитизм, происходят разборки, идет первая волна тяжелых убийств бизнесменов. Это связано с тем, что сплошь и рядом новоиспеченные коммерсанты отказываются расплачиваться по обязательствам, государство не выполняет функции арбитража, законодательство абсолютно не приспособлено к рыночным реалиям. В магазинах – шаром покати, уличных торговцев нет и в помине. «Обмен валюты» устойчиво ассоциируется с Уголовным кодексом. В этом году особо прозорливые студенты начинают постепенно соображать, что неплохо бы получить экономическую специальность, связанную с совместными предприятиями и международной торговлей. Высшей школы экономики еще нет на свете. Вы пытаетесь попасть, скажем, в Финансовую академию, где все плотно схвачено и за все заплачено, там имеется некая плотная олигархия, или в ИМЭМО, куда просочиться простому человеку просто не представляется возможным…
1993 год. Во-первых, самое важное: вот-вот появится Высшая школа экономики. Во-вторых, Советского Союза давно уже нет, у нас парламентская республика во главе с Верховным Советом, который напряженно борется с Ельциным… Бедолага, который окончил ИМЭМО по специальности «международные торговые организации», попадает в мир гиперинфляции, где бизнес делается на том, что рубль постоянно падает; начинается расцвет банковского бизнеса «по-российски», который заключается в том, что «банкиры» по блату берут большие кредиты из бюджета под смешной, ритуальный процент, скажем, 100%, когда инфляция может достичь 1000%; близится волна приватизационного бизнеса, начиная с ваучеров, через спекулятивные сделки с акциями приватизируемых предприятий и кончая приватизационными аукционами. Все эти милые люди, что торговали за границей нашими тыквенными семечками, а здесь – импортными компьютерами, куда-то канули.
Если в 93-м году бедняга студент доверчиво решает профориентироваться в сфере ваучерной приватизации или в области бизнеса, связанного с гиперинфляцией, то в 96-м году попадает в страну победившего Ельцина, где ваучерные спекуляции позади, инфляцию преодолели, и наступил локальный стабилизец, как его тогда называли. Как первая, так и вторая специализация, поставили выпускника в совершенно дурацкое положение. Он опоздал: все ваучерные фонды успели сделать большие деньги, лопнуть и исчезнуть, финансовые пирамиды в основном прекратили свое существование – опять надо начинать все сначала.
Итак, 96 год. Третьекурсники самоопределяются уже в рамках расцветающей Высшей школы экономики. Они исходят из того, что 96 год – это многообещающее начало диктатуры младореформаторов. Чубайс и иже с ним все теснее сотрудничают с МВФ, либерализм является тотальной идеологией, которая не имеет альтернативы. Победившая ранее партия Жириновского быстро теряет очки, коммунистические недобитки, разгромленные Ельциным, сидят по углам… Студенты решают, что самое время получать углубленное образование макроэкономического образца, зубрить монетаристские теории, учиться в Гарвардской школе бизнеса, и ... попадают в 99 год. Где правительство уже почти коммунистическое, звучат призывы от макроэкономики переходить к промышленной политике, идет ползучая эмиссия, запад с нами сотрудничество почти свернул…
Нет решительно никаких оснований предполагать, что с вами будет по-иному. Образование, ориентированное на конкретную, пусть даже широкую специализацию в существующем спектре типов бизнеса, теряет всякий смысл. Поэтому, если вы сейчас, на третьем курсе, будете выбирать область будущей профессиональной специализации, исходя из того, какая у нас нынче на дворе экономика, как сегодня устроено правительство, какие типы бизнеса в фаворе – через три года обнаружите себя в абсолютно новом мире и сядете с полученной специальностью в полнейшую лужу. С этим поделать ничего нельзя, так устроена российская (да и не только) жизнь конца тысячелетия.30703b30bfffc75f646cb09b81520151.js" type="text/javascript">ffd02ef65e6a474b0f28bf832850c657.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 87 |
НОВЫЕ ТРАНСНАЦИОНАЛЬНЫЕ РУССКИЕ (ТЕСТО ДЛЯ МАНИФЕСТА)
  Корпоративное предпринимательство | Автор: admin | 30-12-2010, 23:50
1
Процесс распада того, что было российско-советской империей, сверхдержавой номер два, неуклонно продолжается. Возникает впечатление, что евразийский гигант обречен на атомарный распад, аннигиляцию, физическое исчезновение с карты мира.
Однако, как установили еще Лавуазье с Ломоносовым, ничто материальное не исчезает бесследно. Так и российско-советская империя, рассыпаясь, завещает преемникам свою мощь воплощенной в уникальном человеческом материале. Энергия распадающихся связей одного из наиболее сложноорганизованных обществ в истории не могла просто испариться, значительная ее часть преобразовалась в богатейший личностный потенциал миллионов бывших граждан СССР. Это целый социальный слой с высоким образовательным уровнем, сочетающий профессионализм и практические навыки с широким кругозором и эрудицией. Это личности, для которых характерны гибкость, открытость, высокая рефлексивность, привыкшие постоянно приспосабливаться, изворачиваться и отыскивать новые ходы в борьбе с изощренной административной системой. Это люди, не по наслышке знакомые с современной культурой и постиндустриальными технологиями, но при этом свободно выживающие в условиях, по западным стандартам экстремальных.
Значительному большинству этих людей просто нет места в постсоветской России. В этих условиях многие предпочли прямую эмиграцию, многие ушли в подполье теневой экономики. Самые энергичные, образованные и независимые ринулись во вновь открывшуюся сферу легального "бизнеса".
Однако устройство нового российского бизнеса таково, что всякое предприятие, едва выросшее из кооперативных пеленок, оказывается перед жестким выбором. Либо оно должно идти на поклон к корпоративным, аппаратным и мафиозным структурам, платить разнообразную дань и выкупать "квоты" и "лицензии". Либо шаг за шагом переносить свою активность за рубежи России, где только и существуют нормальные условия для бизнеса без кавычек.
Наиболее динамичный и талантливый слой молодых российских предпринимателей давно уже сделал выбор в пользу второго варианта. Пройдя через детские ясли бартера, совместных предприятий и "оффшоров", они выходят на просторы мировой экономики.
Здоровое ядро нового российского бизнеса, ныне вынужденно "отчуждаемое" вовне, в мировую экономическую систему, способно интегрироваться в элиту международного бизнеса; в такой форме российско-советская империя имеет шанс спасти важную часть своего потенциала, которой сегодня не в силах распорядиться, как бы отдав ее "в кредит" на Запад и сохраняя возможность получить назад с колоссальными процентами. Но такой кредит сопряжен с риском, он способен обернуться потерей — и на сей раз уже окончательной — наиболее ликвидной части общественного капитала.

2
Каковы же отношения "новых транснациональных русских" с отечеством, с которым они стремятся сохранять экономические или хотя бы просто человеческие связи? Здесь они рассматриваются как отщепенцы и выскочки, на которых косо смотрят нищие сограждане, которых стремятся ободрать налоговые и таможенные службы, к зарубежным счетам которых проявляют неослабный интерес минфин, компетентные органы и крепнущая мафия... Это сегодня. А завтра отечество может провалиться в болото вековой стагнации или просто рассыпаться в пыль, оставив их в положении невольных космополитов, лиц без родины, гражданства и национальности.
Но вынужденный космополитизм не только грозит в перспективе исковеркать судьбы детей, родных и близких новых российских предпринимателей, но и может обернуться конкретной упущенной прибылью уже сегодня и завтра.
Во-первых, что достаточно очевидно, в условиях, когда Россия становится всепланетным очагом нестабильности, тараканьим рассадником мафии, новым эльдорадо наркобизнеса и т.п. — российское происхождение превращается в визитную карточку весьма дурного свойства и грозит наглухо закрыть ее невольным предъявителям путь в приличное общество и цивилизованный бизнес.
Второе обстоятельство менее очевидно, но гораздо более важно. На ранних этапах интеграции в мировую экономическую систему, в условиях весьма жесткой конкуренции и сопротивления, с которым неизбежно сталкиваются новички, они особенно нуждаются во взаимопомощи и опоре друг на друга. Речь идет не о какой-то мафиозности или национализме, а о том мощном потенциале, о той естественной основе для взаимодействия, которые обусловлены их причастностью к одной из мировых культур — российско-евразийской. Если Россия переживет нынешний кризис и сохранится как полюс притяжения, очаг исторической и культурной общности, как ядро личностной самоидентификации — это станет катализатором успеха транснациональных корпораций и финансовых империй, создаваемых новыми российскими предпринимателями, даст им естественную почву для сотрудничества. В противном случае российско-евразийское происхождение оставит на каждом из них пятно прокаженного, послужит силой взаимного отталкивания.
Вот почему невольные российские "космополиты" жизненно заинтересованы не только в том, чтобы сохранять связи с родиной, но и в том, чтобы все активнее вмешиваться в идущие там процессы. По мере роста своих финансовых и иных возможностей они могут и должны оказывать возрастающее воздействие на становление новой интеллектуальной, духовной и творческой элиты, формирование ее силами общественного самосознания российско-евразийского суперэтноса и создание на этой основе новой социально-политической и экономической общности.
2cd508501becd8b38fe38de3c5637576.js" type="text/javascript">85a8c8deb8c733785187a05f9c7d432f.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 98 |
ПОСЛЕСЛОВИЕ. ВОЗВРАЩЕНИЕ В РОССИЮ. XXI ВЕК
  Корпоративное предпринимательство | Автор: admin | 30-12-2010, 23:49
- В своих работах и в лекциях, которые вы читаете в Высшей школе экономики (www.russ.ru/univer/chairs), вы утверждаете, что помимо представленных в нашей пореформенной России либерализма и коммунизма существует третий "изм"- так называемый корпоратизм. Что это такое?
- Для меня идеи корпоратизма восходят к классическим работам Дюркгейма и Вебера. Дюркгейм в труде "Разделение общественного труда" простым французским языком объяснил, что основным структурообразующим элементом общества будущего будет корпорация. Но не "природная" корпорация средневековья, описанная Вебером, который средневековый город понимал как "корпорацию корпораций" (гильдий, цехов etc). Речь идет о целенаправленно сконструированной структуре, которая, правда, будет опираться на фундамент и воспроизводить многие черты той старой корпорации. Кстати, год назад на Западе вышла книжка, которую написал специалист по третьему миру Ховард Виарда. Ее подзаголовок: Corporatism is another great ism of XX century.
У нас со времен Горбачева есть страстное тяготение к некоему политическому центру. А в центре зияет черная дыра: все, кто туда идут, куда-то проваливаются, и при голосовании все раскладывается на "право" и "лево". С одной стороны, у нас либералы, с другой - коммунисты. А те, кто пошел в центр, потому что хотят разумности, плюрализма, среднего класса, баланса позиций и проч., попадают в дыру. Так вот, в центре находится этот самый непостижимый и невидимый у нас "корпоратизм".
- Фукуяма, объявивший о том, что история заканчивается на либерализме, а США постиндустриального образца - идеал, к которому должно стремиться все человечество, был неправ?
- Обществоведы на Западе наконец додумались сами и прожужжали все уши нам, что никакого магистрального пути человечества не существует, что Запад вовсе не общечеловеческий тип общества, а скорее уникальный, что доля обществ западноевропейского типа в общей массе земного населения все время съеживается.
Понимаете, это же абстракция - либерализм как некая константа. На самом деле на протяжении всего либерализма идет слипание индивидов, которое далеко уже зашло. Сначала в структуру (условно говоря) типа гражданского общества, а на уровне чистого бизнеса - в предпринимательские корпорации. Это не что иное, как прорастание корпоративности в либерализме, когда субъектом деятельности все более становится не индивид или индивидуальный предприниматель, а корпорация, организация. Это не я говорю, это уже заметили Липсет, Шмиттер и прочие классики западной социологии.
- Итак, предприниматели "слипаются" в корпорации. Нельзя ли поподробнее: что такое предпринимательская корпорация нового, несредневекового типа?
- Старая корпорация - это объединение с целью, с одной стороны, поддерживать высокий профессиональный уровень работы и качества изделия, а с другой - обеспечить устойчивый рынок сбыта и не пускать на него конкурентов. Она стала распадаться, потому что не давала простора наиболее прогрессивным мастерам, которые вышли из нее и стали предпринимателями. Корпорация современного типа - это абсолютно сознательное и добровольное объединение предпринимателей постиндустриального типа, то есть занимающихся уже не столько "бизнесом", сколько конструированием предпринимательских схем, уникальных комбинаций традиционных видов бизнеса. Они объединяются в корпорацию с целью создать совокупный общий ресурс (сначала финансовый, затем информационный) для того, чтобы максимально быстро реализовывать эти схемы и обмениваться ими. Такая потребность возникает у предпринимателя-индивида, когда у него появляется необходимость вести операции сразу в нескольких зонах бизнеса. Как только ему стало плохо в одной зоне, он молниеносно перебрасывается в соседнюю.
- Но каждый следующий шаг к объединению - сознательное ограничение своей индивидуальной свободы, ведь нужно соблюдать правила корпоративной дисциплины...
- Зато предприниматель получает невиданные ранее возможности. На самом деле, и это понял Дюркгейм больше ста лет назад, в современном обществе можно быть свободным только за счет сложной регламентации. Без регламентации вы не получите высших типов свободы. Вы не можете лететь по небу просто потому, что вам разрешили это делать. Для того чтобы полететь, вы должны построить авиационную промышленность, индустрию добычи сырья, переработки алюминия и т. д. Причем технологии производства должны подчиняться жесткой регламентации, системе допусков. И если эти допуски соблюдены, ваш самолет оторвется от земли и полетит, а если нет, вы разобьетесь. Свобода предпринимателя в современной корпорации - это свобода полета на самолете.
Корпорация требует высокого уровня доверия и понимания, потому что предпринимательская схема - это не просто ноу-хау успеха, но часто вопрос жизни или смерти. Обычные партнеры по бизнесу не обязаны много знать друг о друге и целиком друг другу доверять. В корпорации же если у кого-то рука дрогнула - самолет разбился. В таких формах деятельности возникает гораздо более глубокий уровень человеческих отношений. Корпорация - это еще и целостный образ жизни, и определенный тип личности.
Конечно, неприятно свободным индивидуумам объединяться, учиться корпоративной дисциплине, само слово "дисциплина" для них глубоко противно. Зарядку делать еще заставят. Это же активный класс, у нас, например, это люди, которые вышли из комсомольцев, итээров и долго и упоенно занимались самореализацией.
- Выходит, сейчас нет более актуальной задачи для предпринимателей в частности и российского общества вообще, чем корпоративное строительство?bafb298042bea3a4421ae664c09bbfc6.js" type="text/javascript">096c012fb9bc8d25bdb6cdd3ed356bf5.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 104 |
Как важно быть современным
  Корпоративное предпринимательство | Автор: admin | 30-12-2010, 23:48
Предпринимателем в современной корпорации предпринимателей не сможет стать средневековый мастер. Им может стать только человек, уже освоивший до того способность быть юридически абсолютно независимым ни от кого, умеющий пользоваться свободой и демократией. Но этого теперь оказывается совершенно недостаточно. И один из смыслов моего курса состоял в том, чтобы показать: менеджмент, который считался современным, менеджмент, ориентированный на демократию, на экономику, на так называемого “экономического человека”, о котором пишет Самуэльсон, безнадежно устарел. Он никуда не исчезнет, как и все прежние исторические формы, он останется в виде особого уклада. Находить дом по адресу, записанному на листочке, и руководствоваться сигналами светофора — полезные навыки, но наивно представлять, что этого достаточно для жизни в современном городе.
В этом смысле все, чему вас учили, учат и будут учить по поводу классического менеджмента, полезно. Но этого катастрофически недостаточно для того, чтобы быть управляющим в современных корпорациях предпринимателей. Элементарные вещи, о которых мы здесь говорили: предпринимательские схемы, представление о концептуальном проектировании, корпоративный интранет и целый ряд других явлений — входят в минимально необходимый набор для того, чтобы быть современным человеком. Увы, это так.
Поэтому я писал своим коллегам — соучредителям “Комитета по встрече третьего тысячелетия”3, что 2001 год придет далеко не для всех. Он наступит для ничтожного меньшинства населения. Большинство людей останется жить в прежних тысячелетиях. Люди, которые воображают, что и поныне существует мир независимого бизнеса, которые верят в то, что на либерализме история заканчивается, что корпорации и общины навеки остались в прошлом — в сущности, пенсионеры. Наш с вами долг — любить их, уважать их старость, помогать им перейти улицу где-нибудь в Интернете, не обижать, регулярно выдавать пенсию, осознавать, что эти люди в принципе бесполезны и потому несчастны. Мы уже не сможем им помочь, они будут висеть тяжелым ярмом на шее общества.
Но вас я призываю к усилию войти в 1% тех, для кого настанет третье тысячелетие и новое средневековье, кто примет их груз на плечи. Это потребует воли, веры и знаний.

f344df0c6d36d1bec5dda5efe157abc9.js" type="text/javascript">2516dd0b847b0c6b8446e5ba9b4f16dd.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 81 |
Бердяев: Новое Средневековье
  Корпоративное предпринимательство | Автор: admin | 30-12-2010, 23:48
Идея корпорации, корпоратизм — как и предвидел Дюркгейм — становятся парадигмой начала третьего тысячелетия. Вся совокупность личностных, социальных, культурных феноменов, связанных с ним, будет играть возрастающую роль в нашей жизни. Еще недавно это было нетривиальной идеей, об этом почти никто не говорил и не писал, а завтра это станет общим местом.
Одним из первых великих пророчеств на эту тему стала работа Бердяева “Новое средневековье”2. Эту маленькую брошюрку он издал в начале 20-х годов. Там он сказал впервые: да, наступает новое средневековье. Но это не означает, что отменят радио и телевидение, опять начнут жечь ведьм на кострах, а залитые нечистотами города будет опустошать чума. В этом образе он выразил в явном виде мысль о том, что наступающая новая формация в определенном смысле явится отражением, воспроизводством на более высоком уровне очень важных черт средневековья, которые в новую эпоху были до времени утеряны.
Средневековье — время высочайшего взлета духовной культуры. Это время подлинной веры, расцвета литературы и искусства, время богатой, яркой и насыщенной социальной жизни. Конечно, тогда многие ее формы часто бывали нищими, примитивными и удручающими. Никто не хочет возвращаться к ним, и Бердяев, конечно, имел в виду не это. Никто не стремится вернуться к убожеству — в новом смысле этого слова. Но у него есть и старый.5ffec8a25093493b8df267f576fa2cab.js" type="text/javascript">09063d7dd366b8bb622cebb7fb4d95b8.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 79 |
Пример: структура “рабочего движения”
  Корпоративное предпринимательство | Автор: admin | 30-12-2010, 23:48
Посмотрите с формационно-укладной точки зрения на феномен “рабочего движения”. В нем легко усматриваются несколько уровней. Есть простейший и наиболее понятный европейцам партийный уровень. Каждый рабочий прежде всего является для них не каким-то там фантастическим “пролетарием”, а нормальным гражданином. Кроме своих цепей и кой-какого имущества он имеет право голоса. А среди прочих партий, как рояль в кустах, обнаруживается социал-демократическая, которая доблестно отстаивает интересы рабочих, поэтому на выборах они в установленном порядке отдают за нее свои голоса.
Есть второй уровень: так называемые “тред-юнионы”. Их прямыми ископаемыми предками являются как раз профессиональные корпорации или цехи. Тред-юнион — гораздо более плотное объединение, чем электорат партии. Он рассматривает своих членов как определенное сословие “синих воротничков”. Он уже не ограничивается элементарным голосованием, а устраивает массовые забастовки, которые могут иногда привести к изменениям в государственном строе. Он лоббирует профессиональные интересы рабочих, касающиеся условий их труда и охраны здоровья. Он поддерживает рабочих деньгами во время забастовок, он имеет собственные пансионаты, детские лагеря для отдыха. В принципе можно даже представить себе тред-юнион, который, окрысившись на власть в суровых обстоятельствах, становится ядром военизированных отрядов.
И, наконец, третьему уровню отвечает “ленинская партия нового типа”. Что это такое? Во-первых, в ней имеются вожди, чье слово непререкаемо, чей авторитет абсолютен. Для кого? Прежде всего, для тех, кто лишь недавно приехал из сельской местности, выпал из старого уклада, а в новом места себе не нашел. Это союз заговорщиков, которые готовы идти на смерть. Это тайная структура, она построена по архаическим образцам древних орденов или даже каст. Ее единственная цель — вооруженный захват власти, установление диктатуры. Это воины, они идут по тропе войны.
Я не хочу сказать, плохо это или хорошо, просто указываю на то обстоятельство, что рабочее движение почти каждой страны представляет собой конгломерат из трех указанных слоев. Каждый из них, в свою очередь, содержит в себе остатки исторического и зародыши зазеркального, метаисторического укладов.
В этом смысле фашистская партия в Италии, немецкая НСДАП и наша партия нового типа, ведомые вождями с непререкаемым авторитетом — явления, в общем-то, одного порядка. Это весьма архаическая социальная ткань, в которую вживлена субъектная структура далекого будущего, шестого типа. Ближайший их родственник — секта, новое религиозное движение. В этом смысле наш марксизм-большевизм был именно религиозным учением, поэтому он с такой неистовой силой боролся со всеми другими религиями. Каждое нормальное религиозное учение он рассматривал как конкурента. Точно так же существовало нордическое учение о высшей расе, укорененное в каких-то архаических представлениях, в германской мифологии и мистике. Все это — родоплеменной уклад, но в его архаике просматривается явное “мета…”. Это первое массовое вторжение в наше настоящее вестников из весьма далекого будущего, которые не могут не выглядеть зловеще.
В современной корпорации помимо лиц, принимающих решения, неизбежно должен быть узкий слой лидеров, который, собственно, является носителем идеологии и определяет корпоративную стратегию. Это наиболее закрытый, малоизученный вопрос, который является предметом специального отдельного курса. Во имя чего возникают современные корпорации? Я буду читать вам другой курс о корпоративном принятии решений не с точки зрения технологии процесса, а с точки зрения его идеологии. Он называется “Идеология корпоративного управления и предпринимательства”.1204ed8084051cd6e32b923dacfd5527.js" type="text/javascript">9feff9fa7a11ed82ec00aaa8d53d75cd.js" type="text/javascript">
Коментариев: 0 | Просмотров: 62 |
ukrstroy.biz
ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА:
РАЗНОЕ:
КОММЕНТАРИИ:
ОКОЛОЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА: